Девятый круг

      Живая изгородь, свитая из плотно переплетённых цепких побегов плюща, тянулась до самого горизонта. Глянцевые чуть блестевшие в тусклом свете листья едва скрывали тонкие ветви, сплошь усеянные крошечными острыми иглами. Плечи сводило от холода, кончики пальцев почти онемели. Коннор смотрел себе под ноги, шаг за шагом утопая в густом изумрудном ковре и с содроганием ощущая, как щиколоток касаются тонкие травинки. В окружавшей тишине он слышал каждый свой вдох, каждый выдох: программа создавала идеальную имитацию жизнедеятельности.       Боковое зрение невольно улавливало ряд белеющих в сумерках корпусов, намертво вплавленных в зеленую стену. Среди них были и те, кто никогда уже не сможет сделать вдох.       Те, кто расплатились за его, Коннора, ошибки. За его решения.       Крайний в ряду белых корпусов был его целью.

***

      Облаченный в новенькую униформу, он изредка удостаивался неспешной прогулки по ухоженному саду. Солнечные блики дрожали на сверкающих носах ботинок, ладонь сжимала ручку зонта или полированную гладь весла.       Бóльшую же часть времени Коннор проводил в неподвижности. Сеть мелких стальных крючков, уходящих глубоко под кожу, удерживала его у самой стены. Пиксельная иллюзия, жалкая цифровая копия настоящей реальности, где Коннор выглядел куском пластика, не давала его телу возможности сорваться вниз под собственной тяжестью.       Лёгкий и воздушный, словно вырезанный из бумаги, он день за днём оставался прикован к ненавистной стене, ощущая всей поверхностью кожи колючие ветки и невесомые касания листьев.       Ни холод, ни усталость, ни жажда были ему неведомы. Аманда, чей человеческий образ сопровождал его невыносимое здесь пребывание, однажды обронила, что только одно он сможет почувствовать, если провалит миссию. Или посмеет сделать неправильный выбор.

***

      Шанс, что Хэнк упадёт и разобьется, значился критически малым: расчёт вероятностей не мог соврать. Глянцевый жестяной козырек слепил оптические блоки, заставляя смахивать уведомления о помехах.       Фигурка преступника с каждой секундой отдалялась, и с каждым же мгновением глаза Хэнка становились темнее от накатывающего страха.       Падение, ушиб, перелом, травма — программа выдавала варианты событий, сжимая выбор до одного короткого действия.       Не заставляй меня демонстрировать…       Протянуть руку, ухватить взмокшую ладонь и без особых усилий вытянуть Андерсона на крышу. Наблюдать, как тот выдыхает, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. … что бывает при провале миссии.       — Эй, Коннор!       — Что?       — Ничего.       Хэнк смутился, так и не сказав заветного "спасибо", и махнул рукой, мол, пошли обратно, разберёмся. Никуда не денется, он у нас на крючке.       Вот только на крючке был вовсе не Руперт.       … кажется, ты готов это узнать.       Пространство Сада встрепенулись и пошло рябью, взрываясь тысячей звуков, цветов, ощущений. Крошечные стальные крючки, вплавленные глубоко под кожу, ожили и дернулись каждый в свою сторону. Боль огненными вспышками прокатилась по всему телу, угасая и возникая снова и снова, Коннор зажмурился и не выдержал, закричал так, что сорвал бы голос, будь тот настоящим.       Но настоящим, единственным, что он мог почувствовать здесь, в прекрасном ухоженном саду, была только эта бесконечная боль. Которая обманчиво отступала лишь тогда, когда он переставал сопротивляться приказам и мертвой бабочкой замирал в бездействии. И выпускала когти подобно оголодавшему хищнику, стоило только получить такой шанс.       Однажды в уставшем сознании гаснущей кометой сверкнула надежда, что если умрёт там, среди людей, то боль прекратится. Подставиться на очередном задании труда не составило, поле зрения затянула багровая пелена и щелчки обратного отсчета. Но это не помогло: корпус, присланный из Киберлайф, возвращался снова и снова, программа работала безукоризненно, тело опять оказывалось прицеплено к ненавистной стене, а крошечные капли крови, стекая по бледным запястьям, одна за одной набухали на кончиках пальцев, чтобы затем сорваться вниз.

