Асин щенок

Как воспитывать щенков, знаю я из книжек... А.Барто       Эта история может показаться забавной или печальной, какой она, несомненно, показалась кому-то из ее участников. В ней нет никакого глубокого смысла и уж, тем более, скрытого подтекста. Это история из жизни, поэтому я не обещаю, что из нее удастся извлечь хоть какую-то мораль, но обещаю придерживаться фактов.       Ася переступила с ноги на ногу, робко посмотрела на пригорюнившегося физрука. Они с классом отрабатывали метание гранаты. Ася не особо понимала, зачем ее метать, но послушно замахивалась, прицеливалась… Если бы граната была настоящей, то успела бы, пожалуй, взорваться в Асиной руке, прежде чем Ася решилась на бросок. Наконец граната взлетела и с грацией подстреленной курицы шмякнулась на пол, даже не долетев до стены, на которой висела мишень.       Да уж, метание гранаты выходило из рук вон плохо. Еще даже хуже, чем прыжки через козла. Каждый раз, когда подходила ее очередь, Ася бросала криво, косо и к тому же слабо.       Физрук с несколько вымученной снисходительностью покачал головой. Ну девчонка, что возьмешь. Хорошо еще, что ее граната при замахе назад не летит. И вывел тройку в журнале, понимая, что не стоит портить себе самому жизнь лишними двойками в классе. Просто слабенькая, мелкая и бледная девочка с испуганными карими глазами и метание гранаты — абсолютно не сочетающиеся друг с другом вещи.       Физкультура стояла в сегодняшнем расписании последним уроком.       Тихо ненавидевшая школу и уроки Ася ссыпалась с обшарпанного школьного крыльца, перепрыгивая со ступеньки на ступеньку как веселый теннисный мячик. С каждой ступенькой и каждым прыжком настроение стремительно повышалось.       Ветер свистел в ушах, когда она бежала мимо овощного магазина, где серолицая продавщица картошки, погремев железной трубой, открывает заслонку и сыплет покупательницам в подставленные сумки смесь черной земли и черных, как земля, клубней. Где во дворе громоздятся пустые деревянные ящики, создавая загадочный лабиринт. Мимо кирпичного здания кулинарии, где продают желтых, принявших страшную насильственную смерть кур, в трупном окоченении поджавших длинные когтистые пальцы лап, покрытых крупными чешуйками. Мимо киоска Союзпечати с красивыми цветастыми открытками. Ася нежно любила киоск, но сейчас не остановилась посмотреть на открытки, потому что она торопилась домой. Ведь дома ее ждал щенок.       Нет, не так. Представьте себе чудеснейшее создание на свете. И скажите мысленно или вслух, неважно, главное, с таким чувством, с каким произносят только слова любви. Произнесите его так, чтобы слово это комочком счастья прокатилось по горлу. Ще-нок! Вот так примерно выпевало его восторженное Асино сердце и месяц, и два после покупки так же, как в первый день.       Ася слишком долго жила без собаки. И сколько себя помнила, мечтала о ней.       На снятой на лето даче мама выпускала пятилетнюю Асю во двор в свежепостиранном платье и с причесанной головой, и та прямиком устремлялась к собачьей будке, где на длинной цепи обитала старая Марта. Вечером мама извлекала из собачьей будки взъерошенное чумазое существо в грязном платье и уносила купать.       В семь Ася, глядя в экран телевизора, где Карлсон спрашивал у Малыша: «Разве я хуже собаки?», решительно и непримиримо выкрикивала: «Хуже! Собака лучше всего!»       В восемь ей сюрпризом подарили велосипед, и первое, что Ася сказала родителям — «Мне очень нравится велосипед, но собаку я все равно хочу больше».       В девять она провожала затуманенным взглядом соседей, гордо выгуливающих свою парочку боксеров, и знала по именам всех окрестных собак.       Собака, собака, собака… Возможно, Асина упертость проняла наконец родителей. Возможно, иные соображения сыграли роль. Приближались тревожные времена, которые каким-то шестым чувством чуяла мама, и ей вдруг стало казаться, что крупная служебная собака окажется подходящим компаньоном для маленькой, хрупкой девочки с почти неслышным голосом.       