close the door (to your heart)

Около 11:30 Минги получает сообщение. u kno [11:33PM] хэй можешь зайти ко мне в комнату? В просьбе нет ничего странного, но вот время - да. Он видел Юнхо практически весь день: утром у них были общие занятия, а затем в полдень они вместе пообедали, а пару часов до того, как Минги удалился в свою комнату, чтобы выполнить задание, они также провели в компании друг друга, в гостиной, за просмотром "Звездных войн" (просто потому, что Сонхва уже смотрел их, а не потому, что им это нравилось). Минги не может придумать, что Юнхо хотел бы ему сказать, потому что если бы что-то было, он бы уже сказал. Весь день они активно общались; почему Юнхо хочет увидеть его сейчас? Ему скучно? Но Минги почти уверен, что Сан дома. Может, ему что-то нужно? Остановить свои размышления и вопросы, и ответить на сообщение пока кажется самым разумным шагом на данный момент.

orange juice [11:37PM] хм, да? я имею в виду, что я еще не закончил с моим заданием, но ладно. тебе что-то нужно?

u kno [11:37PM] нет просто приходи Минги приходит. В квартире кромешная тьма, когда он выходит из своей комнаты, фонарик его телефона служит ему ориентиром, а глаза щурятся за стеклами очков. Он не слышит ничего, кроме настойчивых пальцев Хонджуна, щелкающих мышкой в гостиной, и, насколько Минги может судить, когда проходит мимо и не получает никакой реакции, его ждет долгая ночь в компании наушников с шумоподавлением. Комната Юнхо и Сана - последняя по коридору, поэтому он направляется прямо к двери и, не стуча, поворачивает ручку. Его встречает его лучший друг, неподвижно сидящий на кровати, прямой, как доска, в своей клетчатой пижаме и с влажными волосами, с пустым лицом, освещенным только прикроватной лампой. Кровать Сана пуста. - Привет. Где Сан? - кажется, вполне логичный вопрос, учитывая, что сосед по комнате Юнхо совсем не из тех, кто гуляет по ночам, особенно в будние дни. - Сегодня ночью он спит с Уёном, - ответ сбивает его с толку. - Почему? - начинает он и направляется к Юнхо, оглядывая комнату и морщась от беспорядка, который он видит. На полу кучей валяется одежда, на столе - совершенно неразборчивый хаос из бумаг, книг и банок с энергетиками, а в углу сложено невероятное количество коробок от доставки еды. Это едва ли достаточно чисто для того, чтобы здесь можно было жить. - Я не знаю. Он просто захотел, - это однозначно обрывочный ответ, замечает Сон, подбирая с пола одежду, не заботясь о том, кому она принадлежит, и запихивая ее в корзину, бесполезно стоящую у их шкафа. - Понятно. Может, хотя бы мусор вынесете? - обвиняюще указывая на причину своего раздражения, спрашивает он, на минуту забывая, что пришел не убираться. Он не знает, зачем пришел. - Да, позже. - и на мгновение наступает полная тишина. Минги позволяет себе взглянуть на Юнхо пристальнее. Он выглядит так, что становится понятно - он только что вышел из душа. И, как он и заметил ранее, он также чрезвычайно суетлив, хрустит костяшками пальцев и быстро дергает плотно прижатыми друг к другу ногами вверх-вниз. Однако он все еще не может понять, что выражает его лицо. - Хорошо. Итак, зачем ты меня позвал? - переходить сразу к делу, - это его особенность, и Юнхо тоже не избежит этого только потому, что они лучшие друзья. На самом деле все как раз наоборот. Еще немного суеты, один взгляд в сторону, а затем Юнхо тянется к ящику своей прикроватной тумбочки, чтобы достать, как Минги заранее знает, флакончик со смазкой и презерватив. Осознание обрушивается на него как удар грузовика. - Хм... - Да. Я действительно хочу, если ты не против. Но если нет, то все в порядке. - Юнхо не смотрит на него, пока говорит. Он не может сказать, что они никогда не трахались раньше. Да, они лучшие друзья, но что-то нужно было делать, когда любопытство взяло над ними верх, и если это продолжается уже пару месяцев, они просто не говорят об