Грязные сны

Ночью спокойнее. Можно витать в облаках, скорбеть о прошлом или будущем, совершать ошибки. И никто и слова не скажет. Потому что ночь — время для фантазий. Можно расслабиться после тяжëлого дня или нагрузить себя ещë больше — тут уж дело принципа. Ники не желал разбираться со своими тараканами, потому что жилось хорошо. Его не трогали — значит и он тоже. А тело так и ныло после нескончаемых движений. Вот прям на пороге отрубиться обещало. Выбирать было между «нечем», поэтому логичным вариантом было бы спокойно лечь спать и давно видеть — какой по счëту? — сон седьмой, наверное. Особенно заманчиво предложение звучало, если сопровождалось: мягкой кроватью, заправленной постелью, чистым бельëм и дикой усталостью юноши, коя имелась. Но именно сегодня организм решил закинуть голову тупыми вопросами, ответы на которые ему были неизвестны и неинтересны. Это раздражало, потому что спать хотелось жуть, а завтра ещё и тест по литературе. Кого они проходят? Он из-за проклятой усталости вспомнить не может. И неважно! Глаза весь день слипались, хотя Ники был бодрячком. Где же сейчас это тяжёлое желание спать, когда тело ломит от недостатка, а глазам хоть бы хны? Ники болезненно стонет и не сильно бьёт простынь. Она, конечно, не виновата, но на кого ещё злость справлять? На свои действия в ответ он получил тишину, лишь через пару минут — проезжающую машину. Что они забыли в глухом районе рано утром? Ему уже скоро вновь вставать, а он и трëх часов не поспал. По телу мурашки пробегают. От холода и от сонливости. Интересный набор. Ники не понял, каким образом на глаза мëд намазали, а под головой оказалась перьевая подушка, но такой расклад дел его устроил. Желание спать вернулось, значит, проблем нет. С мыслью о завтрашнем дне юноша засыпает, не подозревая, что уже утром будет мечтать вернуться назад.

***

Громкий будильник привычен и так же раздражает. Ники делает пометку в голове, что рингтон уж точно стóит поменять. Просыпаться каждое утро из-за старой джейковской шутки: «Да ладно, ты только послушай. Прикольно же. Засыпаешь, думая о ред лайтс, а просыпаешься под звуки светофора», — такое себе удовольствие. Как селёдку запивать молоком, что парень ещё ни разу не пробовал. Смутные представления о сне в очередном порядке появляются. Это похоже на забавный механизм, потому что как бы Ники не рос, ритуал просматривать воспоминания или сны, как фильмы, остался. Его помятые штаны и футболка, растрёпанные волосы, опухшее лицо и сонный взгляд забавно выглядели, стоило ему попытаться сосредоточиться. Его способы вникать в сюжет, даже если тот знает его от корки до корки — тоже. Обычно, снились какие-то летние похождения. В основном в лесу. По сюжету, он там терялся, но ни капли не волновался, бродил тихо, не пытался приковать внимание, а при любом шуме стихал. Грибы искал, даже жарил их. Мухоморы стороной обходил, белые и подберёзовики собирал сразу. Остальные сомнительные грибы не удостаивал своим вниманием и проходил мимо. Набирал полную корзинку и шёл — сам не знал куда — правее. Шëл и шëл, пока не доходил до края этого леса. Затем появлялся другой. Этот был зелëный, каким мы привыкли его видеть, а следующий — жëлтый. Парень не запомнил были ли там другие цвета, но судя по пространству — да, были. И очень много. Наверняка, со своими хлопотами по поводу ухода и новыми видами фруктов. Сладкими или кислыми — этого попробовать было не суждено. А дальше лес рассеивался, вместо него приходил новый день. Юноша часами бродил затерянный в недрах диких деревьев без особого страха. Так, палку под рукой держал, для подстраховки движения, и записной блокнот, в который ни разу не заглядывал за время пребывания там… Везде. Но в этот раз он помнил не лес, что бывал основным в его сновидениях, или море, которое хоть и изредка, но разбавляло его однотонную жизнь странника. На этот раз во сне были улыбки. Она была одна, но Ники чувствовал свою улыбку. И догадывался, что её увидеть не мог — зеркала не было. Загадкой оставался хозяин этих уст. Прекрасных, гладких и мягких таких. Как персики. Он не помнит, что они делали или о чём разговаривали (если разговаривали вообще). Но помнит, что этот чудный чужеземец (потому что, эй, это сонная территория Нишимуры Рики!) много смеялся. Заблудился может? Но нельзя было назвать его странным, потому что… не был он таким. В привычной жизни Ники может быть и сказал, что тот ведëт себя странно. Но это же сон. А это означает, что можно позволить доверять незнакомцам, заглядывающим в чужие сны, чуточку больше. Тем более, Ники был хозяином этих лесов. Иначе его бы давно прогнали. И странствовал тогда бы малец по просторам Тихого океана, наталкиваясь на скалы и бури, и в конце трагично умирая. Потому что умирал Нишимура всегда. Просто не замечая этого фактора. Ники останавливает воображаемую плëнку и трясëт головой. Не помогает, но для собственного эго — самое то. В заранее собранный рюкзак закидывает забытый дневник и спешит на занятия. Они проходят быстро, даже слишком. Но это становится приятной новостью, потому что четырëхчасовой сон даëт о себе знать. И организм больше не выдерживает. Спать хочется, хоть убей. Ники быстро проходит в свою комнату и переодевается в домашнее. Обычная чëрная футболка и чëрные пижамные штаны с редкими пятнами от красок и йогурта. Парень громко падает на кровать, нисколько не смущаясь последующего скрипа — плевать. Он не грубиян, на самом деле. Просто день такой выдался. И он совсем не пытается придумать себе оправдание, потому что в иной ситуации, наверняка, вёл бы себя куда приличнее. Ему несвойственно вот так открыто игнорировать что-либо. Но порой такое случается. От этого надо просто отдохнуть. Ники закрывает глаза, ещё некоторое время пребывая в этой реальности. Размышляя над тем, где он окажется в этот раз, Нишимура не замечает, как разум медленно стирается и отправляется в параллельные миры.