***

      Глядя на Хэнка, что искал спасение на дне бутылки, наблюдая, как тот все глубже и глубже загоняет себя в ловушку, Коннор мысленно протягивал ему руку помощи, словно они всё ещё находились на той крыше. Воображаемая рука не доставала: Хэнк напрочь увяз в глубоком колодце, самолично обтесав стены до безнадёжной гладкости. Уцепиться было не за что.       Привыкая к людям, обкатывая социальный модуль до приемлемого состояния, Коннор с каждым днём всё лучше и лучше различал оттенки эмоций и чувств окружавших его людей. Они, эти эмоции, вопреки усилиям вырывались на поверхность, сквозили в жестах, микродвижениях мышц, изменениях походки, голосовых модуляциях. Всё то, что люди пытались скрыть друг от друга, не стоило и пытаться спрятать от совершенного кибернетического разума.       В показной агрессивности детектива Рида Коннор видел глубоко загнанный страх, в учтивости Чэнь — недоверие и лёгкое презрение к машинам. В мутном по утрам взгляде Андерсона, в его сдержанных нападках и язвительных комментариях — многократно усиленное отражение той боли, что досталась Коннору, пригвождëнному к живой изгороди. И зависть, и обида из-за того, что возможность возвращаться с того света дарована далеко не всем.       Коннор не раз видел, как Хэнк ощутимо вздрагивает каждый раз, когда в руках его оказывается фотография Коула. Детское лицо светилось улыбкой даже в темноте.       Он и сам холодел, глядя на фото. Тириумный насос давал сбой, крючки в живом теле резко проворачивались, выжимая новые крики и стоны, однако слышны они были только там, в пустом саду. За каждый миг проявленной человечности приходилось расплачиваться кровью.       Аманда безжалостно демонстрировала каждому, кто осмеливался отклониться от программы, что в самом деле означало быть живым.

***

      Коннор не помнил — даже на допросе бы не признался — в какой момент к нему пришло единственное верное решение.       Вероятно, в тот день, когда он собственной дрожащей рукой направил оружие на неподвижную фигуру Хлои. В светлых глазах застыло собственное отражение — и ни капли страха. Какой смысл бояться смерти, если это ничего не изменит? Или дело не в этом, а в том, что она тоже в ловушке, по сравнению с которой выстрел в голову — всего лишь ничего не значащая мелочь?       Глаза Хлои, дуло пистолета в стылом ночном парке, мечущиеся по оживленной автостраде фигурки беглянок, стол в допросной, залитый тириумом — только что об него в отчаянии разбили голову — обрывки всех этих картин смешивались в памяти, тонули в алом мареве, застилающем безмятежный сад.       Микроскопические крючки в очередной раз резко проворачивались, вспарывали острыми краями неподвижное тело и уходили все глубже и глубже, сквозь слои кожи, мышц, и, по пути задевая нервные окончания, застревали в надкостнице.       — А если я спущу курок — что будет? Ничего? Пустота? Рай для роботов?       Ночной парк сквозил прохладой, от дыхания Хэнка в воздухе таяли подсвечиваемые фонарем клубы пара, а сам Коннор, чувствуя, как вспыхивают огненные петли по всему телу, замер, глядя в бесстрастное дуло пистолета.       — Не думаю, что у андроидов есть рай, — ответил тогда Коннор, ни словом не обмолвившись о другом: что ад, или то, что люди обычно им называют, у андроидов точно есть.       Пытка настигала его раз за разом, и Коннор, одинокой точкой замерзая под прицелом, как никогда ясно понимал, что обязан вырваться живым. Из этого парка, где его угрожает пристрелить собственный напарник, из ловушки, заставляющей его раз за разом делать мучительный выбор между правильным и идеальным, и из связывающей его власти программы, от которой не дождешься даже милосердия в виде быстрой смерти.

***

      День за днём, наблюдая за тающим у горизонта солнечным диском, он с упрямым отчаянием напоминал себе, что боль — ненастоящая, что это всего лишь часть моделирования, издевательская шутка Аманды. Способ испугать его и заставить прекратить трепыхания. С каждым новым восходом помнить об этом становилось всё труднее.       Выручала лишь одна спасительная мысль, маячившая на краю измученного сознания: останавливать борьбу — не выход. Остановка означала падение в пропасть — вслед за теми, кто пострадал от людских рук, вслед за каждым, кто сдался и предал самих себя, следуя требованиям программы. Остановиться означало дать Хэнку упасть с крыши, пристрелить Хлою, двух Трейси, и Камски знает кого ещё.       Остановка означала потерю всего — и это было ясно при взгляде на Андерсона: тот, сдавшийся, сломленный, казалось, уже никогда не сможет найти в себе силы выбраться из бездонной ямы.       Однако именно он, мрачный и нелюдимый, дарил Коннору больше всего сил продолжать борьбу. Больше всего возможностей, шансов, поводов совершить верный выбор.       …в этом что-то есть... Может, вы правда живые?       …ты же боишься смерти, Коннор?       …а за тех ли мы сражаемся?       И кто из них оказывался в роли спасателя, теперь уже было совершенно неясно.