этом. Минги сглатывает. - То есть, да, конечно, я снизу, но сегодня я не могу, - потому что, конечно, он не собирается отказываться наотрез без причины, да и как он мог представить, что Юнхо захочет трахаться в случайный вечер вторника? - Я не хочу, чтобы ты это делал. - Он изо всех сил старается сдержать улыбку, которая пытается исказить его лицо, потому что Юнхо, инициирующий действия между ними, - это не редкость, но чтобы он был нижним - это точно что-то новое, и от этого Минги вот-вот готов отказаться. - Хорошо, круто. Закрой дверь и запри ее. - Сказано - сделано. На этот раз Минги подходит к нему как положено, садится рядом с ним на кровать и делает все возможное, чтобы его волнение не было слишком очевидным. Он тянется, чтобы положить свой телефон рядом с подушкой Юнхо, по привычке, так как он делает так и на своей собственной кровати, и его застают врасплох, когда чужая рука крепким движением касается его бедра. - Прости, если тороплю события, но я не думаю, что смогу ждать слишком долго, - признание почти застенчивое, но такое же честное, как и у Юнхо. Никаких раздумий. Минги берет Юнхо за затылок и засовывает свой язык глубоко в его рот. Это небрежный поцелуй, от которого Юнхо тает, сжимая в кулаке рубашку Минги, как для того, чтобы успокоиться, так и в попытке контролировать свое собственное желание. Вскоре он понимает, что в этом нет необходимости. Грубые руки спускаются по его торсу вниз, пока не встречаются с бедрами, и нет никакого протеста против силы, с которой он прижимает его, не давая сдвинуться с места. И все это для того, чтобы Минги мог двигаться и использовать свое тело, чтобы уложить Юнхо. Его ноги естественно раздвинуты, Минги удобно устроился между ними, и поцелуй не прервался ни разу, но стало трудно дышать, и Юнхо почувствовал, как воздух медленно выходит из его легких с каждым движением, которое Минги оставляет на его языке, прежде чем погрузиться обратно. Губы Минги отрываются от его рта, чтобы прикусить его вдоль линии челюсти и спуститься к самой ключице. Юнхо дрожит, закрывая глаза, поэтому он скорее чувствует, чем видит, как Минги спускает штаны и избавляется от них. Он не хочет знать, что скрывается за его смешком, и рад, что Минги ничего не говорит. Да, на нем нет нижнего белья, и да, у него уже стоит. Болезненно. Уже пару минут. Больше, чем он хотел бы признать. Минги отстраняется, и Юнхо не нравится это действие, хотя он и не показывает этого, а лишь с некоторым нетерпением наблюдает, как другой садится на пятки и тянется за смазкой - наполовину пустой - и щелкает колпачком. Этот звук эхом разносится по комнате и заставляет обоих напряженно осознать, что они собираются сделать. Ожидание большое и общее. - Готов? - шепот, от которого кожа Юнхо покрывается мурашками. Он кивает, не очень уверенный в том, как прозвучит его голос, поэтому не решается заговорить, а Минги не настаивает. Ловкие, смазанные пальцы касаются Юнхо, и он рефлекторно сжимается. Ему требуется немного времени, чтобы расслабиться, учитывая все, что его ожидает. Он обычно не кончает сразу, и у них вообще не было секса около двух недель... Нельзя издавать ни звука, а пальцы Минги огромные, но он хочет этого так сильно, что заставляет себя дышать правильно, даже когда жжет и хочется свести ноги. Не проходит и пяти минут, как он начинает чувствовать себя хорошо. Юнхо чувствует себя нелепо, ему приходится сжимать губы, чтобы сдержать стоны, и извиваться, как червяк, с одним пальцем в заднице, но он действительно не может себя винить. Минги хорош. Он даже великолепен, так как он подстраивает ритм и трется прямо там каждый раз, когда вытаскивает палец, медленно, но уверенно разбирая Юнхо на части без особых усилий. Второй палец заставляет его спину выгнуться над матрасом; он почти хочет сказать, что этого достаточно, но это определенно не так, учитывая то, что у Минги между его