***

— Эй, парень, ты в порядке? Ники не сразу понимает, что обращаются к нему. Тут сразу становится ясно, что какие-то силы влияют на него. Нет раздражения, ему не безразлично, но он спокойно может перенести бесячие звуки или подобное. Он выглядит озадаченно. Ники понимает, что находится в своëм сне. Интересно лишь: что тут забыл этот юноша? — Конечно, — спустя время, наконец, отвечает Ники. — Я уж думал, что-то случилось! — кричит забавный и вроде как знакомый незнакомец. «Это будет звучать странно, — убеждает себя юноша, — он подумает, что я псих». Мышцы резко расслабляются, а тело перестаёт вздрагивать. Нишимура решается: — Простите, но кто Вы такой? Тот незнакомец, кажется, только что истерически усмехнулся. Провёл по красивым и — Ники только сейчас заметил — розовым волосам, словно подготавливая себя к речи. Забавно. — Я тут живу, — тихо и смущённо говорит тот. «Где ж ты был пятнадцать лет?» — думает Ники. Он ни разу не встречал людей в своих снах. Что ещё более важно, так это то, что он абсолютно точно не понимал, что находится в сказке. Что он здесь не умрëт и скоро вернëтся в свою реальность. Ники огляделся и понял, что не было его любимых лесов или хотя бы моря. Вокруг было поле. Просторное: с распустившимися васильками, колокольчиками, ромашками. А ещё, куча ржи. Насколько он помнит, в них есть зёрна, но сейчас они невкусные, так что пробовать смысла нет. Если оглядеть всю полянку, то колосья кажутся золотыми. Вдобавок, ярко палящее солнце рисует оттенки металла. Солнечная ложка. Сама рожь — сухой завтрак. А ветер — всё же, иногда заходящий на их просторы — молоко. Прохладное и самое вкусное. Птицы не летают. Сил нет. Вдруг неизвестный паренëк начинает движение. У Ники вопросы уступают место страху. Зверскому такому, будто на него не человек идëт, а медведь с бензопилой. То ли от страха, то ли просто от незнания, что делать, Ники не двигается. Что-то вроде защитной реакции. Херово помогает. Он не сконфужен, а дико ошеломлëн. Странно ощущать себя во сне и бояться приближающегося незнакомца. Нет слов, чтобы описать состояние. Как этот попал сюда? Ещё ни разу во снах (ощущаемых снах) не было даже зверька, что уж про живую душу говорить. Но незнакомец подходит впритык и смотрит также: изучающе, взаимно неуверенно. И протягивает ладонь. Ники уже было готовился от удара защищаться, спрашивать «за что ему участь такая?» и жалеть, что вообще уснул. Но в ответ тишина. Нишимура открывает глаза (когда он успел их закрыть?!) и смотрит на руку. Воображение играет злую шутку. Такое чувство, будто эта ладошка сейчас раздвоится и задушит своими выращенными когтями. А ты — зеленью покроешься и до конца жизни во сне останешься. Но ничего не происходит. Незнакомец также терпеливо ждёт, а в глазах никакой неуверенности. Лишь сомнение. Но не такое, какое можно встретить у обычных людей. Юнец протягивает руку в ответ и некрепко жмёт. «Тëплая», — думается ему, — «обычная рука, как у обычных мальчиков». Зря боялся. Единственная в поле зрения улыбка становится ещё шире. И тихий голос неожиданно из мыслей вырывает: — Меня Сону зовут, — и опять лыбу давит. Ники в который раз подвисает. От неожиданности или очередной волны страха, кой должен был пройти. У Сону волосы похожи на сахарную вату. Встретились бы они в обычной жизни, Ники бы не задумывался над своими действиями. Но раз он хозяин сна, то его тут вряд ли убьют. Да и не похож этот мальчик на серийного маньяка. Не с таким личиком и запоминающимися волосами. На какой-то минерал похож. — А тебя как? — спрашивает Камешек. И Ники упускает момент, когда у Сону появляется забавная новая кличка. — Что, прости? — какой раз за их встречу он извиняется? — Имя твоë спрашиваю. Как мать назвала? Теперь он, кажется, не отшлифованным бриллиантом, а булыжником во дворе. Обидно даже стало, ведь такие надежды были. — Имя… меня Ники… да, Ники я, — неразборчиво отвечает парниша. Он задумывается над обидой в сторону этого парня. Он не заметил ничего плохого, но вдруг чувства резко поменялись. Это из-за слова «мать»? — Красивое, — подмечает Сону. Он кивает в ответ, не решая развиваться далее. Стоит пересмотреть свои приоритеты и круг общения, раз реагирует так на простые обращения. — Прогуляться не желаешь? — со стороны кажется, будто Сону единственный, кому нужно это общение. Он, вроде