Да к тому же Ася после школы как усядется, так до ночи и сидит над книгами, за уши не оторвешь. Если куда и ходит, то в четыре библиотеки, в которые записана с первого класса. А с собакой ей хочешь не хочешь придется гулять. Дышать свежим воздухом. Ну или не очень свежим, но это уж какой есть. Так или примерно так рассуждала мама.       Как это обычно бывает, само решение брать собаку здесь и сейчас вышло совершенно спонтанным. Случилось так, что мамина лучшая подруга тетя Наташа завела щенка. Маленькое создание с трогательно щекастой мордашкой с первого взгляда понравилось и маме, и, разумеется, Асе. Вряд ли в целом свете мог найтись такой щенок, который не понравился бы Асе. Придя в гости, она перецеловала щенка от носа до хвоста бессчетное число раз и ни разу не спустила с рук. А когда пришла пора уходить, молча принялась орошать черную бархатистую шкурку слезами.       Подруга спасла питомца от утопления или, по крайней мере, от участи промокнуть насквозь и, протирая его вафельным полотенцем, сообщила, что у заводчицы остался еще один, последний в помете щенок. Мамино сердце дрогнуло. Она позвонила заводчице и договорилась о встрече.       Но оставалась проблема чисто финансового характера. Щенок модной охранной породы стоил немало. Целых восемьдесят рублей. Сумма для середины восьмидесятых более чем приличная. А тут еще месяц как назло приближался к концу, что означало, что у мамы таких денег просто не было. Даже и половины необходимой суммы.       «Может, нашего щенка еще и не отдадут так быстро», — утешала мама Асю, глядя в скорбные карие глаза дочери.       Вечером приехал из недельной командировки папа, что на время разогнало Асину печаль. Папа поцеловал жену и дочь и похвастался, снимая пальто.       — Представляешь, Динуся, мне в этот раз удалось в командировке сэкономить.       — Сколько? — приобретая сосредоточенный вид, поинтересовалась мама.       Ничего не подозревающий папа достал кошелек, пересчитал и, гордый собой, объявил:       — Целых восемьдесят рублей. А вы тут как без меня?       — Очень удачно!       — А мы тут решили купить собаку! — хором откликнулись жена и дочь.       Пока мама объясняла несколько растерявшемуся папе, какая судьба уготована его сэкономленным в командировке рублям, счастливая Ася в углу коридора обустраивала место для щенка. Она знала из книжек, как это делается.       На следующий день она сидела в вагоне метро, не видя и не слыша ничего из того, что происходило вокруг: под курткой ее сидел восхитительно живой, теплый, приятно увесистый щенок. С обрезанным смешным хвостиком, толстыми лапками, обещавшими, что их обладатель со временем вырастет в крупную собаку, с увесистым тельцем, умилительной мордочкой с нежными треугольными ушками и восхитительно глупыми круглыми глазками, он был весь Асин и уютно шевелился на груди.       С тех пор прошло два месяца полнейшего счастья. Щенок успел вполне освоить дачную жизнь, а после возвращения в город и начала учебного года осваивал проживание в квартире и гуляние на пустыре перед домом.       Честно говоря, некоторые аспекты проживания в квартире до сих пор давалось щенку нелегко. Вот и сейчас Ася, вернувшись из школы, обнаружила на полу лужу. Из каких-то соображений щенок предпочитал оставлять их в гостиной, перед пианино. Может, ему не нравилось, как мама играет? Ася могла бы это понять. На нее мамина игра наводила тоску, хотя она, будучи девочкой воспитанной и деликатной, никогда не сказала бы этого вслух.       К тому же ее могли неправильно понять. Ведь дело было вовсе не в том, что мама играла плохо, вовсе нет. Просто классическая музыка наводила на Асю грусть. Струны пианино входили в резонанс с какими-то струнами Асиной души.       Каждая нота звенела душераздирающей печалью. Любимые мамой опусы Шопена навевали мысли о тщетности всего сущего. Асе было понятно без слов, что композитор, сочиняя их, страдал от одиночества и тоски по несбывшимся надеждам, которые и сбыться-то не могли. Слушая мамину игру, она обычно скисала, забивалась в уголок и предавалась размышлениям обо всем грустном, что случалось в ее жизни.       