ног, и как бы он ни был уверен, что сможет выдержать это, оба предпочтут перестраховаться, чем потом сожалеть. Третий палец входит внутрь, и Юнхо приходится прикусить свой язык. Это слишком много, и все это доводит его до исступления, сводит с ума. Его лицо невероятно горячее, грудь и уши тоже, а лишение возможности стонать вызывает отвращение, до такой степени, что он кусает тыльную сторону ладони и все же позволяет себе немного поскуливать. Минги, кажется, доволен такой реакцией. - Не шуми, Юнхо, - строго говорит он, не сбавляя темпа, и на его губах расплывается ехидная ухмылка. Юнхо хочется ударить его по ребрам, что он и делает, не больно, но достаточно сильно, чтобы дать ему понять, что он не собирается мириться с тем, что с ним разговаривают свысока. Минги искупает свою вину, схватив Юнхо за ногу и перекинув ее через свое плечо, чтобы покрыть поцелуями гладкую кожу его икры, сосредоточившись на том, с какой интенсивностью он ласкает его другой рукой, и с удовольствием наблюдая, как сходятся брови Юнхо. Он медленно моргает, борясь с желанием закрыть глаза, и на мгновение Минги хочется назвать его красивым. Губы Юнхо малиново-красные, блестящие от слюны и их настойчиво покусывает жемчужно-белый ряд зубов. Он покраснел от ушей до самой груди под свободной тканью пижамной рубашки, и Минги решает, что не хочет ее снимать. Юнхо выглядит симпатично в зеленом. Он почти чувствует себя подлым, потому что нога Юнхо дергается, как и его член, оставленный нетронутым и жалко истекающим, но Минги решил не трогать его и пальцем, пока Юнхо не попросит его об этом, а он, зная его гордость, не сделает этого. Трудно удержаться от улыбки, наблюдая за тем, как Юнхо извивается на простынях; он прекрасен - беспорядочное сплетение длинных конечностей и потной, розоватой кожи, взъерошенные волосы прилипли ко лбу, а на его лице под слабым желтым светом мелькают разные выражения блаженства. Минги не хочет ничего, кроме как увидеть, как он сдается. И он делает это. По-своему. Отчаянно коснувшись предплечья Минги, он бросает на него взгляд, похожий на умоляющий, большие глаза смотрят на него снизу вверх и молча просят о чем-то другом. Минги чувствует себя по-настоящему подлым. - Слова. И не бей меня на этот раз, - предупреждает он, не угрожая, но настаивая на своем. Не проблема смириться с позицией Юнхо, потому что у Минги есть своя собственная, и если он хочет пойти по этому пути, Минги с радостью это сделает вместе с ним. Юнхо делает глубокий вдох, явно раздраженный требованием Минги, но он не в самом удобном положении, чтобы отказаться уступить. - Мне нужно, чтобы ты ускорился. Достаточно. Надень презерватив и двигайся. Пожалуйста. - это настолько же нахально, насколько и бессильно, что нравится Минги. Он вынимает и вытирает пальцы о рубашку, прежде чем стянуть ее через голову. Юнхо собирается сделать то же самое, но Минги останавливает его как раз в тот момент, когда ткань натягивается на его мягком животе. Юнхо выглядит смущенным. - Оставь это. Ты отлично выглядишь в таком виде. - ему не возражают, ведь что Юнхо мог сказать в ответ? Минги не избавляется от штанов полностью, вместо этого стягивая их достаточно, чтобы освободиться, и он более чем доволен вниманием, которое уделяет ему Юнхо. Глаза у него, как у голодного ястреба, он смотрит на то, как Минги надевает презерватив и капает на него еще немного смазки, просто чтобы облегчить скольжение. Юнхо раздвигает ноги так, чтобы его задница была ближе к промежности Минги, и его дыхание непроизвольно сбивается. Наступает минута молчания. Минги выглядит озадаченным, и Юнхо думает, не начать ли ему проявлять нетерпение, когда он понимает, что Минги на самом деле прикидывает, как они должны это сделать. Он больше не дает ему времени на размышление. - Отпусти мои ноги. Я собираюсь повернуться. - Минги довольно послушен, учитывая, что сейчас думает он в