Excalibur

Его руки дрожали. Нещадно. Слова застряли в горле и вырывались лишь хрипы, вместо осмысленных фраз. Руками он цеплялся за единственное спасение в своем мире. Стоя на коленях, Люциус сминал платье Нарциссы напряженными пальцами. Вцепился в нее, словно в спасительную соломинку. Казалось, каждая клеточка его кожи дрожит мелкой дрожью, и будто в бреду он молил о прощении, о шансе. Одном единственном шансе всё исправить, спасти и её, и сына. Дрожащими губами Нарцисса целовала мужа в макушку, пальцами сжимала на его плечах тюремную робу и не могла поверить. Люциус здесь. Живой. Он дома. Залегшие тёмные синяки под глазами, впалые скулы и потрепанные волосы обрамляли его лицо. Он был похож на живого мертвеца. Человек, никогда прежде не опускающийся ниц перед кем-то, сейчас стоял на коленях и просил о возможности быть рядом, все исправить. Впервые в жизни молил о чём-то. Нарцисса не могла поверить в реальность происходящего. Всю жизнь она стояла за спиной своего мужа и поддерживала его в любых начинаниях, решениях. Верила в него так, как не верила ни в кого. Знала, что он найдёт выход из любой ситуации. И вид сломленного мужа вырывал из нее горькие, беззвучные рыдания. Морально она всегда была сильнее его. Нарцисса опускается на колени перед мужем и руками касается его давнишней небритости. Она неразборчиво, сквозь всхлипы, бормочет, что все будет хорошо, они пройдут через это вместе, и, наконец, целует его. Спустя год ожидания.