глупые.

      Сахароза недовольно вздыхает и усаживается поудобнее. Спина, что и так болела весь день, вновь напомнила о себе, заставляя тихонько зашипеть.       Спать хотелось просто ужасно.       Однако позволить себе такую роскошь она не может; как минимум потому, что пообещала друзьям посидеть с ними и пообщаться. Только вот ждать было не самым приятным времяпрепровождением. Потолок перестал быть таким интересным, диванные подушки уже давно лежали на полу вместе с одеялом, а остывший чай спокойно себе стоял на столе, будучи нетронутым до сих пор.       В кухне, где как раз-таки Сахароза сидела, отсутствовал свет, но темно не было — фонари от соседнего здания, то есть школы, доходили до помещения, просвечивались сквозь прозрачную занавеску и оставляли причудливые «следы» на полу.       Всё же, ночь по праву можно считать самым необыкновенным и волшебным временем суток.       И глупым, ведь все самые смелые решения принимаются именно ночью. Стоит ли оно того? Спросите себя утром.       Пиликающий звук в наушниках заставил девушку обратить внимание на телефон. Беннет присоединился к голосовому чату. Чудно. Это заставляет Сахарозу выпрямиться и облокотиться спиной на стенку, едва касаясь плечом тёплой трубы, идущей от батареи.       Хоть какое-то тепло, ха-ха. — Привет-привет, — она мягко улыбается и поправляет левый наушник, заодно заправляя мешающую прядь волос за ухо. — Как ты? Что нового?       Её объявившийся собеседник эмоционально начинает рассказывать, как прошёл день, сколько всего успело произойти. Улыбнувшись, Сахароза принялась слушать, переодически вставляя свои привычные фразочки, дабы не было ощущения, что человек говорит в пустоту. Слушает она внимательно, только вот чувствует себя не совсем хорошо. Не в физическом плане, а в моральном. На днях произошло нечто, к чему вообще сложно было хоть как-то подготовиться.       Стоило ли обсудить эту ситуацию с близким человеком, коим Сахароза Беннета как раз и считает? Возможно. Только вот волна неуверенности в том, нужно ли это знать человеку, у которого от этого в жизни ничего не поменяется, вновь накрывает по самую голову, заставляя захлебнуться в море собственных чувств и эмоций. Как не вовремя.       Судорожный вздох не остаётся проигнорированным, но Сахарозе удаётся отмахнуться, мол, подавилась дымом.       Она не курила с прошлой пятницы.       Контролируй себя и свои эмоции. Не позволяй себе заставлять людей волноваться. Подобные мысли тут же заполонили голову, и девушка вздрогнула, как будто бы до неё кто-то дотронулся. — Что с тобой происходит в последнее время? Ты ведёшь себя необычно, ещё и к курению вернулась, хотя всем обещала бросить, — с грустью в голосе спрашивает Беннет, переживая о состоянии подруги, и этот вопрос заставляет лишь усмехнуться.       Может, она где-то в глубине и понимает, что происходит, только вот признавать это совершенно не хочется. Но промолчать не получится, да? Беннет и вправду самый близкий человек, он хорошо её знает, а значит может распознать, что что-то не так. Какой бы мастерицей во лжи и меняющихся под каждого человека масках она не была. — Он что-то сделал? — следущий вопрос Беннета вновь заставляет Сахарозу усмехнуться на грани истеричного смеха. Неужели всё настолько очевидно?       Люди, что видели её пару раз, наверное, и не смогли бы поверить, что девушка может переживать столь сильные эмоции в одиночестве. Спокойная и порой даже неуверенная в себе, весёлая и крайне гиперактивная, отстранённая и местами даже надменная. Что из этого то, что стоило бы показать сейчас? Какая эмоция подходит лучше всего?       Или всё-таки роль?       В конечном счёте все мысли сходятся к одному логическому завершению. — Ничего, — без эмоций произносит Сахароза, проводя ногтями по стене и вырисовывая там узоры. — К сожалению. Мог бы уже и сделать что-то. Например, взять меня за горло и задуш- — Я не хочу знать о твоих предпочтениях, — брезгливо отмахивается от её слов Беннет, и они оба заливаются смехом. Напряжение потихоньку исчезает, как крупицы в песочных часах, как будто его и не было. — Ты прав, в последнее время я сама не своя. Скажи, нормально ли это думать, что вот у тебя этот человек один, а у него таких, как я, может быть с десяток? Почему это вообще стало меня волновать? — Подожди, я даже знаю, что ты скажешь дальше. Не вздумай оправдывать свои мысли его натальной картой или чем-то там ещё. И прекращай общаться с