как, старается хоть как-то диалог поддержать. Нишимура не виноват в своей растерянности и неумении подстраиваться под ситуации. Обитая в облаках несколько минут, и размышляя о том же человеке, что перед ним, он всё же опоминается. — Пойдём, — решая, что терять нечего, отвечает Ники. Розоволосый ведëт куда-то в сторону, позволяя приблизиться к прекрасному пышному лесу. Интересно, как тут осенью? В разгар лета листья словно сплав изумруда и золота, если такое вообще возможно. Красиво очень. Красочно. А божьи коровки — крапинки. И ведь в точные места залетают. Там, где не нужно — не сидят. Там, где их присутствие ощущается необходимее всего — их целая куча. Умные крохотные создания. Сону по сравнению с ними — великан. Хотя сам ниже Ники. Будь они друзьями, парень бы задолбался слушать подколы светловолосого. Было бы иначе… Ники пытается рассуждать «объективно»: «Ну, если бы ему была неприятна моя компания, то он бы вряд ли пошёл. Выглядит странно: в незнакомой мне одежде и запахом книг отдаёт. А ещё старостью, хотя лицо, да и не только, молодое. Понятия не имею, что он тут делает. Это мой сон, и я его владелец. А что живые души тут забыли? Я, конечно, ничего против не имею, но это необычно. Впервые такое. Мне неплохо в компании: мухоморов, коры берëз и пустых змеиных нор. Я бы помер скоро, но было бы не так больно, потому что во сне. Но раньше я не ощущал давления. Сейчас меня будто спецально в другую Вселенную ввели и расследование проводят. А-ля: узнай неисследованную планету с низким уровнем пригодности для жизни, и, вообще без каких-либо средств к существованию. Вытащите меня из этого сна, будьте так добры». Но и «субъективное» мнение не отставало: «В принципе, что мне мешает наладить контакт? Хороший человек. Даже кофточка прикольная. Иначе убил бы давно. Я хозяин этого сна, значит я командую жизнями. Вот не хочу умирать, значит до конца сюжета останусь живым. А мне друзья нужны. Да и сам, видно, тоже поговорить хочет, просто стесняется. Я понимаю.» — У тебя волосы такие необычные, — с самого банального решает начать Ники. — Это в каком плане? — Красивые очень. — С-спасибо, — смущается Сону. — Знаешь, на что они похожи? Я недавно о минералах узнавал, читал многое. — О да, я тоже читать люблю, — соглашается последующая Тема разговора и оглядывает лес, очевидно, что-то разыскивая. — Так вот, ты на розовый кварц похож. Светловолосый старательно копает запас интересующей его информации. Ну, если сравнивать, то этот Камушек действительно похож на описываемые предметы. Только живой и более пригодный. А ещё красивый. — Кварц? Это что такое? — Камень интересный какой-то. Говорят, если подарить его своей любви, то она ответит взаимностью. Камушек, кажется, подавился впечатлениями: — Правда?! Вот так просто: в руки отдать и счастливая жизнь тебе обеспечена? — Наверное, — хмыкает юноша. — В книжках так написано, но не всё там правда. Сладкая Вата расстраивается. Ветер продолжает забавно переплетать пряди волос, наверняка жутко путая их. Хрен потом расчешешь. — И почему же ты сравнил меня с этим любовным предметом? — Не знаю, оно само как-то в голову пришло. Понятно, что с изумрудом или золотом тебя не сравнить, а тут под цвет подходишь. Не против, если я тебя Камушком называть буду? Щёчки заливаются ярким румянцем и свидетельствуют о полном согласии. — Ты такой забавный и открытый. Ещё на сладкую вату походишь. — На что? — переспрашивает тот. — Никогда не ел сладкую вату? Сону отрицательно качает головой. — Да ладно, даже в очереди в цирк не стоял? Там всегда ватой и попкорном воняет. Даже сразу после обеда есть захочется. Удивительно, но в ответ опять «нет». — Странный какой. И что-то медленно угасает напротив. Они уже давно в глубине леса, и как выбираться отсюда Нишимура понятия не имеет. Грустный взгляд собеседника никак не скрашивает обстановку. — Мне пятнадцать, кстати. А тебе? — тихонечко и осторожно, он надеется на лучшее. — Шестнадцать. — Воу, ты старше меня! А так прямо и не скажешь. Сону как-то отчаянно поднимает уголки губ, что совсем не походит на улыбку. Они в самой глубине леса. По центру. — Наше путешествие подходит к концу, — резко, загадочно, неожиданно и ещё миллионами способов в один момент говорит Сону. Ники ощущает себя странно: просыпаясь в своей постели, смутно помня последние часы жизни. Щека горит.

