Без сомнений

Нашим отношениям недавно исполнился год. В них было всё: и хорошее, и плохое. Первого, правда, было намного больше. А всё потому, что нас многое объединяло. Всё это время, проведённое бок о бок, пошло нам обоим на пользу. Теперь мы привязаны и не представляем жизни друг без друга. Каждое своё действие я согласовываю с ним, а он, в свою очередь, обговаривает все свои решения со мной, перед тем как начать что-либо делать. Забота друг о друге и дружеская симпатия уже напоминала нечто большее. Я часто мог дотронуться до его плеча или руки без какой-либо веской причины, улыбнуться ему не из вежливости, а потому что хотел этого. Он же с лёгкостью, без какого-либо стеснения, мог приблизиться ко мне и поговорить о том, о чём друзья обычно не говорят. Меня это нисколько не смущало. Мало того, я вёл себя с ним так же, как и всегда: легко и непринуждённо, без зажатости. И кажется, именно это и послужило тому, что наши взаимоотношения перешли на новый уровень. Он признался мне в своих чувствах холодным декабрьским вечером. Мы тогда знали друг друга всего месяц, если не меньше. Его голос дрожал, взгляд сосредотачивался на чём угодно, только не на мне и не на моей реакции, а та хренотень на правом виске, что отображала его состояние, заливалась алым светом. Недолго думая, я принял его признание и сказал, что наши чувства взаимны, хотя сам до конца не понимал, правда ли это. Честно говоря, я просто не мог ему тогда отказать, потому что не представлял, какого нам будет потом с этим жить под одной крышей. Он улыбался, по всей видимости, не веря собственным ушам и думая, что это всё это ловушка сознания, но никак не реальность. Кружок на виске постоянно менял свой цвет с жёлтого на голубой. Наверное, именно так и выглядело андроидское счастье, который познал свою сущность девианта. Он был счастлив. До безумия. Настолько счастлив, что был готов делиться своей радостью со мной. Он вновь приблизился, сжирая меня самым влюблённым взглядом, который можно было только придумать. На этот раз расстояние между нами было минимальным, если раньше Кон хоть как-то соблюдал субординацию, то сейчас он о ней попросту забыл. Я чувствовал на себе его горячее сбившееся дыхание, а затем… он позволил случиться тому, от чего моё сердце ушло куда-то в пятки, а на душе возникли довольно противоречивые ощущения. Наш первый поцелуй для меня был сравним с ударом по голове и лёгким, умиротворяющим витанием в облаках одновременно. Мне было страшно. За себя. За него. И в особенности за то, что нам предстоит делать дальше. Да, было отторжение, непринятие, какое-то отвращение к самому себе и происходящему в целом. Коннор был моим первым мужчиной. И это… будоражило меня, заставляло думать, что проживаю не свою жизнь, а другую, чью-то чужую, хоть я и старался всячески убеждать себя, что в этом не было ничего ужасного. — Я люблю вас, Хэнк… — тихо шептал он, наклоняясь к моему уху и наощупь пытаясь найти мою ладонь, дабы сплести наши пальцы в одно целое. К счастью, тогда он не стал слишком уж подробно показывать весь объём своих чувств: ограничился лишь лёгким, без каких-либо пошлостей, поцелуем в губы и тихими, едва слышимыми словами о своей любви. Вечер продолжился таким, каким он был и раньше, без всех этих признаний и прочей романтической брехни. Изменилось теперь лишь то, что с того самого момента он не упускал возможности постоянно держать меня за руку, прислоняться к моему плечу или вовсе ложиться головой ко мне на колени. Я постепенно привыкал к этому, старался дать ему то, чего он от меня хотел: гладил его по волосам, часто говорил ему какие-то приятные вещи, хоть и получалось это у меня пока что так себе (я уже давно отвык от всех этих телячьих нежностей). В какой-то момент мне даже начали доставлять неподдельное удовольствие его робкие и непринуждённые поцелуи: я с радостью ждал их от него, а если инициативы с его стороны всё же не было, то проявлял её сам, будто так оно и должно быть. В нашем доме наконец-то поселилась любовь. Она была именно такой, какой описывают её в книгах и фильмах: обоюдной, чистой, светлой и бескорыстной. В какой-то степени мы начали жить ради неё, ради друг друга, ради того, чтобы просыпаться каждый день с чувством неугасающей влюблённости. Но… дальше нежностей и невинных поцелуев мы никогда не заходили. Мне это попросту было неинтересно, мне вполне достаточно знать, что Коннор рядом, что он всегда поддержит меня, несмотря ни на что. Да и он, наверное, не задавался подобными вопросами, ведь как бы все вокруг не кричали, что девианты — тоже люди, большинства человеческих потребностей у них не было (Как же я, блять, ошибался).