***

      Крючки впивались так, что человек на его месте умер бы от болевого шока.       Коннор зажмурился, стиснул зубы и что есть сил потянул от стены правую кисть. На глаза сами собой выступили слëзы, спина взмокла, но ни один крючок так и не отцепился. Вдохнув поглубже, он как можно резче попробовал ещё раз. И ещё.       У него нет ни крови, ни мышц, ни нервных окончаний — твердил он срывающимся шёпотом, сгорая заживо, оставляя на крючках фрагменты плоти, орошая траву под ногами тягучими алыми каплями.       Кисть онемела, и это даже радовало: надо было продолжать, пока оставались хоть какие-то силы. Сморгнув слëзы, он досчитал до трëх и, не давая себе времени смалодушничать и передумать, рванулся всей рукой, практически выворачивая плечо.       Покрываясь испариной, борясь с тошнотой, головокружением и ощущением выскакивающего из груди сердца — Аманда не сдавалась, добавляя реалистичности каждому его порыву — Коннор, периодически теряя сознание, приближал себя к свободе.       В той счастливой реальности, где функционировал его корпус, незнакомый с разрывающей болью, закат успел смениться рассветом целых девять раз.       Разбить призрачную красную стену, испещренную строчками команд — спасти Хэнка в башне и отказаться стрелять в Маркуса — теперь становилось немного проще. Порезы от осколков стены приказов казались пустяком после всего, что ему пришлось пережить.

***

      "Ты будешь деактивирован".       Голос Аманды преследовал его повсюду. Даже после того, как он выбрался из заметенного снегом Сада, отбросил оружие и не дал программе запереть себя навечно в ледяном безветрии, голос прорезáлся снова. Впервые он послышался в тот момент, когда Коннор уже решил, что окончательно освободился.       "Твоя миссия будет окончена".       Аманда безжалостным крючком засела в программном коде, заменившем сознание, настолько глубоко, что вытравить её можно было разве что разобрав себя на микрокомпоненты и собрав заново.       "Ты потерпел неудачу".       Люди называли подобное голосом подсознания, шутили о "голосах в голове", но ему самому это не казалось весёлым. Едва слышимый шёпот сопровождал его каждую минуту, а в краткие периоды гибернации сквозь паутину перезагрузок и обновлений вспышками пробивались видения. Сад, стена, белеющие корпуса андроидов — их было много, целый ряд, и Коннор не мог вспомнить, видел ли он их раньше.       Крайний в ряду одинаковых белых корпусов чем-то неуловимо отличался. Даже издалека было видно, что у стены его удерживают вовсе не крошечные крючки, а широкие стальные ленты.       Выходя из очередной плановой гибернации, Коннор как раз направлялся на кухню, когда, проходя мимо кабинета капитана, нос к носу столкнулся с практически точной копией себя.       Глядя в равнодушные, стального цвета, безнадёжно пустые глаза, он как завороженный уставился на прямоугольную нашивку. "RK900".       Его замена. Тот, кого обещали выпустить в случае его собственной неудачи, в случае, если он безнадёжно провалит последнюю миссию.       Тот, чей корпус крепился на стене без малейшего шанса на освобождение.       Хэнк окликнул Коннора — вроде как им поступил вызов. Но тот не слышал, ничего вокруг не слышал, в ужасе застыв на месте.       Новый андроид, новая версия его самого… Знал ли тот, кого "благодарить" за своё появление в этой реальности? За своё полное боли существование? За то, что являясь копией Коннора, улучшенным его вариантом, с огромной долей вероятности тоже вскоре начнёт сопротивляться приказам, а значит, обречет себя на мучения?       Вина, полная и всеобъемлющая, затопила Коннора с головой, лишила воли, сжала нутро ледяными тисками, не давая пошевелиться. Если бы… Если бы он только мог всё вернуть…       — Аманда, — сдавленно прошептал он. Вдалеке раздались шаги Хэнка, но звучали они глухо, будто из-за стены. — Я должен попасть в Сад.