Моной, правда, до добра это тебя, похоже, не доведёт, — Беннет вздыхает, а после, постучав пальцами всего пару секунд по кружке, вновь продолжает говорить: — я не со зла. Правда беспокоюсь о тебе и твоём состоянии. Ты себя так изведёшь. — И ты всё ещё считаешь, что стоит пойти и поговорить напрямую? Забавно, ведь ты меня хорошо знаешь, — Сахароза скатывается вниз по стене, и поясница вновь начинает болеть. Отвратительное ощущение, однако в таком положении было очень удобно. Беспроводные наушники позволяли не трястись над телефоном, а находиться в относительно комфортном положении. — Я не буду ничего говорить или делать. — Мазохистка, — произносит Беннет совершенно беззлобно. Ему, наверное, ситуация кажется совсем иной, ведь видит он её с другой стороны. Стоило бы прислушаться, но зачем упрощать всё, если можно сидеть на одном месте и ждать чуда? — И как он только не догадался… — Он дурак, — вырывается у Сахарозы, и почему-то от этой фразы становится легче на душе, хотя кошки всё ещё скребутся. Спокойнее. — Идиот, тупой и ещё куча слов, которые я бы хотела произнести, но почему-то не могу. — Почему-то, — акцентирует внимание на этом кусочке фразы Беннет, как будто бы делает какие-то свои выводы в этот момент. Хотя, учитывая, как они разговаривали именно на эту тему, даже неудивительно. Если он всё-таки хочет обсудить, значит ему нужно примерно представлять в голове всё это. — Не думаю, что… — такой же пиликающий звук заставил Сахарозу замолчать, не договаривая предложение, ещё и на таком ироничном моменте. В последнее время она правда не думает, и поступает, как говорят некоторые, «сердцем», не думая о последствиях. Когда-то всё должно было проясниться, но подходящий момент, кажется, не настал. — Альбедо, привет, — здоровается Беннет, и те почти сразу же начинают что-то обсуждать. Девушка в этот момент по неизвестной даже для самой себя причине отключает микрофон и садится, обнимая согнутую в колене ногу и прижимая её к груди. Куча всего не высказанного проносится в мыслях, и разложить по полочкам этот поток никак не удаётся. Остаётся только… — Сахароза, — зовёт Альбедо, и названная вдруг глупо улыбается; на душе теплеет. Приходится включить микрофон обратно. — Я тут, отвлеклась немного, — произносит чуть тише, чем обычно, девушка. — Что такое? — Просто проверил, в порядке ли ты.       Сахарозе в этот момент рассмеяться хочется. Ни черта она не в порядке. Мысли путаются, и к щекам кровь приливает, словно лихорадка пришла, а не её друг. Друг.       Забота в принципе приятная вещь, тем более от человека, которым ты дорожишь.       Пора переставать привязываться к людям, которые кусочек этой заботы подарили. Для травмированной души это — манна небесная, а для обычных людей по сути лишь некая снисходительность. Или привычка. — Тут я, тут. — и она вливается в диалог, как будто ничего и не произошло. И на невысказанный вопрос не ответила, выкрутилась. Молодец.       Так даже в каком-то смысле проще. Не нужно переживать о том, что ты сказал или сделал что-то не так, если никто не обратил на это внимания.       Разговоры обо всём успокаивают девушку, и она перестаёт себя скованно чувствовать. Её собеседники лишь способствуют поднятию настроения и снижению вновь откуда-то появившейся тревожности, хотя по большей части оба парня слушают её; не всегда, Беннет тоже говорит достаточно, чтобы получился диалог, а не монолог. Альбедо предпочитает слушать, из-за чего много раз слышал шутки про компроматы в свою сторону. Вряд ли это было неприятно, наоборот, он даже поддерживал и смеялся. — Я пойду, мне ещё надо работать работу, — Беннет потягивается, и становится слышно, как хрустят его затёкшие кости. — Не сидите долго.       В этот же момент он отключается от голосового чата, и становится очень тихо. Пока девушка думает, что сказать, Альбедо первым нарушает тишину: — Сахароза? — голос звучит мягче, и от этого у названной сжимается сердце, — всё хорошо? — Конечно, — спокойно отвечает она. Как будто бы та могла ответить что-то другое. Ни в коем случае. Не хотелось бы, чтобы друг переживал. — Думаю, нам тоже стоит пойти уже, время позднее, надо спать.       — Солидарен с тобой. Тогда спокойной ночи. — Мгм, сладких снов, — говорит Сахароза, и через пару секунд уже тише добавляет: — ты мне нравишься, глупый.       Она отключает всё трясущимися руками едва ли не сразу же, однако всё равно слышит чьё-то лукавое: «Ты забыла отключить микрофон, глупая»