***

Этот вечер должен был стать таким же, как и все предыдущие. Вернее, поначалу он и был таким. Сумо спал где-то у меня в ногах, громко сопя и то и дело переворачиваясь с бока на бок. Голос, доносящийся из зомбоящика, монотонно бубнил о последних событиях, происходящих в мире. А Коннор вёл себя в принципе так же, как всегда. Сначала он пытался вникнуть в новости, потом наклонялся к Сумо, чтобы почесать его за ухом и погладить, а затем придвинулся ко мне, прирастая к моей руке и плечу, будто осьминог, и пытался развести меня на разговор, вовсе не думая, уместен он сейчас или нет. В какой-то момент экран телевизора потух. Гостиная погрузилась в тишину. Я не сразу понял, что произошло, поэтому стал водить рукой по подлокотнику дивана в поисках пульта. Не обнаружив его там, я повернулся в сторону Коннора, надеясь увидеть или услышать, в чём же на самом деле была причина случившегося. К сожалению или счастью, она лежала прямо на самой поверхности. Коннор нагло и без каких-либо угрызений совести откинул пульт на другую сторону дивана. Теперь, чтобы достать его и снова включить телевизор, мне нужно было совершить несколько простых и в то же время трудных махинаций: встать, косо глядя в хитрющие до ужаса карие глаза, взять пульт, искренне надеясь, что Кон не собирается у меня его опять выхватить, и снова включить телевизор. Либо есть ещё вариант, он, может, даже и проще, чем первый: мне достаточно просто потянуться, игнорируя чужое присутствие. Только вот есть одна проблема. Ни один, ни другой план я выполнить не успел. Коннор тянется ко мне, усаживается у меня на коленях, смотрит так, будто он одержим, кладёт руки мне на плечи, наклоняясь к моему лицу. — Чего ты? — спрашиваю я, нервно усмехаясь. Возможно, это звучит грубо, но я и в самом деле возмущён. Он молчит. Только улыбается, засранец этакий. А затем придвигается чуть ближе, закрывая глаза. Последнее, что я вижу — это то, как дрожат его ресницы. Коннор сливает наши губы в поцелуе. Поначалу в нежном, чувственном, таком же робким, как и всегда: он просто прислоняется своими губами к моим. Но потом его переклинивает. Он буквально накидывается на меня, всеми силами пытается открыть мне рот своим языком, и у него это даже получается. Я особо не сопротивляюсь, хоть и не понимаю, что на него вдруг нашло. Я глажу его по спине, спускаюсь ниже, трогаю за бока. У меня и ни ума, что это может зайти куда-то не туда. В конце концов, это просто поцелуй. Сейчас Коннор остынет (если подобное выражение вообще уместно по отношению к андроиду), успокоится, слезет с меня и всё вернётся на круги своя. Так было всегда, и вряд ли что-то поменяется. По крайней мере, я предполагал, что так будет… На деле же всё прошло совсем иначе. Да, он отстранился и прервал поцелуй, но то, что произошло дальше повергло меня в шок. — Я хочу вас… — тихим и хриплым голосом проговорил он. — Ты же сейчас шутишь, да? — усмехаюсь я. В этот момент мне вспомнилось то, что я чувствовал при его признании год назад. Мне как будто сжали все внутренности. Мозг почему-то отказывался верить во всё происходящее. По спине пробежался табун мурашек. — Нет, — он замотал головой. — Я и вправду хочу вас, — а затем повторил то, что сказал ранее. — Серьёзно? Зачем тебе это? После этих слов он ненадолго замолчал, опустив взгляд и, по всей видимости, думая над тем, как мне ответить. Но затем продолжил: — Я уже давно об этом думаю. Но, честно говоря, ждал от вас первого шага. — Господи, Коннор, если бы я захотел переспать с тобой, я бы тебе об этом сразу сказал! — вру. Вру и не краснею. У меня бы язык не повернулся сказать ему такое. — Да? — в его голосе прозвучала усмешка. От чего вот только, непонятно. — Тогда почему вы сейчас ничего не говорите, а продолжаете сопротивляться? Взгляд Коннора демонстративно опустился куда-то вниз, я решил проследовать вслед за ним и… Твою же ж мать! Теперь от него точно не отвертишься. — Хэнк, пожалуйста, — неожиданно воскликнул он, слезая с моих колен. Диод на виске загорается красным. Очевидно, дело дрянь. — Мы всегда можем прекратить, если вас что-то не устроит. Даю вам слово! Коннор протягивает руку, глядя на меня так, будто от моих дальнейших действий зависит судьба всего человечества. Одна часть меня всё ещё сопротивляется. Я боюсь ему навредить. Я боюсь его разочаровать. Я боюсь его испортить. А что если после этого мы потеряем всякий интерес друг к другу и разойдёмся как в море корабли? Другая же — велит согласиться на его авантюру. В конце концов рано или поздно этот день всё равно бы наступил. Не захотел бы он, захотел бы я. Возможно, этот момент действительно никак не пропустить, как бы я этого не хотел. Моя трясущаяся ладонь кое-как укладывается ему в руку. Он трепетно сжимает мои пальцы, слегка улыбается, и я замечаю то, как его лицо начало отливать