***

Он вновь идёт в школу неподготовленным и, неожиданно, уставшим после сна. В коридоре и в столовой не видит никого из своих знакомых, что даже лучше. Он собирает всю волю в кулак, чтобы пойти на последний урок истории. Нудные и сухие рассказы о проступках царей. Чем им жизнь не в радость была? Ему бы со своей историей разобраться. — Что-то ты сонный сегодня, — замечает сосед по парте Джейк. «И Оскар за внимательность присуждается…» — Не выспался, — младший всеми силами пытается выкинуть куда угодно своё раздражение, ведь единственный с кем он может пообщаться — это Джейк. Будет не очень красиво грубить ему или вываливать проблемы целиком, спрашивая: «Что мне теперь делать?» — Неудивительно. Хорошо, что хоть сегодня никаких работ нет. Завтра две контрольных и три самостоятельных. Мы сдохнем. Нишимуру бесят эти типичные разговоры и постоянные жалования, потому что эту стадию он перетерпел. Он понял, что у всех проблемы одинаковые, и выслушивать от очередного нового человека о том, как он заебался вставать рано утром, работать целый день, а потом всё заново, и так каждый день — ебануться можно. Поэтому он просто кивает в ответ, задвигая историю на задний план, и позволяя Камушку захватить его мысли, разум и ближайшие пару часов сна.

