Вместе

Тишина ночи, призванная дарить успокоение, сейчас давила на плечи, сжимала в тисках, висела свинцовыми тучами. В ней мысли, не затухающие в голове ни на секунду, казались громче, будто пытались перекричать друг друга, найти самую болевую точку и с наслаждением впиться в неё. Шерлок крутил в пальцах сигарету, столь жалкую и измятую от быстрых нервных движений, что вряд ли от неё был бы какой-то толк. Ему вовсе не хотелось источать едкий запах дыма, и так являющийся его неизменной частью, тем самым вынуждая дышать им Лиама, который и без того был слишком обеспокоен количеством окурков в пепельнице за последние дни. Но всё же затянуться отчаянно требовалось, хотя бы потому, что это пусть и временно, но расслабляло, будто дым заполнял не лёгкие, а голову, пряча в нём мысли, будто способен был выжечь их оттуда или похоронить под пеплом. В конце концов сигарета в раздражении была отброшена. — Черт. — Шерлок не понимал, что с ним творится. В его некогда спокойном сознании с безоблачным небом сейчас намечалась самая настоящая гроза. Перед глазами вставали образы дорогих людей, оставленных им за океаном. Чем сейчас занят Джон, как прошла его свадьба, на которой детектив так и не побывал? Отдала ли мисс Хадсон его комнату новому постояльцу или же всё ждёт его возвращения, с болью в сердце заглядывая туда каждый день? О чем думает Майкрофт, вспоминая своего бестолкового братца? Шерлок не сожалел. Единственная вещь, в которой он точно был уверен, — его поступок в тот самый день. Для него он был чуть ли не самым правильным в жизни. Но тяжесть вины, маячащей внутри и заставляющей его душу болеть, — вины за пролитые слезы, бессонные ночи, истерзанные переживаниями сердца друзей давила мёртвым грузом. Вдобавок крайнее дело выдалось непростым: пришлось знатно побегать и использовать все имеющиеся в чертогах разума ресурсы. Детектив приходил вечерами без сил, падая на диван, прижимался к Уильяму, склонив голову на его плечо, только в таком положении чувствуя себя дома и позволяя себе отдохнуть. Ему далеко не впервой было блуждать в потёмках собственного гениального мозга, часто одолеваемого запутанными мыслями, мрачными силуэтами, противоречивыми эмоциями, но, находясь в совершенно чужой стране на распутье, взяв на себя ответственность за их жизни, как никогда тяжело было справляться с внутренним голосом. Шерлок глубоко вдохнул свежий ночной воздух, пахнущий совсем не так, как в Лондоне, и, опираясь на перила, обхватил голову руками — в висках начинало стучать. Словно сквозь толщу воды, Холмс услышал негромкие шаги сзади и нахмурился, злясь на самого себя. Всё таки разбудил. Уильям встал сбоку и мягко опустил ладонь на его затылок, скользя к обнажившейся задней части шеи и пробегая пальцами по позвонкам. — Шерли, — тихо позвал он, нежным, любящим голосом прорываясь сквозь дебри тяжких дум, как лучик солнца, просачивающийся вглубь глухого леса. Шерлок приподнялся и медленно повернулся к Уильяму, единственному светлому образу за эту ночь, ещё окутанному ленивой теплотой сонливости, с чуть растрепанными прядками, так красиво обрамляющими лицо. Он старался уцепиться за него всеми мыслями. — Уже так поздно, Лиам. Тебе не стоило вставать. Этот надломленный голос, тени, что залегли под глазами, сейчас такими же тёмными, как небо, причиняли почти физическую боль. Уильям с чуть приподнятыми уголками губ перевёл взгляд в ночную даль, где над крышами домов на них взирали полная луна и мерцающие звезды, коих было не сосчитать, словно капли белой краски, рассыпавшиеся по полотну от взмаха кисти. — Стоило. Такая чудесная ночь. — он все ещё поглаживал тёмные локоны Шерлока. — Но ты ведь здесь не из-за любования ею. Шерлок тихо фыркнул, прикрыв на секунду веки. Он знал, что поступал эгоистично, ограждая Лиама от своих переживаний, ведь сам просил рассказывать обо всём, но ему так не хотелось тревожить его своими пустяками. Порыв ветра заставил Холмса вынырнуть из размышлений — только сейчас он заметил, что Уильям даже ничего не накинул сверху, его тонкая ночная рубашка чуть трепыхалась, пропуская прохладный воздух, от которого кожа покрывалась мурашками. — Иди сюда, — выпрямившись, он быстро притянул его к себе, пряча в своих объятиях. — Хоть бы плед захватил, если собирался созерцать звезды. — Я так спешил к моей самой яркой звездочке, что совсем об этом не думал. Уильям приложил одну ладонь к щеке Шерлока, с удовольствием подмечая, как от одних этих слов засияли его глаза, с родным, живым