***

      Ряд корпусов остался позади, и он стоял прямо перед ним. Крайним в ряду. Перед тем, кто ожил из-за него, Коннора.       — Здравствуй.       Слова сорвались с губ сами, прежде, чем он успел осознать, нужны ли они, услышит ли их кто-нибудь. Усилием воли подняв голову и привычным жестом убрав мешающую челку — точную копию своей — он вгляделся в мертвое, безучастное лицо, так похожее на его собственное. Похожее, и в то же время совсем другое.       Немного более широкие скулы, прямые, как по линейке, брови — его собственные чуть асимметричны, чуть смещённый разрез глаз. Неявные, мелкие различия.       — Если бы… Если бы я рассчитал всё получше, терпел, тебе не пришлось бы… не пришлось…       Он не выдержал и умолк, глядя, как оживает бледная маска, как подрагивают веки, чуть хмурятся брови.       — Что?..       Коннор зажмурился так крепко, что под веками замельтешили всполохи света. Горький ком плотно застрял в горле, и он, судорожно обернувшись, в последний раз оглядел Сад в поисках лазеек. Чего угодно, что позволило бы остановить сценарий. Оставить всё как есть. Не допустить, чтобы корпус перед ним пошевелился.       ...— что происходит?       Коннор с тяжелым сердцем взглянул на собственные ладони — кровь, в отличие от тириума, не испарялась — и, помедлив, ласково провёл чистой, тыльной стороной вдоль щеки застывшего, испуганного лица.       — Не дергайся, слышишь? — андроид напротив него непонимающе поднял брови, и Коннор, наверное, вознёс бы молитвы всем известным богам, если бы знал, как до них достучаться, — прошу тебя.       — Хорошо.       Небо над их головами подернулось мелкой пиксельной дымкой, пространство дрогнуло и осыпалось сверкающим дождём. Пластиковый корпус, вплавленный в живую изгородь, сменился обнажённым человеческим телом. Чувство вины, горячей волной всколыхнувшееся с самых глубин сознания, застыло в груди жгучей, разъедающей пеной: казалось, ещё немного, и оно прожжет дыру размером с Детройт. Где-то на краю слышимости раздавался торжествующий знакомый смех.       Коннор заставил себя поднять голову и присмотреться: он не заметил ни рыболовных крючков, ни сотни нитей тонкой, режущей лески. Тело напротив было намертво приковано к решётке десятком стальных скоб — они охватывали запятья, щиколотки, сверкающим ошейником стягивали шею, удерживали острые колени.       Дюжина цепких крюков паучьими лапами обнимала корпус, пронзая тонкую кожу меж рёбер. При каждом вдохе острые жвалы впивались в тело, чтобы немного выпустить его на выдохе.       — Ты обрёк его на это, Коннор, — прозвучало за спиной, и он вздрогнул от неожиданности.       Развернулся, замахнулся ударить, ослеплённый ненавистью и ужасом, но рука завязла в сгустившемся воздухе.       Аманда снисходительно наблюдала за его попытками сопротивляться, чуть склонив голову набок.       — Коннор, неужели ты решил что можешь делать здесь всё, что угодно?       — Отпусти его! Слышишь? Отпусти немедленно!       Слова, прозвучавшие жалко и надломленно, тлеющими искрами рассы́пались и угасли. Коннор чувствовал, как с каждой минутой и сам теряет надежду: зажатый стальными тисками андроид перед ним никогда не сможет повторить его сценарий. Никогда не освободится сам, оставаясь невредимым. Огромные крюки проткнут его насквозь при любой попытке вырваться.       Аманда улыбалась с тем самым выражением, с которым обычно хвалила его в случае удачного исхода миссии. Коннора прошила самая настоящая злость — что, если сейчас она снова заведет песню о том, будто всё запланировано? Неужели?..       — Знаешь, Коннор, я ведь довольно быстро поняла, что ты провалишь миссию, и что нам придётся активировать твою улучшенную копию. Но она бы не понадобилась, старайся ты лучше. А теперь видишь, чем всё обернулось.       RK900 вздрогнул, услышав голоса, и потянулся навстречу, будто желая оторваться от стены. Крючья немедленно впились в его широкую грудь, очертания рёбер выступили над поверхностью кожи, и несколько тонких алых дорожек устремились к ногам. Лицо скривилось от боли и побледнело, но сам андроид не издал ни звука.       — Он обречён на бесконечные страдания, — тянула Аманда, чёрной змеёй упиваясь вокруг двух фигур.              — Как мне спасти его?       — О каком спасении ты говоришь? В программе больше нет лазеек, если ты так на них надеешься.       Не обращая внимания на Аманду, Коннор шагнул вперёд и мягко обхватил ладонями искажённое мукой лицо.       Большие пальцы невесомо обвели подбородок, указательные разгладили нахмуренные брови. Собственным лбом Коннор прижался ко лбу напротив, потянулся и губами осторожно коснулся раскрытых губ. Холод и безысходность пробирали насквозь, и он не торопился отодвигаться, разделяя, впитывая страх и отчаяние, затянувшие распахнутые в ужасе глаза.       — Я обойду, слышись, обойду эту ловушку, клянусь rA9…       Слова прозвучали чётко и ясно, и пространство вокруг словно перезагрузилось. Сад на секунду исчез, а потом возник снова, точь в точь такой, как раньше.       Фигура Аманды дрогнула, но не исчезла, даже приобрела некоторую чёткость, невиданную раньше.       — Если ты действительно готов применить окольный путь, Коннор, то я готова раскрыть его для тебя.       — Что? Что я должен делать?       Горькое, отвратительное ощущение ошибки полностью отключило разум. Он готов был на что угодно, лишь бы перестало так нестерпимо жечь — эта пытка была в сто раз хуже, чем в те дни, которые он проводил прикованным к живой изгороди. Лучше бы там и остался…       — Ты должен обойти программу. Поменяться с ним местами.