основном своим членом. Он снова садится на пятки, давая достаточно места, чтобы Юнхо мог повернуться и снова раздвинуть ноги, удерживая свой вес на коленях и предплечьях. Это была та поза, которую он всегда хотел попробовать, потому что так Минги выглядит неотразимо, и Юнхо тоже этого хочет. Он хочет хорошо выглядеть для Минги и заставить его чувствовать себя хорошо. Юнхо чувствует себя лучше всего, когда принимает Минги таким образом. Похоже, судя по стону Минги, это сработало. После этого разговоров между ними было не так много. Минги обнимает Юнхо за талию - мягкую, упитанную, упругую талию - не раньше, чем шлепает по выставленной напоказ заднице, и не ждет, начиная двигаться, направляя себя свободной рукой. Юнхо очень тугой и напряженный, но Минги настойчив и не торопится входить и выходить, сначала входит только головкой, а потом остальной длиной, воспринимая отсутствие жалоб со стороны Юнхо как зеленый свет. И может быть, просто может быть, он получает слишком много удовольствия, наблюдая за тем, как тот изо всех сил пытается не издавать звуков, но это еще одна вещь, о которой они не хотят говорить. Минги сбавляет темп и дает Юнхо, может быть, где-то полминуты, чтобы отдышаться. Темп, который он выбирает, поначалу медленный, потому что он уже был на месте Юнхо ранее, и он не придурок, но в его состоянии поддерживать такой темп не так-то просто. Это слишком приятно; Минги хочет двигаться быстрее, глубже, но это все еще их взаимоотношения, и он не может просто делать то, что ему нравится, не думая о Юнхо. Юнхо, который кусает подушку под своей рукой так, будто от этого зависит его жизнь, и изо всех сил старается думать о радуге и красивых цветах. Он думает, стоит ли проходить через все это, чтобы получить хоть каплю удовольствия. Это занимает так много времени - и на подготовку, и на то, чтобы начать чувствовать себя хорошо, как только они начнут делать хоть что-то. Правда в том, что это чертовски больно. Его заднице, спине, ногам и плечам. В таком состоянии он даже дышит с трудом, а голова кажется ему слишком тяжелой. Проходят минуты, и ничего не меняется. Да, это не сработает. - Минги, остановись. - он останавливается, сразу, на полпути. Не двигается ни назад, ни вперед. - Не получается. Больно. - Признание, сделанное дрожащим голосом, пронизано стыдом, потому что Юнхо действительно хочет этого, но не таким образом. При этих словах Минги выходит, проводит успокаивающей рукой по его спине и значительно отстраняется. Юнхо скучает по близости. Ему хочется кричать. - Все в порядке. Хочешь заняться чем-то еще? Я могу отсосать тебе, если хочешь. Или я могу уйти, без проблем. На самом деле, тебе решать, как тебе будет лучше. - Это не тот разговор, который можно вести, лежа подняв задницу, поэтому он поворачивается на бок и пытается встретиться взглядом с Минги. Выражение его лица - милое, полное понимания, и Юнхо чувствует себя ужасно. Даже невыносимо. - Нет, это... Я не хочу, чтобы ты уходил. И я хочу, чтобы ты... Я хочу, чтобы ты продолжал, - смущение проскальзывает между нежностью черт лица Минги. Юнхо сглатывает. - Просто я не думаю... Я не думаю, что так получится. Может, мы попробуем другую позу? - Улыбка Минги успокаивающая, ободряющая и отвратительно нежная. Юнхо чувствует, что его сейчас стошнит. - Конечно. Слушай, когда я снизу, мне нравится лежать на спине. Мне так удобнее всего, потому что не напрягаются конечности, и я могу смотреть на твое лицо. - Нет, они также не будут говорить о том, что означало это предложение. - Итак, ты можешь лечь на спину для меня, и мы попробуем еще раз, как тебе? - Юнхо только и может, что кивнуть, достаточно смущенный всей этой ситуацией, чтобы больше не разговаривать. Минги старается изо всех сил и делает все возможное, чтобы ему было удобно. Взбивает подушку под его головой, двигает его ноги так, чтобы они были красиво расставлены, и