в синий. Он прикладывает несколько усилий, чтобы помочь мне оторваться от дивана, а затем, продолжая держать меня за руку, следует в сторону спальни. Я иду за ним, всё ещё думая о том, как бы закончить всё это и при этом не поссориться. Я иду за ним, будто на расстрел, но теперь тело реагирует на происходящее совсем по-другому, не так, как раньше. Меня бросает в жар. Сердце начинает стучать быстрее. Дыхание частое и глубокое. Голова слегка кружится. Постепенно я ощущаю, что большинство из всех моих тревожных мыслей буквально растворяется в воздухе. Да, я тоже хочу его. Хоть и не могу до конца это принять. Мы заходим в спальню. Он отпускает мою руку, позволяя мне действовать самому. Я подхожу к кровати, усаживаюсь на самый её край, чувствуя, как под моим весом прогнулся матрас и наблюдаю за тем, что собирается делать Коннор. Он смотрит мне прямо в глаза. В них не было той игривости или хитрости, с которой он прильнул ко мне на диване. Теперь он — сама серьёзность воплоти. В отличие от моих, его руки не трясутся: одним резким движением он стягивает с себя галстук, а затем и пиджак, расстёгивает ловкими пальцами каждую пуговицу на своей рубашке и приближается ко мне. Теперь всё повторяется. Он вновь уселся ко мне на колени, не разрывая зрительного контакта, прильнул к моим губам. Но на этот раз у меня нет чувства спокойствия. В отличие от Коннора, который продолжил наступление и уже спустился с поцелуями прямо к моей шее, я понимал, что мы зашли туда, откуда выхода уже не было. Мне казалось, что его напор уже никто и никогда не переплюнет, поэтому попросту сдался, поддался, подыграл. Я ложусь спиной на постель, утягивая его за собой. Ему очевидно это нравится: он вновь возвращается с поцелуями прямо к моим губам, тихо, но протяжно мычит, ёрзает, трётся, всеми силами пытается доставить удовольствие и вызвать во мне самый настоящий интерес. Коннор помогает мне избавиться от лишней одежды, а только потом раздевается сам, стягивая брюки вместе с нижним бельём. Рубашку он оставляет. Когда-то та была чистой, гладкой и отутюженной. Теперь же от прежнего идеального состояния не осталось ни следа. Но мне так даже больше нравится, ибо в таком весьма неряшливом виде Коннор как никогда напоминал человека. Он тяжело дышит, слегка приоткрыв рот, и иногда закатывает глаза кверху, пытаясь продемонстрировать искреннее наслаждение от всех моих и его в том числе махинаций. Его руки постоянно трогают моё лицо, изучают так, будто делают это впервые. С особой осторожностью и нежностью. А затем спускаются к шее, груди, животу. Я закрываю глаза, запрокидывая голову, и полностью сливаюсь с его ласками. Смотреть на него нет ни сил, ни желания. Больше хочется представлять, прогонять через себя каждое его прикосновение и ощущать по телу все вибрации, вызванные ими. — Блять… — выдыхаю я, чувствуя, как он начинает двигаться на моих бёдрах. С его губ срывается первый стон, больше походящий на вздох. Он громкий, чувственный и такой… невинный? Боже, я бы многое отдал, чтобы послушать его снова, хотя всё ещё сомневаюсь в том, правильно ли мы поступаем. В ту секунду мои глаза открылись. Теперь я вижу его лицо, полное разврата, его синеющие щёки и томный взгляд, пристально следящий за моей реакцией. Вероятно, Коннор хочет что-то сказать: он жадно ловит губами воздух, хоть ему это и нахрен не нужно, и пропускает сквозь них что-то наподобие улыбки. Мои догадки вскоре подтвердились, так как он, нащупывая мою руку и в сотый по счёту раз сплетая наши пальцы, слегка наклонился к моему лицу, не прекращая двигаться и пожирая горящими от страсти глазами. — Хэнк, вам нравится?.. Этот вопрос, скорее, риторический. Он прекрасно видит, как я отношусь ко всему этому. Но стоит отдать ему должное, он не солгал, когда говорил о том, что мы всегда можем закончить, если мне что-то не понравится. Он интересуется моим мнением, спрашивает, пытается всеми возможными силами угодить. Я не отвечаю, лишь высвобождаю руку из его захвата и кладу ему на талию, пытаясь вернуть его в исходное положение. К чёрту все ненужные разговоры! Я всеми силами сдерживаю себя, стараюсь проявлять осторожность и всё ещё боюсь сделать хоть одно лишнее движение. Мой разум оказывает сопротивление, но тело уже не слушается. Я подкидываю Коннора на своих бёдрах, высвобождая из него всё новые и новые звуки. Он стонет, и мне это нравится. До безумия. До искорок перед глазами. До свиста в ушах. Мне хочется сделать так, чтобы он на всю жизнь запомнил этот день и знал, кто тут кому угождает на самом деле. Ещё чуть-чуть и я сорвусь, опрокину его, подомну под себя. Всего каких-то несколько минут назад я думал, что не хочу от Коннора чего-то большего, чем просто забота, взаимопонимание и его постоянное присутствие рядом. Но теперь всё будет иначе. В этом сомнений нет. Абсолютно.