Болезнь.

Федор постоянно болел. Казалось, не было ни дня, когда он чувствовал себя хорошо. От мигрени до состояния, когда он не может пошевелить даже рукой. И сегодняшний день был не исключением. Только именно сегодня Достоевский не мог свалить всю работу на Гончарова или же Гоголя, а самому лёжа на диване, настроить новый файл с вирусом, попивая чай, который любезно заварил ему Ваня. Он так долго ждал этого дня, что просто не мог облажаться. Стычка сразу нескольких организаций. Звучит грандиозно, не правда ли? Взрывы, выстрелы, крики раненых и постоянно меняющий свое местоположения звонкий смех Николая. Достоевский стоял напротив ухмыляющегося Дазая. Тот смотрел на него сверху вниз, хитро улыбаясь и будто специально выпрямился, чтобы казаться выше, а-ля ты конечно молодец, но я лучше. Это конечно забавно, но есть одно но. Одно большое но. Федор еле держался на ногах. Шумы ушли на другой план, даже голос Осаму, который что-то лепетал про прекрасный план русского. В ушах звенело. В глазах темнело. Дазай сливался с этой тьмой: такой же запутанный, мрачный и пугающий. Он и без такого состояния сливался с тьмой, только вот не в буквальном смысле. — Ха-ха, молодец, демон-Федор, — тот засмеялся громко и безудержно, будто услышал самую смешную шутку, которую только можно придумать. "Демон Федор" рвано вздохнул. Нет, ещё секунда, и он точно упадет. Как же так? Его подкосил не выстрел из пистолета, не эспер, да даже не камень, который случайно прилетел к нему в голову! Мир вокруг поплыл. Все звуки разом прекратились, и силуэт впереди совсем погрузился во тьму. Звонкий шлепок прилетел прямо по щеке. Он постепенно приходил в себя. Перед глазами вырисовывался профиль Дазая, который нависал над ним. Они были в каких-то кустах недалеко от места битвы. Отсюда прекрасно был слышен шум и крики. — Наконец-то, — он недовольно фыркнул. Под головой плащ Осаму. С одной стороны Федору хотелось бы очнуться на диване в доме Дазая, чтобы тот обеспокоено спросил, как он себя чувствует, обнял за талию, предложил горячий чай и укрыл каким нибудь пледом. Но к сожелению или к счастью, это все глупые фантазии. Они, в конце концов, заклятые враги и Достоевскому можно лишь поблагодорить Дазая за то, что он не убил его, не бросил там и даже оттащил в сторону. — Тебя мог задавить тигренок Ацуши, он как раз мимо бежал, мог и не заметить твою тушку. Жду слов благодарности за свои старания, Фёдор,— снова улыбнулся, только уже больше задорно, нежели хитро. — Спасибо, — четко, без лишних слов и нюней. Несколько секунд молчания. — Ладно, вставай, все уже наверняка заждались нашего главного злодея, — с ноткой какого-то разочарования сказал Осаму, смотря будто сквозь Достоевского. Он быстро встал и изобразив гримасу на подобии усмешки, подал забинтованную руку Фëдору.