снова целует его в губы, при этом слегка прикасаясь к члену Юнхо, пока тот вновь не возбудился. Поцелуй влажный и небрежный; Юнхо чувствует головокружение, он не может не задыхаться от губ Минги и не дергаться под его ласками. Юнхо приятно находиться рядом, ощущать вес Минги на себе и прижиматься к нему, иметь возможность касаться его кожи, теплой и гладкой под его ладонями. Поцелуй прерывается, и он тянется за ним, на грани бессознательности, но Минги снова улыбается, его губы такие же красные, как его щеки, очки запотели и криво сидят на переносице. - Я держу тебя. Теперь я войду снова, хорошо? Скажи мне, если захочешь остановиться, и не притворяйся, что тебе приятно, если это не так. Обещаешь? - Ммм. Обещаю. Это не очень приятно. Сначала. Юнхо не может лгать, это намного лучше. Если быть честным, это ближе всего к идеальной приспособленности. Сейчас, думая об этом, он действительно чувствует себя немного глупо из-за того, что хотел сделать что-то сексуальное и забавное, повернувшись своей задницей к лицу Минги, когда он мог бы просто лечь и пощадить свою спину, но об этом он расскажет позже. На данный момент же, то, на чем он хочет сосредоточиться, так это на давлении - оно все еще присутствует, хотя и далеко не такое сильное, как раньше, - и в новой позе, которая, конечно, ощущается по-другому. Минги обладает терпением монаха, двигаясь так медленно, что Юнхо предпочел бы умереть, будь он на его месте, но как бы ему ни было жаль, он не может скрыть своей благодарности. Благодаря Минги и его самообладанию, он получает возможность почувствовать это. Не то чтобы это был первый раз, когда его трахали, но он, возможно, был под кайфом, а может и нет, два других раза, когда это случалось, со старым случайным знакомым, даже близко не таким талантливым, как Минги, так что это, по сути, считается первым-не-совсем-первым полноценным опытом. И, черт возьми, какой это был опыт. Почти невозможно описать то, что он чувствует. Его легкие горят, он обильно потеет, ткань этой дурацкой пижамы раздражающе прилипает к его коже, но он все еще хочет быть поглощенным Минги и его теплом, чтобы не осталось ни одного сантиметра его тела, которого бы оно не коснулось. Юнхо весь дрожит; он слишком чувствительный там, где находятся руки Минги, чьи пальцы сильно впиваются с каждой стороны в его живот, и он так хорошо осознает этот момент, когда тот набирает скорость, что в итоге немного взволнованно хихикает. Это все еще немного странно. Ощущение наполненности - это то, к чему он на самом деле не очень привык, но это должно быть грехом - чувствовать себя так хорошо одновременно. - Могу я двигаться сильнее? - его душа почти покидает тело от этого вопроса, потому что, действительно, кто спрашивает об этом? Таким голосом? С таким дыханием, как у Минги? - Да. - ответ жалобно-плаксивый, что является ожидаемым результатом нынешнего беспорядка в мозгах Юнхо, если он искренен. Минги входит сильнее, и спина Юнхо выгибается над кроватью. Он и близко не был похож на шлюху, любящую боль, но внутреннюю часть его бедер очень жжет, а от невозможности дышать на мгновение у него покалывает конечности. Кровать скрипит, и любому проходящему мимо было бы очевидно, что они делают, но Юнхо плевать. Не этот секс. Он не может отказаться от этого секса, даже если бы сам Бог попросил его об этом. То, как Минги держит его, питает его мозг и его фантазии сверх того, что можно считать комфортным, поэтому он отказывается слушать его. Он не хочет думать о больших пальцах, поглаживающих его кожу, о ладонях, удерживающих его поясницу выгнутой и оторванной от матраса. Те же самые ладони, которые в конце концов спускаются к его бедрам, чтобы с любовью сжать их, вопреки очень жесткой скорости, с которой он двигается. Он не хочет думать об этом. Вместо этого он думает о том, как каждый толчок попадает именно туда, где он нуждается в этом больше