блеском. Ласковое касание, как единственная соломинка для утопающего, напоминало Холмсу, не позволяя туманным опасениям брать вверх, о реальности, в которой всё хорошо и неизменно будет так. Он обхватил руку Лиама своей и, поглаживая запястье, с благодарностью смотрел на него, всегда так тонко чувствующего его душу. — Что тебе снилось? — спросил Уильям чуть погодя. — Я говорил во сне? — с надеждой на отрицание сказал Шерлок. Он вынырнул из пучины кошмаров со сбившимся дыханием и громко стучащим сердцем, прикладывая руку к холодному, покрытому испариной лбу, но Лиам, на которого сразу же натолкнулся его взгляд, казался всё ещё глубоко погружённым в сон. Видимо, кто-то хорошо притворялся. — Нет, но твои руки... Ты искал меня. Марево смутных образов, отдалённые крики, всполохи пожара, мерцающий повсюду красный цвет — были ли это глаза Лиама или чья-то кровь? — тревожили грёзы Шерлока. Он не мог вспомнить в точности, что это было, ухватиться хоть за одну деталь и разобраться в её значении, знал только, что терял нечто ценное, ускользающее от него и заставляющее после чувствовать невыносимую пустоту и страх. — Просто плохой сон, Лиам, непонятный и странный, похожий на бред больного сознания. Кажется, там был ты, но я не мог увидеть тебя, лишь ощущал присутствие, столь ненадёжное, что складывалось впечатление, будто исчезнешь в любую секунду. По хмурому выражению лица не трудно было догадаться, какая мешанина мыслей сейчас творилась в голове детектива. Уильяму хотелось разложить их по полочкам и вымести все плохие и ненужные. Он прикоснулся губами к морщинке меж бровями, появляющейся там каждый раз, когда Шерлок о чём-то глубоко задумывался, стремясь отвлечь его от тревоги и показать, что он здесь и никуда не убежит. — Всё хорошо, я всего лишь... — Холмс замолк, разглядывая Уильяма, будто подходящий ответ был написан на его лице или отражён в глазах. — Устал, Шерли. — Мориарти придержал голову Шерлока, когда тот попытался отвести взгляд. — Ты просто устал. И мне очень жаль, что тебе пришлось взять такую ношу на себя, которую ты так глупо не разрешаешь мне с тобой разделить. Нет-нет, даже не пытайся отрицать. Ты слишком сильно бережешь меня, совсем забыв о себе, но ведь я беспокоюсь о твоем состоянии в той же степени, что и ты. Не прячься, не заставляй меня чувствовать, что, даже находясь рядом, я не могу дотянуться до тебя. Шерлок вглядывался в любимые алые очи, слушал его мягкий, но строгий, не терпящий возражений голос, вытесняющий шум мыслей, понимая, что ни одна проблема в объятиях Уильяма больше не казалась пугающей и нерешимой. В его тёплых ладонях и бережных прикосновениях было спокойно, как в безмятежном море, ласкающем волнами любви и заботы. — Лиам, — в одном звуке его имени было столько нежности и привязанности. Произносить его, наслаждаясь каждым звуком, вспархивающим с уст и попадающим в самое сердце, доставляло настоящее удовольствие. — Спасибо, что ты здесь, со мной, что выбрал жизнь и выбрал меня. Он переплёл свои пальцами с пальцами Уильяма, отняв его ладонь от своего лица, и запечатлел поцелуй на её тыльной стороне. — Мой ориентир, моя душа. Лиам, дыхание которого перехватывало от прилива любви, прильнул к его губам, лёгкими, ненавязчивыми движениями словно сцеловывая все сказанные слова, каждое из которых трепетно хранил внутри. — Идём, — прошептал он, отстранившись, но всё еще находясь так близко, что можно было ощутить тёплое чужое дыхание на своих губах. — Тебе нужно хорошенько отдохнуть. А завтра мы со всем разберёмся. Вместе. Шерлок, улыбающийся теперь привычно ярко, кивнул, соглашаясь. "Вместе" звучало слишком притягательно и волнующе, за него хотелось крепко уцепиться и не отпускать. Лиам взял его за руку и увёл с прохладного балкона, позволяя таинству ночи сохранить в тишине их маленькие клятвы. Лежать на груди возлюбленного, слушать размеренный ритм сердца прямо под ушком, как убаюкивающую колыбельную, покрываться мурашками от пробирающегося под кожу тепла, исходящего от кокона одеял и чужого тела, — Шерлоку больше не было тревожно, и будущее засверкало надеждой, выглянув из-за рассеявшегося тумана. Уильям перебирал его иссиня-черные волосы, целовал в макушку и шептал что-то успокаивающее. Он, как песочный человечек из детских сказок, дарил ему сладкие грёзы и бережно их охранял так, что тени в страхе разбегались по углам, не желая с ним связываться. Шерлок наконец-то смог забыться безмятежным сном, и ночь больше не казалась ужасной.