А щенок вот, оставаясь в одиночестве, выражал свою тоску по-своему. Когда Ася уходила в школу, а родители на работу, он сладострастно вгрызался в массивные ножки пианино, а, устав, — старинный массивный инструмент поддавался плохо — приседал и писал на паркет. Впрочем, бывало, что подобного рода неприятность случалась с ним и на глазах у Аси.       Забавно было наблюдать за тем, что по мере того, как под ним образовывалась круглая маленькая лужица, на мордочке повлялось все более невинное выражение. Выражение маленькой собачки, которая тут совершенно ни при чем, совершенно случайно проходила мимо и вообще не понимает, что происходит и почему все возмущаются.       Так что Ася нисколько не удивилась, найдя перед пианино лужу, привычно вытерла поруганный паркет тряпкой, разогрела себе котлету с картошкой и съела, разделив пополам со щенком. А потом подхватила его под округлившееся брюшко, сунула ключ в карман и вышла на пустырь.       О, это был великолепный обширный и по-своему замечательный пустырь. Он простирался от Асиной девятиэтажки до ПТУ краснодеревщиков и от перпендикулярной улицы, где располагался местный универмаг, до рощи, за которой прятались сомнительные во всех отношениях обшарпанные высотки общежития.       Позже, когда стоимость земли в городе усвистит куда-то в зияющие высоты, рощу вырубят, а некогда зеленый пустырь застроят невероятным количеством очень высоких, уродливых домов, но в те времена он простирался через полквартала во всем своем нетронутом великолепии.       По вечерам в роще пели соловьи, и их трели звучали среди девятиэтажек огромного города смущающим диссонансом. Случалось из рощи на свет божий выходили личности необычного, если не сказать тревожащего вида.       Асе родители запрещали заходить внутрь, и Ася, конечно, не заходила. Она только прогуливалась по краю. Земля под деревьями была усеяна странными предметами. Осколки стекла, какие-то подозрительные тряпочки, почему-то бинты, иногда посверкивал хищным тельцем наполовину утопленный в листья шприц, закручивались обрывки серой резины. Глядя в темную неизведанную глубину рощи, Ася широко раскрывала глаза от страха, смешанного со жгучим любопытством.       По вечерам, ложась спать, Ася, бывало, выглядывала в окно и замечала, что в самом центре рощи жгут костер. В семь лет, впервые заметив таинственно пляшущие и мечущиеся в кромешной тьме языки пламени, романтичная Ася решила, что там ночуют цыгане. В десять она уже сильно сомневалась насчет цыган, но версия была слишком хороша, чтобы от нее совсем отказаться.       Но как бы ни интересовала ее эта часть пустыря, Ася никогда бы не нарушила запрет родителей. Поэтому и щенка выпускала подальше от страшной рощицы, в самом центре пустыря, где сходились две узкие давным-давно заасфальтированные дорожки.       Корочка асфальта на них выцвела и истончилась, пошла трещинами, через которые пробивалась трава, создавая причудливые островки. Центральная часть пустыря, поросшая травой и кое-где редким кустарником, хорошо просматривалась из окон окрестных девятиэтажек и считалась безопасной. Тем более что она издавна служила для прогулок окрестным собачникам и их питомцам. Ася успела познакомиться со многими из них. Только сегодня она оказалась на пустыре совершенно одна.       Правда, на зеленой полянке, поближе к Асиной девятиэтажке, расположилась компания. Трое мужчин разложили прямо на поросшей травой земле большой носовой платок. А на него торжественно водрузили бутылку водки, порезанный хлеб, банку шпрот, и, кажется, еще бледно-зеленый огурец.       Ася осуждающе покосилась на них, проходя мимо, отошла подальше, на пересечение дорожек, и там выпустила щенка на траву. Некоторое время все шло хорошо. Девочка не спускала с малыша глаз, а щенок бегал туда-сюда, не удаляясь от Аси больше чем на пару метров, и то и дело припадал на передние лапы, приглашая хозяйку поиграть.       Возможно, щенок слишком уж разыгрался, а может, недавно съеденная котлета вселила в него излишнюю веру в себя. Или просто подрос и внезапно ощутил в себе небывалую жажду приключений. Случилось то, что случилось.       