всего, и проходит сквозь него, но этого все равно недостаточно. Это бесконечная агония, потому что он в одном шаге от того, чтобы получить желаемое, но не важно, как глубоко Минги входит, это не то. Он начинает чувствовать слишком много, причем в таких масштабах, которые он не помнит, чтобы чувствовал раньше. Он так сильно нуждается в этом, и Минги дает ему это, как чертов профессионал, но ничего, кроме непреодолимого желания сомкнуть ноги и оттолкнуть его, от этого не происходит. Руки подхватывают его под колени и прижимают к груди. Юнхо сгибают пополам. Всхлип подступает к его горлу. - Какого черта? - бормочет он, дрожа, потому что каждая крупица контроля только что ускользнула от него, и он не знает, что делать. Слезы быстро текут из уголков его глаз, как будто их и не следовало сдерживать все это время, и он так подавлен, что закрывает лицо рукой - его последняя попытка сохранить хоть немного своего достоинства. Минги сжимает его бедра, с чем-то похожим на беспокойство. - Юнхо? Дай мне увидеть твое лицо. - в ответ тот только энергично мотает головой. Юнхо, очевидно, дрожит под ним. - Почему нет? Что случилось? - при этом он замедляется, не в силах поступить иначе. Юнхо хнычет. Слышно. - Я, блядь, плачу, не знаю почему, и мне стыдно. Не мог бы ты, пожалуйста, продолжить? Я чувствую, что умру, если ты остановишься. - Его речь строга, но голос далек от этого. Минги не нужно повторять дважды. Он наклоняет Юнхо еще больше, возобновляет свои движения и позволяет ему плакать. Рука Юнхо настойчива, потому что это последнее, что он может сделать, чтобы спасти себя. Он отворачивает лицо в сторону, хватается за простыни, до которых дотягивается, и, наконец, сдается. Этот образ будет преследовать Минги в его снах до конца его жизни. Юнхо - это беспорядок. Он тяжело дышит - это несогласованная череда задыхающихся вздохов и всхлипов, его лицо красное, как вишня, а тело расслаблено, полностью гибкое, податливое, открытое и покорное. Минги и не подозревал, он понятия не имел, что Юнхо способен на такое. Что он может так сильно отпустить себя, что он может стать таким нуждающимся и уязвимым. Что он может плакать от этого. Юнхо, похоже, тоже не знал, судя по его реакции. Он понятия не имеет, что на него нашло. Возможно, он слишком сильно жаждал этого. Да, они не прикасались друг к другу больше двух недель, но кто знает? Может быть, он просто особенно чувствителен сегодня. Он не был пассивом раньше, и он почти все испортил. Да, и еще это ошеломляющее, промывающее мозги ощущение того, что он кончит в любую секунду, даже когда его член не тронут, но этого не происходит. Он ходил на цыпочках по этой линии последние пару минут. Он не может сказать, сколько именно, все, что он знает, это только то, что его слезы не останавливаются, и он уже готов умолять Минги сделать хоть что-нибудь, когда это происходит. Минги раздвигает его ноги еще шире, он, кажется, находит способ опуститься ниже, так что его лицо оказывается совсем близко рядом с лицом Юнхо, и он входит в него так невероятно глубоко, что Юнхо не может больше этого вынести. Его глаза резко открываются, дыхание останавливается, и все тело замирает и сжимается, когда он кончает на свой живот и частично на подол пижамной рубашки, хотя это не сразу становится заметно. Его разум пустеет и отключается, настолько, что кажется, будто он отделился от всего остального, и на мгновение он становится невесомым, прежде чем замечает, что Минги тоже дрожит. Требуется некоторое время, чтобы прийти в себя и понять, где он находится, что происходит и как он себя чувствует. Он точно в своей комнате. Минги навалился на него всем весом, и ох, он больше не двигается. Юнхо понимает, что он кончил, учитывая, насколько бескостным ощущается его тело. Его ноги согнуты, но опущены вниз, и ступни касаются матраса. Они дрожат так сильно, что кровать все еще скрипит, поэтому