***

С радостью он встречает не кровать, а ощущения, которые она в скором времени ему подарит. Встречу с Сону. И ответы на многие вопросы, если, конечно, юноша согласится их дать. Организм работает самостоятельно, позволяя телу расслабиться и утонуть в мягких простынях, а разуму улететь за пределы реальности. Ну, здравствуй. Как в фильмах он телепортируется, всë ещё пошатываясь на своих двух. Оглядывается и подмечает встречу со старым лесом. Тот не изменился за один день, но Ники соскучился. Каким будет удивление, когда окажется, что его никто не ждëт.

***

Настроение ещё хуже, чем вчера. Если плюсом навалить контрольные и самостоятельные, о которых говорил Джейк, то Ники можно смело давать яду, заранее предупредив, и тот выпьет без капли сомнения. Может и преувеличенно, но факт, что ему хуево не отменяется. Таблеток бы он точно наглотался, были бы деньги или желание сдохнуть. В кабинете истории душно. Все кашляют, чихают и имеют какое-то слишком хрупкое здоровье, потому что на перемене окно открыли буквально на три минуты, а все уже промëрзли. Ники как раз нужно охладиться и, желательно, не только физически. Губы нервно искусаны и отдают привкусом металла. Как же всë раздражает: эти стуки, звуки, голоса, время и вообще всë. Поскорей бы день закончился и наступила ночь. Может быть в этот раз Сону вернëтся? Учительница оповещает о конце контрольной и просит сдать листы. Многие шумно и устало вздыхают, начиная переговариваться. Иногда это полезно, ведь можно услышать, как отличники сравнивают ответы и что-то да скатать. Но в этот раз желания нет совершенно. Почему бы не отдохнуть в этот день? Именно на скоплении важных работ. Ники прошмыгивает к медсестре и детально объясняет ей, что боль разорванной мышцы костного мозга правого пальца левой ноги — вещь серьёзная, не подвергаемая ожиданию. Девушка, видимо, привыкла к подобным выкрутасам. Поэтому под собственный вздох и радостный взгляд юноши выписывает справку, заранее предупреждая о договорённости, иначе больше не отпустит просто так. Ники мальчик не глупый, благодарит стократно и обещает ещё заглянуть. Как порядочный ученик отдаёт справку учителю и слишком радостно для «больного» летит домой. В буквальном смысле. Сна — как новогоднего настроения в канун праздника. Нет его. Светловолосый шаркает голыми пятками по коридору небольшой квартирки. Коллекция тапок неподалёку не смущает. Он находит аптечку и снотворное. Принимает медленно, потому что первый раз. И с большими надеждами отправляется спать. Он почему-то уверен, что всë пройдёт хорошо.

