Внешнее/внутреннее

Соответствуй внешнее внутреннему, было бы намного проще. Отвратительное не вызывает колебаний, инстинкты кричат сквозь слои цивилизованности и воспитания — беги, отойди, устрани. Красоту устранять сложнее, вполне действенный механизм защиты, бьющий на ту же глубину залегания инстинктов. Иван прикрывает глаза, вспоминая, а потом рисует по памяти. Ну как рисует, очерчивает на листе резкие черты лица, выделяет линию челюсти. Волосы, на удивление мягкие, и оттого любой ветерок приводит их в беспорядок, чувственные губы, каким и иная девчонка позавидует. А душонка гнилая, блядская душонка-то, форма скрывает содержание. Форма стерильная, вычищенная от гнили, может считаться искусством, а красивые мёртвые грешники со временем становятся просто красивыми мёртвыми. Набросок останется на память. — Тебе же похуй. Хазин курит, глядя в потолок, у них на двоих — диван и точка пересечения, затылок Петра на коленях Ивана, пальцы в волосах и поплывший взгляд. Фильтр сигареты девственно чист, и привыкший к другому Крутихин не сразу понимает, что не так. Окажись там дерзко-дешёвый след от помады, он бы не удивился. Почему-то. — Ты сам приходишь. — А ты позволяешь. — То, что было ночью, остаётся ночью, Петь. Гладит бездумно, как лучший экземпляр, которому уже предрешено оказаться в коллекции. Надо решить, как лучше его туда поместить, не испортив, как все продумать и как смириться с тем, что сам Петя никогда не узнает, сколько усилий было потрачено ради него. Никогда. Не стоит надеяться, что он признает собственную суть. Курить в комнате не стоило бы, но есть старый негласный обычай. Приговоренный всегда имеет право на последнюю сигарету.