Юнхо разгибает их и кладет на матрас, и смотрит в потолок, а Минги все еще не двигается. Что ж. Дело сделано. Юнхо хотел этого и он это получил. Он и раньше кончал от того, что у него в заднице что-то было, может, раз или два, но никогда не кончал исключительно только от того, что ему вставляли в задницу, а он честный человек. Это был лучший гребаный оргазм за всю его жизнь. Есть некоторые вещи, которые он предпочел бы стереть или просто похоронить на глубине шести футов под землей, такие как его отвратительный плач, чувство беспомощности, которое он презирал, и его унизительно постыдная попытка взять на себя инициативу и придать всему этому остроту, но, в остальном, все это было действительно хорошо. Может быть, он прошел бы через все это снова, если бы это означало, что он будет чувствовать себя таким же образом. Минги выходит из него, мучительно медленно, и, поерзав, устраивается рядом с ним на кровати. Тишина. Ноги Юнхо все еще изредка подергиваются. - Ты собираешься приводить себя в порядок? - первым спрашивает Минги, избавляясь от презерватива. Он не из тех, кто выносит молчание. - Да, сейчас. Мне просто нужна минутка. - ответ Юнхо почти невнятен, потому что он не чувствует ни единой косточки в своем теле. - Ладно. Тебе нужна помощь? - Нет, я справлюсь. - он даже не уверен, что сможет встать. - Ты все же собираешься привести себя в порядок? - Конечно, но я думаю, что принимать душ будет слишком подозрительно. У тебя есть влажные салфетки? - В ящике. Минги достает салфетки. Снова тишина. - Понимаешь, Юнхо, в следующий раз ты можешь просто прийти в мою комнату. Ты знаешь. Потому что я там один. - он очищает себя, пока говорит, и это кажется естественным, что он также вытирает и Юнхо новой салфеткой, игнорируя его предыдущий отказ от любой помощи и делает это так бесстрастно, как только может. - Я знаю. Я просто не хотел мешать. - Ну, ты сделал это в любом случае. Ты же написал мне. - Ты мог бы сказать "нет". - это правда. - Ты прав. Но вместо этого ты мог бы попросить разрешения зайти в мою комнату. У меня такое чувство, что ты выгнал Сана из-за этого, и, хотя мне на самом деле все равно, где он спит, я все же думаю, что это немного безрассудно с твоей стороны. - Юнхо чувствует давление. Юнхо не хочет говорить Минги, что он не предлагал идти в его комнату, потому что совсем не хочет уходить как только они закончат, а спать вместе - это далеко за пределами того, о чем они договорились, и что, на самом деле, еще не было определено. Просто Юнхо чувствует, что в нем слишком много Минги, а слишком много Минги никогда не бывает хорошо. - Он пошел в комнату Уёна, потому что хотел этого. Я не выгонял его. Я просто понял, что останусь один на всю ночь, и воспользовался случаем. Тебе не стоит так сильно волноваться об этом. - он также не упоминает о том, как сильно он расстроен тем, что Минги считает их поступок безрассудным. Так и есть. И Юнхо больше всего боится, что кто-то узнает о них. Но это не становится менее болезненным, и он понимает, что ему не нравится это чувство. - В любом случае, в следующий раз просто приходи ко мне в комнату. Моя кровать больше, - говорит он, вставая, находя на полу свою рубашку и надевая ее. Это также неловко, как было и тогда, когда Минги впервые вошел в комнату, если не больше. Он смотрит на все еще полуобнаженную фигуру Юнхо, на прикроватную лампу, на смятые простыни и не знает, что сказать. Он хотел бы остаться подольше. - Не забудь вынести мусор, - но ему это запрещено, так что лучше оставить все как есть. - Не забуду. - И еще, наведи порядок на своем столе. Он отвратительный. - Да, хорошо. - Что ж. Спокойной ночи. - Спокойной ночи, Минги. Уже уходя, он вспоминает: - О, Юнхо, еще. Если ты когда-нибудь снова заплачешь, не закрывай лицо. Оно довольно горячее. Он пропускает мимо ушей жалкий, взволнованный звук, который Юнхо издает в подушку.

