Собор и одуванчиковое вино

Глубокой ночью улицы Мондштадта освещали только уличные фонари, и слабо проглядываются сквозь облака луна. В соборе не было ни души, и даже охранник ушел домой. Да и смысла охранять собор внутри, ночью не было, а вот снаружи на всякий случай оставался охранник. Конечно же, он не стал бы впускать в собор такой поздней ночью кого попало, но сейчас перед ним стояла Розария. Пока монахиня отвлекала сторожа, утверждая что около церкви шляется подозрительный тип, Венти успел проникнуть в собор, а за ним и Розария. Таверна уже была закрыта, а у них осталось ещё пару бутылок вина. Допивать оставшееся на улице не вариант, холодно, да и за распитие алкоголя на улице можно было и выговор от рыцарей получить. Вариантов куда идти было немного, поэтому алкоголь в их крови решил, что собор будет наилучшим местом для пьянки. Пьяный бард плюхнулся на скамейку в холле, принявшись сочинять стихи. Язык заплетался, да и получался у него несвязный бред. Всё-таки стихи лучше сочинять на трезвую голову. В церкви стоял приятный аромат одуванчикового вина. Розария открывала уже вторую бутылку, как вдруг послышались приглушённый стук шагов, доносившийся за пределами стен. Шумный бард резко затих, а Розария, поставив бутылку на пол, принялась прислушиваться. Венти хоть и напрягся, но лишь едва ощутимо, продолжая беспечно сидеть, раскачивая ногами. И зря, ведь через пару мгновений, дверь приоткрылась, а за ней показался силуэт Барбары. Учуяв запах алкоголя, выражения лица девушки сменилось с недоумения на гнев. Венти с неким недоумением и опасением посмотрел на место, где только что стояла Розария, но её уже и след простыл. Видимо, девушка уже не в первый раз сталкивалась с праведным гневом монахини, и потому та решила быстро ретироваться от греха подальше. Когда он снова обратил взгляд к Барбаре, она уже стояла в паре метров от него, со скрещенными на груди руками. Лицо её выражало злость и разочарование одновременно. — Как вам не стыдно, это же церковь! Как вам в голову взбрело выпивать в соборе имени Барбатоса? — тон голоса девушки звучал спокойно и холодно, и лишь оттенки злости проскакивали в её голосе. — Поверь, Барбара, тому в чью честь её построили на это безразлично — Венти сказал это с усмешкой, ни капельки не смутившись. Однако, после своих слов бард поджал губы, не желая продолжать. Причиной этому стал промелькнувший огонёк в глазах Барбары. Тот был мимолётным, и еле заметным, но все равно успел придать ее взгляду некой опасности. Словно перед ним стояла не та веселая и улыбчивая монашка, а некто иной, что заставило архонта напрячься, готовясь к чему-то плохому. — Как вы смеете порочить имя Барбатоса при мне? — в этот раз тон был агрессивнее, терпение девушки не было вечным. В любой другой день она бы лишь отругала Венти и Розарию, и выставила их за двери церкви, но не сегодня. Венти не в первый раз вытворял что-то подобное по пьяне, и девушка устала каждый раз отчитывать парня. Тем более после сегодняшнего тяжёлого дня ей с каждой секундой все больше хотелось проучить этого пьяницу — Скажите мне, вы верите в бога? — Что? — он был немного ошеломлён такой резкой сменой настроения оппонента. Теперь она казалось куда менее разгневанной, но был в её глазах какой-то недобрый, хитрый блеск. — Неправильный ответ. Венти хотел было что-то ответить, но не успел. Он тут же оказался прижат к холодному полу, а над ним нависала Барбара. От такого поворота событий у архонта пробежали мурашки по телу. Он и не знал чего от неё ожидать, никогда он ещё не видел эту милую и добрую девушку в гневе. Но сбежать он сейчас не имел возможности. Хмель затмевала рассудок. А месяцы тренировок Барбары с Розарией и навыки, полученные ей в некоторых путешествий с Итэром, определённо пошли ей на пользу, добавив физической силы. А что касательно барда, в последние месяцы жизни у него и так была не очень светлая полоса на горизонте, так что сейчас ему удалось в полной мере ощутить степень своей усталости. К тому же ему даже стало интересно, что она собирается вытворить. Но идея быть прижатым к полу ему все таки не очень импонировала, поэтому он понял, что пора прибегнуть к навыкам дипломатии. — Знаешь, Барбара — стараясь не спотыкаться о слова, начал он — когда я говорил что Барбатосу нет никакого дела до моих выходок… Я хотел сказать, что на самом деле я — и есть Барбатос. Монахиня выгнула бровь, и озадаченно посмотрела на Венти. — Да, знаю, ты удивлена, но перед тобой самый настоящий анемо архонт! Где-то она это уже слышала. В воспоминаниях промелькнула история с кражей лиры, как Венти уверял сестру Геттлинду что он это самый что ни на есть настоящий анемо архонт. И как потом бард возвращал сломанную лиру, наложив на неё иллюзию. — Да как вы смеете… Венти, вам придётся покаяться за свои грехи! — Рука монахини потянулась за одной из бутылок вина. Зрачки барда расширились, он упёрся руками в грудь Барбары, пытаясь её оттолкнуть. Теперь он всерьёз задумался о том, а Барбара ли перед ним? Сомнений что это она не было, она словно открывалась с другой своей стороны, тёмной стороны. Неужели это и есть один из главных представителей святыни?! Она замахнулась, и через миг бутылка раскололась на мелкие осколки, а вино что оставалось на дне бутылки, разлилось по лицу парня. Повезло, что большая часть удара пришлась на берет, по прежнему находившийся на голове барда. Несколько осколков попали на лицо, порезав кожу. Многозначительное «блять» сорвалось с губ пострадавшего. Голова раскалывалась от боли, но парень продолжал держаться в сознании лишь с божьей помощью, как бы иронично это не звучало. Девушка потянулась за следующей бутылкой, но в этот раз не для того чтобы разбить её о голову барда. Одной рукой держа бутылку, второй с помощью глаза бога она образовала прозрачную жидкость, но та отличалась от воды, как минимум по консистенции. Скорее это напоминала слизь гидро слайма. После чего она смазала этим горлышко бутылки, и схватилась за край шорт Венти, пытаясь снять их со слабо сопротивляющегося барда. Теперь анемо архонту стало по настоящему страшно. С того дня собор имени Барбатоса охранялся и по ночам.