Violent reaction

      Панталоне шел по просторному коридору, здороваясь с бегущими навстречу учениками, которые явно опаздывали на первый урок. Сам он не очень торопился, ибо сейчас у восьмого класса контрольная и всё равно эти несколько минут, математик дал бы им на подготовку и повторение материала.       Кофе в стаканчике совсем остыл, дорога до школы всегда занимала не менее получаса, а пекарня располагалась прямо рядом с домом. Соответственно, обычно кофе заканчивался еще в середине пути, но сегодня пить не очень-то хотелось, поэтому так благосклонно сложилась судьба этого напитка.        — Мистер Панталоне! — из кабинета сбоку выбежал учитель химии, остановивший коллегу за локоть прямо здесь. — Во сколько вы сегодня заканчиваете? Мне нужно обсудить с вами пару дел, — он подмигнул, как бы показывая, что ученикам не нужно знать, какие у них дела после уроков.       Дотторе пришёл на должность химика только в этом году. Молодой, красивый и дерзкий учитель сразу приглянулся большинству учеников, а также напускной вежливостью завоевал расположение других преподавателей.       Весьма вызывающая внешность не совсем подходила для учебного заведения, считал Панталоне. Яркие голубые волосы, пирсинг в ухе, красные линзы… А если связать это еще с грубоватой манерой речи, сомнений не остаётся; этот человек больше подошёл бы в сферу криминалистики или же моделинга. Тем не менее, он выбрал именно профессию учителя химии и справлялся с этим делом неплохо, раз успеваемость олимпиад по этому предмету выросла.        — У меня шесть уроков, а после я совершенно свободен, — кивает Панталоне в знак приветствия и пару мгновений рассматривает коллегу на предмет изменений. — Я сегодня в триста третьем кабинете, приходите туда и всё обсудим.        — Отлично, тогда, до встречи, — Дотторе улыбается, хотя это больше походило на хищный оскал, ведь клыки у мужчины сильно выделялись среди других зубов. Не успевает математик попрощаться, как тот уже скрывается за массивной железной дверью кабинета химии. Всё-таки, там проводились опыты и защита должна быть больше чем в других местах.       Впервые встретились они на педсовете перед началом учебного года. Панталоне как обычно пришёл послушать об изменениях в системе образования за лето, когда неожиданно, им представили нового коллегу. Шёпот с тех пор шёл постоянно. Изначально все говорили, что стиль того слишком ярок и Дотторе стоит стать поскромнее, но когда тот полностью раскрыл свои навыки запудривания мозгов других, у людей не осталось сомнений — он заслуживает места здесь.       С самого начала учитель математики заметил, что коллега проявляет какой-то не такой, как ко всем, интерес конкретно к нему. Изначально стало не по себе, потом Панталоне забил. А потом химик подошёл к нему на перемене четвёртого сентября, пока преподаватель отдыхал от седьмых классов.        — Хорошее утречко, не правда ли? — голубоволосый хмыкнул, останавливаясь рядом с коллегой и одной рукой опираясь на подоконник, внимательно осмотрел его лицо.        — Оно было бы намного лучше, если бы ученики не сорвали мне самостоятельную, — вымученно кивнул Панталоне, поправляя очки. — Но, видимо, вам очень повезло с первым уроком, раз вы в приподнятом настроении.        — Давай перейдем на «ты». В конце концов, в школе мы все в одной лодке, — Дотторе улыбается, задумчиво продолжая. — У меня был десятый класс. В их возрасте заканчивается период взросления, так что да, они спокойные и весь урок внимательно слушали меня. А ты любишь химию?        — Ничего личного, но я считаю, что химия должна быть в сердце, а не в тысячах страниц, — пожимает плечами Панталоне, выглядя заинтригованно подобным вопросам. — Мне никогда не удавался этот предмет достаточно хорошо.        — Вот как? И есть ли на данный момент химия в твоём сердце? — Дотторе удивлённо, но в то же время заинтересованно смотрит на него. — Я был круглым отличником, так что не могу сказать, что какой-то предмет давался мне сложнее других.        — Химия в моём сердце? Определённо нет. Никто не способен вызвать у меня её, по крайней мере, пока, — математик усмехается, очевидно, играясь. — В таком случае ты большой везунчик, так как мне сложно давалось всё, кроме физики и математики. Даже на физкультуре были проблемы с дыхалкой.        — Физ-мат тоже сильное направление, мало кто действительно разбирается в нём хорошо, — пожимает плечами Дотторе, открыто льстя коллеге.        — Ты так считаешь? В таком случае, я могу быть спокоен, что не выгляжу глупым на твоём фоне, — кивает примирительно Панталоне, улыбнувшись. Этот человек нравился ему всё больше по манере общения и довольно решительному характеру. — Как тебе у нас в школе?        — Прекрасно. Я пришёл к вам из лицея, в котором все стены были чуть ли не пробиты насквозь, а ученики больше похожи на гопников и проституток. Шёл в лицей, надеясь найти там комфорт, даже не знал, что такие места действительно существуют и мне так «повезёт», — с очевидным сарказмом хмыкнул учитель химии, на мгновение став хмурым.        — Действительно, лицеи же обычно выделяются своей продвинутостью и превосходством, — задумчиво кивнул Панталоне. — У нас всё не так плохо, если подумать. Три молодых учительницы. Две англичанки и одна биологичка. Школьники бунтуют, но это разумеется, дети ведь. Тем не менее, конкретно на моём уроке все молчат больше обычного и записывают конспекты, это видно. Правда, успеваемость от этого лучше не становится.        — Твой урок сложный, их можно понять. Считают, что осознали тему, а потом удивляются двойке, так как были уверены, что написали самостоятельную правильно. Жалко таких, — Дотторе кивает, проследив за пробегающим мимо пятиклассником. — Меня не интересует женский пол. Если хочешь знать, то мне нравятся мужчины. Властные и уверенные в себе, тем не менее которые абсолютные пассивы.        — Да что ты говоришь? Никогда бы не подумал, — на этом моменте Панталоне стало совершенно некомфортно. Чужие слова прозвучали очевидным намёком, но он не был уверен в этом, ведь химик знает его всего несколько дней и не может судить о характере.        — А ты? Любишь женщин или мужчин? — совершенно ничего не смущаясь спрашивает Дотторе, заинтригованно смотря на побледневшее лицо коллеги.        — Сердцу не прикажешь, но опыт был и с теми, и с теми, — загадочно отвечает математик и так вовремя слышится звонок. — У меня геометрия с одиннадцатыми, так что я пойду, — и правда удалился, лишь кивнув собеседнику напоследок.       Сейчас же, когда прошло более двух месяцев учебного года, их отношения закрутились еще больше. Дотторе кое-как пытался ухаживать за коллегой, пока Панталоне, хоть и не особо открыто, но отвечал на его ухаживания. К концу сентября он пришёл к мысли, что химик не отвяжется, да и тот был привлекательным со всех сторон. Поэтому, математик не очень-то ломался и переспали они в первых числах октября. Вышло спонтанно и быстро, но такой опыт запомниться навсегда, уж в этом оба не сомневались.       С тех пор они и стали проводить еще больше времени вместе. На выходных ходили на свидание, по будням сидели вместе после уроков и проверяли контрольные, в перерывах на множественные оргазмы даже от простого петтинга. Тем не менее, в отношения так и не вступили, основываясь на занятость и тяге только к сексу. Хотя, Панталоне начинал сомневаться в этом.       Вот и сейчас, когда в очередной раз, по утренней договоренности Дотторе проследовал в кабинет, который занимал учитель математики, стирающий условия задач с доски, то тут же по-хозяйски подошёл сзади, устраивая руки на чужой талии и прижимаясь к скрытому одеждой телу.        — Сколько двоек поставил за сегодня, дорогой Архимед? — по их ежедневной традиции спросил химик, беря чужую свободную руку и поднёс её к губам, оставляя там поцелуй.        — Всего четыре, а ты, товарищ Менделеев? — ответил Панталоне, откладывая тряпку и оборачиваясь лицом к любовнику, устроил вторую ладонь у него на плече.        — Целых десять. Контрольная, все дела, сам понимаешь, — хмыкнул довольно Дотторе и неожиданно для коллеги, утянул его в активный вальс, кружа по всей местности от двери до учительского стола, между первыми партами и доской.        — Бедные дети, — наигранно разочарованно покачал головой математик, отдавая контроль над своим телом мужчине и послушно следуя за ним по кабинету.        — Не стоит жалеть их, тема была достаточно простая, — ответил учитель химии, отпуская чужую талию, чтобы Панталоне мог покрутиться под его рукой, а после вернуться в цепкие обьятия.        — Для выпускника хим-био факультета? — тихо рассмеялся мужчина, останавливая партнёра около одной из первых парт и уселся на неё, ногами обхватывая чужие бёдра.        — Для добросовестного ученика, — цокнул Дотторе, наклоняясь к открытой бледной шее и оставляя там поцелуй. — Ты мой источник окситоцина.        — По-моему, я уже говорил тебе, что не знаю химию и знать не хочу, — Панталоне вопросительно приподнял одну бровь, смотря на любовника сверху вниз и тихо простанывая от тёплых губ.        — В таком случае, ты никогда не узнаешь, что я только что тебе сказал, — наигранно равнодушно пожал плечами химик, поднимая голову к чужому лицу и утягивая собеседника в глубокий поцелуй.       Панталоне ответил, что-то еще возмущённо промычав, тем не менее руки устраивая на мягких щеках химика и отвечая на поцелуй, нетерпеливо поёрзав, «случайно» затрагивая чужой пах.        — Узнаю, можешь быть уверенным, — проговаривает он, тяжело дыша и опускается руками к рубашке на груди парня, ловкими длинными пальцами расстегивая её.        — Боюсь, боюсь, — хмыкнул весело Дотторе, несильно сжимая руку на чужой шее, заставляя любовника посмотреть себе в глаза и ответить на еще один поцелуй. — Ты такой нетерпеливый. И как ты жил до знакомства со мной?        — Менял любовников каждую неделю, — пожал плечами Панталоне, фыркнув и отложил чужую рубашку на парту рядом с собой, ладонью проводя по кубикам пресса.        — Ах ты шлюшка, — усмехается химик, тихо смеясь и не затягивая, снимает с партнера брюки с нижним бельём, откладывая их. — Сегодня у меня не так много времени, так что, всего один раз и без лишних деталей, — он кивает сам себе, на мгновение отходя к учительскому столу и выуживает из самого дальнего ящика бутылек со смазкой. Было опасно хранить подобные вещи здесь, но выбора не было, так как носить с собой еще запарнее.       Панталоне в это время уже прикладывается спиной на парту, насколько было возможно чтобы не свалиться, раздвигая ноги. Дотторе хищно приближается и, приспустив свою одежду до колен, выливает на член нужное количество смазки, с ходу входя в поддатливое тело, даже без растяжки.       Математик жмурится, нервно сжимая в кулаке свою же рубашку и скулит от боли. Всё-таки, хоть и трахаются они ежедневно, а растяжка должна быть и довольно тщательная, ибо мышцы так и норовят вернуться в своё первоначальное положение.       Дотторе сдержанно ждет, наклоняясь чтобы оставить несколько засосов на длинной шее, жалобно боднув лбом чужой подбородок, ибо ждать слишком долго он тоже был не готов.        — Двигайся, — бурчит Панталоне примерно через минуту, беря себя в руки и простанывает, когда орган толкается прямо в простату. Был большой страх, что их услышат, но дверь была закрыта, так что зайти и проверить было невозможно. Ученики и так подозревали своих преподавателей в более чем отношениях коллег, чем были правы, но офишировать это конечно было бы не правильно. Поэтому, уже по привычке, Дотторе вкладывает в чужие зубы рукав своей рубашки в качестве своеобразного кляпа и двигается быстрее. Чем быстрее закончат, тем меньше людей их услышат. Тем более, директор позвал его к себе по какому-то делу к пяти, осталось еще около получаса на всё — про всё.       Толчки быстрые и слаженные, попадающие точно в простату. Член свободно скользил меж растянувшихся стенок по большому количеству прохладной смазки. Дотторе низко постанывал с опущенной головой, пока Панталоне мычал в ткань чужой одежды с прикрытыми глазами. Дискомфорт прошёл, оставив место безумному удовольствию, которое математик испытывал только в компании химика.       Оргазм пришёл неожиданно и накрыл с головой, оглушая настолько, что еще несколько мгновений преподаватель не мог прийти в себя, а Дотторе уже вытащил свой орган и успел одеться, заботливо обтирая полюбившееся тело подготовленными заранее салфетками, всё время находящимися на столе Панталоне.        — Ты такой же сложный, как уравнять кислород в ОВР, — шепчет мужчина на покрасневшее ушко и, пока любовник окончательно не отошёл от удовольствия и не осознал его слов, вышел из кабинета, не сдержавшись и рассмеявшись в свой кулак.