***

Следующим утром Минги встал рано. Не потому, что он этого хотел, а потому, что он не смог бы спать больше трех часов, если он угадал, и было бесполезно продолжать эти попытки, поэтому он встал. Сказать, что он зол, было бы преуменьшением. Обычно у него нет проблем со сном, но когда это случается, то портит весь его день, и все, что ему сейчас нужно - это немного заслуженного кофе, чтобы вбить немного здравого смысла в его мозги, чтобы он мог перестать думать о Юнхо. Приходится иметь с ним дело и притворяться, что прошлой ночью он не был глубоко в его в заднице. Он ожидает увидеть на кухне Сонхва или Ёсана, а может быть, и Уёна. Они встают раньше всех, так что это вполне логично. Вместо них его встречает Хонджун. В пижаме с Патриком Старом, с кружкой дымящегося чая в руках, и выглядящий точно так же, как в последний раз, когда Минги его видел. Это было накануне вечером. Он хмурится, подозревая, что тот вообще не спал. - Проснись и пой, - говорит он, явно оценивая состояние Минги. Да, его волосы в полном беспорядке, одежда растрепана, и ему определенно нужно принять душ. Это его следующий шаг, которому нужно будет следовать. Сначала кофе. - Ты ведь был здесь всю ночь, не так ли? - он идет к кофеварке, чтобы включить её, и стоит перед ней, в ожидании чуда. - Именно. И еще, Минги, что-то случилось прошлой ночью? - его тело застывает так сильно, что сжимается задница. Не может быть. - Эм... Что ты имеешь в виду? - прикинуться дурачком кажется самым безопасным вариантом, чтобы спасти свою шкуру, и он уже не в восторге от своего бешено колотящегося сердца ровно в шесть утра. - Я не знаю. Вчера вечером ты был в комнате Юнхо, а сегодня он ушел на пробежку с Ёсаном, так что я подумал, что что-то могло случиться. - Подожди, пробежка? - он нахмурился еще сильнее, потому что... - Я и говорю, Юнхо же не бегает трусцой. - Хонджун, кажется, закончил свои мысли. - И, вроде, он выглядел действительно очень расстроенным. Его что-то беспокоит? Минги хочет сказать "да", потому что для того, чтобы Юнхо бегал трусцой или занимался какой-либо физической активностью, кроме танцев, что-то действительно должно было случиться, но он не знает. Ну, у них случилось. Это то, что его беспокоит? Неужели он тоже пролежал всю ночь без сна? - Я действительно не знаю, хён. Вчера вечером я был в его комнате, потому что мы смотрели One Piece. Он мне ничего не сказал. - Они не смотрели One Piece уже больше месяца. - Понятно. - приподнятая бровь выдает, что он не поверил ни единому слову Минги. - Может, тебе стоит поговорить с ним позже. - Да, конечно. Кофе Минги готов. Его сердце возвращается на место, когда он прислоняется к кухонной стойке и позволяет себе насладиться вкусом поджаренных кофейных зерен. Хонджун все еще держит ноутбук открытым, его чай уже не такой горячий в прозрачном стекле, и тишина в этот раз довольно комфортная. Он не думает о том, что их с Юнхо могли поймать с поличным, и в том случае он не знал бы, что сказать, чтобы увернуться от пули. Он также не думает о том, как, должно быть, чувствует себя Юнхо, если он зашел так далеко - проснулся рано утром для пробежки. Он определенно не думает о том, что они роют кроличью нору и в итоге оба там застрянут и окажутся в тупике. Он не думает. Он действительно этого не делает. Стиральная машина работает. - Что ты стираешь в такую рань? - потому что никто другой не проснулся бы в среду с рассветом, чтобы запустить стирку. Хонджун застывает. Его глаза широко раскрываются, рука замирает на клавиатуре, а лицо бледнеет так быстро, что Минги действительно думает, что у него первый симптом внезапной болезни. Но потом он усмехается. - Э-э-э... простыни. Я стираю свои простыни. Пролил на них кофе. Ты же знаешь, как это бывает. - нет, Минги не знает, потому что он не ест в своей постели. Он кивает. Хонджун больше не пьет кофе. Они оба смиряются с тем, что не знают правды, стоящей за ложью друг друга.