***

Наверно, это работает по схеме: если в реальности ночь, то во сне день и наоборот. Нишимура не ожидал встретить беспроглядную и бесконечную темноту. Его окружает ничего, но звуки вокруг говорят об обратном. Тихо тут. Он чувствует шуршащую траву под ногами. Сухую и очень громкую, неподходящую моменту. Он мнётся, не зная что делать, потому что пропала как уверенность, так и ориентация в пространстве. Руками вперёд тыкает, пятясь хоть на что-то наткнуться. Ожидает привычное дерево, хотя ни разу не нащупывал кору, но вместо этого попадается что-то мягкое и тëплое. Глаза как оставались в темноте, так и продолжили. Но на голове оказался дополнительный груз, в виде сомкнутых пятерней. Лёгенькие, но не пушистые. Дрожащие и правильные. — Ну, здравствуй, — сарказм из уст старшего плывёт. Скоротечно, задевая и обволакивая уши, заставляя в чудеса поверить. Так и забыться можно. Что Нишимура в принципе и сделал. — Привет… — тихо и, по ощущениям, на ушко шепчет Ники. Он бы усомнился в правильности своих действий, будь это едва знакомый мальчишка с соседнего двора. Но это же сон. Поэтому можно сделать исключение. — Почему ты не пришëл вчера? — спрашивает младший. — Хм? — и его интонация действительно кажется удивлённой. — Я был здесь. — Вчера я был в лесу. И там не было никого. Кроме жуков, конечно. Но даже те были тише травы. — Ты не понял. Я был здесь. Ники удивлённо смотрит в ту же непроглядную темноту. Он нашёл своë успокоение во встречах с Камушком, пускай знакомство и было лишь позавчера. Он действительно надеялся на многое и не ожидал, что раздражение так быстро подкатит. А самое главное — это не получается контролировать. Но Ники пытается. — Не понимаю. Старший посылает короткий и тёплый поток воздуха в ухо. Вздохнул. — Я могу объяснить. Но это большой секрет. У меня могут быть неприятности, если ты расскажешь. Младший кивает, мол: «Да кому и как я расскажу? Ко мне во сне Сладкая Вата прилетает и гулять зовëт? А потом ещё секреты рассказывает». — Я кудесник. И Ники не особо удивлён. Потому что это сон. И Сону кажется таким глупым, говоря это. Но именно от осознания становится куда печальнее. Лишь в сновидениях они смогут по-настоящему встретиться. Их что-то не будет существовать, пока светловолосый не уснëт. — Раз так, то включишь свет? — Знаешь, обычно когда люди узнают, что им подвластна магия, они становятся чуточку эгоистичнее. — Когда это я в маги заделался? — Глупый, — смеётся Сону. Смех у него такой… сладкий. Правда-правда. Будто та же вата или шоколадное печенье. Вкусно. — Я тебе подвластен. — Вот как? — Представляешь, насколько ты могуч? За проведённое здесь время — а сколько уже прошло с момента прибытия? — глаза так и не привыкли к темноте. Лишь тело довольно жмётся к другой плоти. В разуме — прямо как в очах — тьма-тьмущая. И Ники нравится. И Сону этот необычный мальчик тоже нравится. Ники молча передаёт: «Ну, покажи», а розововолосый плавно переносит руку с головы (когда она там оказалась? А в прочем… неважно) на шею. Легонько гладит, будто: «Какая мягкая у тебя шея». Ники в космосе из-за глупой похвалы, из-за глупого Сону. Лишь в глазах напротив, которые единственные видны во всей чёрной дыре, сверкают огоньки желания. Не страстного, а расслабленного. Будто кофе по утрам, ещё и с молоком. Сону — молоко, а Ники — в порошок. Идеальная смесь, бодрящая. Но они от своих действий устают. Или не особо. По действиям обоих как-то наоборот кажется. Старшему надоели прелюдии, он переходит к желаемому, но самому страшному. И так видно, что оба в тайне этого хотели. Когда успели — непонятно. Но счёт времени давно утерян, тогда зачем пытаться наверстать упущенное, если можно зайти далеко вперёд? Слюна, оказывается на губах Ники первым делом — вот как Сону его ждал. От неожиданности забываешь, что делать надо, а старший, между прочим, ответных действий ждëт. Ники опоминается и старается сделать хоть что-то, потому что опыта у него нет и не было. Он никогда не думал, что первый поцелуй отдаст Сладкой Вате. И совершенно не жалеет. Он на вкус такой же восхитительный и желанный. Гладит напряжённую шею, стараясь отвлечь. Облизывает губы поочерёдно, выдавая собственные потаëнные желания. И стыдиться нечему. Об этом думать забудешь, стоит только этому чувству появится рядом. Старший легонько надавливает, вынуждая прижаться ещё ближе, хотя казалось куда ещё? Его тело тëплое, что не сходится с разумом, который даже в этой «Господи-боже-мой» ситуации остаётся холодным и трезвым. Сону определённо знает свои желания и желания младшего. Нужно лишь капельку стеснить их, чтобы вышло хоть что-то, потому что так больше нельзя. Этот мальчик полюбился слишком быстро и слишком много. Даже сейчас его недостаточно. Нехватка воздуха напоминает о том, что они люди. Но это не мешает вернуться к делу. Они сплетают любовь языками, непонятно, что доказывают. Незачем стараться целовать глубже, если оба задыхаетесь друг другом. Но они играют в эту игру без остановки. Одно целое. И рассвет совершенно не смущает. Даже когда казалось, что пять минут назад была глубокая ночь. Время не нужно, пока они рядом. Кое-кому оно просто подвластно. И всë-таки опухшие и покусанные губы начинают болеть от переусердствования. Два довольных кота. Потом неделю жалеть будут, оправдываясь, что в столб, прям лицом, прям губами, улетели и: «Ничего, и ни с кем я не целовался!» — Думаю, мне раньше надо было сказать. Сейчас поздно, но ты всë же должен знать. Ники готов к любому повороту. В таком состоянии вряд ли что-то можно понять за считанные секунды. Он улыбается и миленько хлопает глазками, что ему несвойственно. — Я — хранитель снов, — говорит Сону. — И тебе пора очнуться. А Ники просыпается в тëплой, но, до непривычного, одинокой постели.