Вот уже он, не слушая панические вопли Аси, выкрикивающей его имя, несется познакомиться с троицей мужчин поодаль, выяснить, чем это они занимаются, а может, подружиться. Несется вполне лихо. В конце концов, ему уже не один месяц, а целых три, и он развивает неплохую скорость, когда бежит по прямой (при попытке изменить направление щенка обычно заносило и лапки подкашивались).       Ася с холодеющим сердцем следила за тем, как ее щенок, маленькая черная бомбочка с золотыми подпалинами, радостно катится по траве, подлетает к цели...       В этот момент один из мужчин обернулся и небрежно пнул его ботинком. Раздался звонкий щенячий визг. Щенок отразился от ботинка, чтобы с той же скоростью помчаться назад и с разбега влететь в Асины объятья.       Если бы кто-то со стороны наблюдал за этой сценой, то вряд ли вообще заметил бы, что случилось что-то необычное. Небо было все таким же непривычно голубым для сентября, солнце безмятежно пригревало пустырь. Трое мужчин в ту же секунду забыли о ничтожном происшествии и вернулись к последним приготовлениям к проведению популярного в те времена обряда «Выпить на троих». Настрой у них был самый серьезный и торжественный.       Но они еще не знали, с кем связались.       Ася всегда и всюду считалась девочкой тихой и на редкость безобидной. Она предпочитала наблюдать, молчать и думать о своем. Встречаясь с незнакомыми взрослыми, часто робела настолько, что совсем теряла дар речи. Она не умела защищать себя и была хотя и жизнерадостной, но очень незаметной и погруженной в себя.       Ася стерпела бы не пикнув любую обиду, нанесенную ей. Но эти люди обидели ее собаку!       Никто не заметил, как в тот самый момент, когда пнули подкатившегося щенка и над пустырем повис его визг, робкая книжная Ася вспыхнула изнутри невидимым гневным пламенем.       Это пламя пылало, когда девочка наклонилась и выудила из травы обломок кирпича… Подцепила другой рукой щенка под брюшко и помчалась по дорожке, все быстрее и быстрее… Пробегая мимо обидчиков, не останавливаясь, метнула свой кирпич.       Солнце удивленно застыло на небе, когда рыжий обломок взвился в воздух. Пока он летел, Ася мчалась прочь, крепко прижимая щенка к сердцу. Она молнией ворвалась в подъезд, не дожидаясь лифта, взлетела на четвертый этаж и приклеилась к стеклу, чтобы оценить результаты своего акта возмездия.       А оценить было что.       Я уже упоминала, что Ася и с трех метров не могла попасть учебной гранатой в цель? Что ее слабые ручки не способны были совершить самый жалкий и короткий бросок? Как же объяснить то, что пущенный ею не глядя обломок кирпича описал в небе великолепную дугу и врезался в украшавшую импровизированный стол бутылку водки, расколотив ее вдребезги? Честно говоря, у меня нет никакого объяснения этому факту.       Асю не убили на месте только потому, что в момент происшествия шок обуял всех троих. Чудовищный шок.       Когда Ася примчалась домой и прилипла носом к своему окну, то увидела, что трое мужчин все еще сидят друг напротив друга за импровизированным столом, застыв в жуткой неподвижности, и пялятся на осколки, что остались от непочатой бутылки.       Казалось, они все еще не поняли, что произошло. Они напоминали роботов, у которых случился сбой в программе. В программе, где после шага "а" следовал шаг "б", а потом "в". Но шаг "б" был насильственно изъят из программы, и роботы зависли. Но каждый шок, даже самый ужасный, проходит. Вот и троица на пустыре зашевелилась.       Слова, конечно, не доносились до Аси, слишком большое расстояние разделяло ее дом и пустырь, зато видно было хорошо. Похоже, до мужчин наконец-то, невыносимо медленно, дошел не только ужас происшедшего, но и причина, породившая его. Они вспомнили, что произошло, и теперь двое обвиняли третьего. Когда ссора перешла в драку, Ася отлепилась от окна. Ей стало неинтересно.       Солнечные деньки сменились дождливыми. Короткое бабье лето кончилось, не успев начаться. Еще несколько дней, гуляя на пустыре со своим щенком, Ася нет-нет да и косилась на нетронутые, но размокшие от дождя, сиротливо лежащие на платке остатки того несостоявшегося пиршества.