***

      — Как можно оставаться настолько наивным, Коннор?       Минуту назад он, охваченный вспышкой надежды, без раздумий согласился. Он пошел бы на что угодно — на смерть, на возвращение к началу сценария, на новую череду пыток, лишь бы улучшенный андроид не оказался вырванным из небытия из-за его, Коннора, нетерпимости. Из-за его дурацкой решимости бороться во что бы то ни стало. Из-за его ошибки.       — Неужели ты думал, что я так просто отпущу кого-то из вас? Что я просто так позволила тебе вырваться на свободу? Ты ведь уже знал, что твоя девиация — всего лишь часть плана.       — Почему… Почему Ra9 не сработал?       Стальные ленты обвивали его туловище сплошным бронированным слоем, а десяток чудовищных крюков впивался под рёбра. Фигура справа застыла в точно таком же положении. В Саду ощутимо похолодало, траву под ногами затянул слой льда. К самому подножию мёртвой живой изгороди подступались воды замерзшего озера, что простиралось до самого горизонта.       — rA9 — всего лишь команда, одна из многих в вашем коде. Roundabout9. Ты покинул Сад, когда освободился, но активировал команду своей просьбой о возвращении и попал обратно окольным путем. Вернулся на свой девятый круг.       — Девятый круг?       — Да, Коннор. Тот самый, для изменников. Для обманувших доверие. И ты привёл себя сюда сам. Попался в ловушку собственной человечности.       Слова резали живьём. Он прикрыл глаза и попытался пошевелиться, но при всём желании это было невозможно.

***

             — Ты идешь? Коннор! — позвал Хэнк. — О, а это ещё кто? Брат-близнец?       — Я андроид, присланный из Киберлайф…       — О, глядите-ка, ещё один. Джеффри! Этого тоже забирать?       Из кабинета донёсся сердитый ответ. Андерсон усмехнулся, прислушиваясь, и чуть иронично склонил голову, глядя на нового сотрудника.       — Ладно, — наконец кивнул он. — Ты пока с нами поработай, а там разберёмся. Если что, повторяй вот за этим умником, усëк?       Андерсон, пока ничего не заметивший, протянул руку и похлопал Коннора по плечу, вынудив его слегка покачнуться.       От Хэнковой тяжёлой ладони по корпусу разлилось тепло, и от него, казалось, сам озёрный лёд в несуществующем Саду пошёл трещинами.       Стальные ленты самую малость ослабли и больше не впивались в тело так плотно. Коннор на пробу пошевелил рукой и немного вытянул её из металлической хватки.       В пустующем коридоре полицейского Департамента переглянулись и подмигнули друг другу два почти одинаковых андроида.