***

— Всю неделю невыспавшимся ходишь. Чего кислый такой? — как-то в одну из перемен Джейк подходит к Ники с прямым недовольным вопросом. — Всë в порядке. А Джейк привык, что у всех «всë в порядке» и не пытается влезть не в своё дело. Хотя за товарища беспокоится. — Ну, если что, то я могу выслушать любые претензии. — Приму к сведению. Извини, у меня сейчас английский, — Ники пытается хоть как-то притупить разговор. И без того тяжело. — Ладненько. Джейк уходит, оставляя Ники одного. Прямо как Сону. Но, с другой стороны, это не является правдой, потому что слишком большого отчаяния в глазах старшего в то раннее утро светловолосый не заметил. Он надеется, что в следующую ночь всë разъяснит. Но в этом месяце Сону больше не появляется в его сновидениях. Это становится реальностью во сне и диким сном в жизни.

***

Спустя месяц, где-то в середине ноября (Ники потерял счёт времени, как в ту ночь с Камушком, но в разы печальнее), после очередных сплошных контрольных Ники приходит домой и начинает дико злится на жизнь за её правила. Какие-то они тупые и несправедливые вовсе. И вообще всë раздражает. Почему бы просто не сдохнуть? «Это глупо, — думает он, — мечтать о другой жизни. Я ещё жив, а значит имею право на счастье, вот только моë Счастье, походу, не желает того же. Я имею право начинать новую историю, но без него страшно. Я ведь и лицом удался, и телом. И вовсе не скучный парень. Да мне в любви даже младшеклассники признаются, вот только… не могу я так. Будет несправедливо улыбаться одному, думая о другом. Целоваться со слезами на глазах, но вовсе не от радости. Человек будет этого не заслуживать, а я буду просто пользоваться им и пытаться приглушить собственную обиду на тебя. Ты и не исчез, вроде. Но ты ни разу не был со мной. Но я чувствую твоё присутствие. Я, блять, голоса слышу. И они не принадлежат мне. Я, кажется, с ума схожу: то ли из-за тебя, то ли по тебе». Ники с туманом в голове ложится в постель. Он закрывает глаза, мечтая не о сне — как это обычно делают подростки, после сложных учебных дней — а о том, что должно было его встретить там. И вновь сумрак. И вновь страх. Несостыковочка. Вот только рядом чьë-то дыхание. — Ники… Перед ним стоит знакомое очертание — из-за тьмы невидно. Такое жалостливое и безобидное, аж вину чувствуешь. Беспричинно. — Ты не хочешь меня слушать, верно? «А как же, — думает Ники, — я только об этом и мечтал месяц. Просто поговорить с тобой. Да даже молча встретиться. Не говори, от чего я там мог отрекаться, когда ты не знаешь буквально ничего из того, что я испытывал». — Но выслушай меня. «Придётся, — думает светловолосый, — ведь это единственная надежда на спасение. Потому что ты, чëрт возьми, стал моим спасательным кругом за считанные минуты. Я даже не помню сколько длилась наша первая встреча. Но ты — колдун хренов, заколдовываешь нехило. Я с красными глазами днями ходил, кофе пил, которое на нас похоже. Не говори, блять, что я могу не радоваться твоему слову, когда это — предел моих мечтаний и единственная причина жить». И почему-то Сону плачет, заставляя плакать и Нишимуру. Это слышно по всхлипам. По душераздирающим и тихим звукам под боком. Он никогда не думал, что заставит рыдать Сону, когда, по сути дела, должен делать это вместо него. — Прости меня за всë. Прости, что я родился не в том месте, что я не могу уйти отсюда так просто. Прости, что никак не могу связаться с тобой, чтобы хоть как-то облегчить твои страдания. Прости, что мысли твои читаю, сам того не желая. Прости, что я такой. Я не выбирал кем родиться. Я вынужден охранять сны. И у меня осталось мало времени. «Что?» — Да, прости. Я не смогу улучшить