Тепло

Холод. Неизменный, выламывающий холод, пронзающий каждую мышцу, каждую кость, проникающий вглубь и дробящий само нутро. Вечность он знает и чувствует только холод. Он лежит один в удушливой темноте на камнях, поросших инеем, и разум его блуждает далеко от всего, где-то там, где ему никогда не оказаться вновь. Он вспоминает сочные изумрудные холмы, стекающие в речные берега, что ласково нашептывали нежные грёзы. Теплый хрустящий песок, что перемешивал прилив. Цеплючий кустарник, ползущий по обнаженным скалам высоко над озером, в котором всегда горели ярко-темные звезды. Всё это давно ушло. Он не может почувствовать, как ласкает лицо ветер, не может вспомнить, как сладок вкус горного ручья и как поддается набухшая дождевой влагой земля под босыми ногами. Холод несёт над ним свой бесконечный дозор. Холод сворачивается вокруг него, когда он не спит, наваливается на ноги и руки, раздавливая даже тень мысли о сопротивлении. Когда он всё же засыпает, холод заползает сверху, еще сильнее прижимая его к полу. Всё, что было до этого холода, вспоминается как сквозь тёмное мутное стекло. Раньше, когда держать глаза открытыми становилось невыносимо, он пытался цепляться за ускользающие из памяти образы. Сейчас он просто обмякает, и сдается, и надеется, что темнота его утопит. В эту бесконечную ночь Майа впервые к нему приходит. Майа зовёт себя Майрон. Его кожа — расплавленная горная порода, волосы неукротимый лесной пожар, и глаза плещут жидким золотом. Его свет, пронзая тьму, причиняет такую боль, какой не владеет даже холод. — Вот как ты выглядишь. Майа присаживается — полы его темных одежд разлетаются в стороны, опадая на пол увядшими лепестками, — и протягивает к нему руки. — Квендэ. Ослепнув от сияния этих глаз, он впервые за долгое время сдвигается с места. Огонь влечёт его к себе и, протянув дрожащую руку, он чувствует это тепло. И тогда он ползёт вперёд, ползёт слепо, как новорождённый котёнок, пока цепь за спиной не натягивается и металлический ошейник не дёргает назад, вгрызаясь в горло. Он издаёт слабый вздох на грани собственного слуха. Его взгляд прикован к трепещащему огню не слабее, чем он сам прикован к каменной стене, рука вновь дрожаще вытягивается вперёд. — Пожалуйста... Мертвенный свист собственного голоса оглушает его. Незнакомое раньше слово слетает с губ так, как будто он знал его всегда. Майа поднимается на ноги. Бесконечно долгую секунду смотрит сверху вниз, и его золотой свет сушит влагу на щеках, которой эльфы раньше не знали. Майа делает шаг вперёд. И ещё один. И ещё. Кончики трясущихся, почерневших от холода пальцев ухватываются за полу темных одежд, и темнота слышит первый всхлип. Майа присаживается напротив. С его теплом нельзя и не нужно спорить. — Не бойся, квендэ. И он не боится. Он не боится: он порывисто прижимается вплотную к этому теплу, обхватывает его руками и захлебывающе плачет, насколько хватает сил. Жар пронзает ослабшее тело, разгоняет кровь, и его всего колотит от этой вливающейся заново жизни. Горячие руки обнимают его в ответ, закрывают от холода. После их первой встречи Майа приходит к нему часто. Каждый раз его свет разгоняет тьму, а его жар — холод, и каждый раз он присаживается и протягивает руки, и шепчет "иди ко мне, квендэ". Каждый раз они заканчивают у промерзлой стены ближе друг к другу, чем на встрече до. Однажды квендэ обвивает Майрона всеми конечностями и прижимается так плотно, что в груди глубоко свербит от какого-то неизвестного, предупреждающего чувства. Но Майрон не против, а с его теплом нельзя спорить. Однажды квендэ запускает ледяные руки под тёмную одежду на груди — Майрон не издаёт ни звука — и стонет от спасительного жара, бушующим потоком врывающегося в голодное до тепла тело, и утыкается носом в горячую шею. Обжигающие руки укрывают его как и всегда, нежно и ласково, напоминая о жизни, которая потерялась вне тьмы. Часы проходят за часами. Пока Майрон дарует свои прикосновения, дарует свой свет, от него невозможно отказаться, потому что в мире нет ничего больше, кроме него. Над головой прижавшегося, дрожащего эльфа майа широко улыбается, но его тепло не доходит до глаз.