твою жизнь миллионами слов, но никак иначе, на данный момент, я не способен. А через некоторое время буду вовсе негоден. «Прости» теперь хочется сказать Рики. — Я давно в чужих снах обитаю. Обычно хранителей наставляют на всю жизнь. Я был уже у трëх человек, двое из которых умерли в раннем возрасте, а последний — от несчастного случая. Все умерли до шестнадцати лет. Ники молчит. — В это сложно поверить. Прости ещё раз, у меня слова еле связываются. Но я думаю, что сейчас ты готов поверить во что угодно. Он согласно, и незаметно для себя, кивает. — Я проклятый и неудачный хранитель. Недавно начал свою деятельность и — какое совпадение! — все жертвы погибают в молодости. Мне подобным — всë равно. Но только не мне. Ведь, я каждый грёбанный раз привязывался к этим юнцам. Они были очень талантливы и интересны. Пару раз я имел возможность беседовать с ними. Но, увы, они меня не запоминали, в то время, как они для меня — Вселенная, вокруг которой крутился мой Мир. Ты не стал исключением, Ники. Я знаю о тебе всë. И ты был первым, кто осознавал своё нахождение во сне и, в принципе, всë происходящее, — Сону вытирает красные от слёз глаза. Мягкие щëчки давно опухли. — Это было самой большой опасностью. Когда я понял, что за люди под охрану мне достаются, то я чувствовал глубокую вину и сожаление. Я не виноват в том, что неудачник. Люди не были виноваты, что попадали под моë крыло. Это обстоятельства. И не самые удачные. Кажется, Солнце вновь начинает проглядывать в их беспросветной тьме. В них. — Ты должен был умереть, в скором времени. От неожиданных, но вполне ожидаемых, слов становится и жутко, и обидно. Жить хотелось куда дольше, чем волшебным образом доковылять до шестнадцати, а потом помереть от внезапной четвёртой степени рака. Но видеть Сону живым хотелось куда больше. — А я спас тебя, представляешь? «Нет». — Ценой своей жизни. «Ты убил во мне всë, задолго до этого разговора. Ты заставил подниматься с кровати лишь ради последующей встречи с тобой. Ты растоптал реальность. Ты уничтожил буквально всë. Но ты создал мою Вселенную. Мы крутились вокруг друг друга». — Оказывается, если хранитель отдаёт свою жизнь, то человек под его опекой проживёт куда больше. И это решает сам хранитель. Обычно такие как мы считаемся холодными, нас не должно волновать будущее подопечного, мы не должны переживать за его кошмары, мы должны просто не дать ему помереть во сне или увидеть что-то запрещённое. Никто не выходил за рамки дозволенного. Но я, каков глупец, решился стать исключением. Ты показался мне интересным. Сны отображают человека, ты знал? У тебя красивые сны были. Деревья — корки которых я изучил детально. Моря — в которых тонул тысячи раз. Столько прекрасных пейзажей. Не представляешь, насколько прекрасен ты и твой внутренний мир. Логично, что такой дурачок повёлся, — Сону старается держать ломающийся голос. Получается из рук вон плохо. — А теперь последствия. Никто не жертвовал собой ради людей. А я решился. Потому что ты — не просто сон и работа. Ты — жизнь. Ты — всë, что у меня было. Как я мог поступить иначе? — Ты был моим видением… Сном, который я чувствовал пару раз, — Ники давно плачет. — Знаю, — шепчет старший. Это ощущается неправильно. Быстро. — Я не мастер в словах. Я действительно сделал всë, что мог. Это конец, Ники. Ты — завершение моей истории. Прощай. — Но ты — моë начало. Не покидай… Рассвет ослепляет мокрые глаза. Сону рассыпается, будто вазочка. Вот только его не склеить скотчем. Его не слепить из пластилина. И не нарисовать даже самыми дорогими красками. Сону останется трëхразовым видением и самым дорогим воспоминанием. Это не было просто сном…