Ночь всех святых

- Аргх, вот черт! Да что за день-то такой! – Дазай смачно выругался, оглядывая осколки разбившейся бутылки виски. – Пиздец, и мне все это еще и убирать! Да бляха! Почему в агентстве нет шестерок как в мафии? Обматерив несчастную бутылку на чем свет стоит, Осаму все же принялся убирать осколки, недовольно ворча себе под нос. Ода сзади лишь осуждающе покачал головой. Конечно, опрокидывать подаренную коллегами бутылку на пол – не самый благородный поступок, но выбора у него не было. Осаму ведь не видит его и не слышит. Не чувствует даже его присутствия. Одасаку мог бы оставить этот грешный мир и попасть в заслуженный рай, но он решил остаться ради Осаму. Он ведь так и не повзрослел за эти два года. Вырос, прибавил пару лет, но не повзрослел. Сакуноске всегда казалось, что Мори еще в какие-то далекие времена что-то замкнул в Дазае, и потому тот навсегда застрял в подростковом возрасте. Одасаку уже много раз спасал его: тянул на себя за воротник, когда Осаму в наушниках перся прямо под колеса машины, выкидывал в мусорку во дворе цианистый калий и прочее добро, когда Дазая не было дома, будто бы порывом ветра старался выхватить у Осаму из рук ту заветную книжку. Дазай как будто догадывался, что у него появился ангел-хранитель, но старался все отрицать, ища разумные объяснения. Он сам как-то признался им с Анго, что убежденный атеист. - Если бы Бог существовал, он бы уже покарал меня за всю пролитую кровь. Ну или хотя бы исполнил мою мечту. - В твоем случае, это одно и то же, - Анго недовольно фыркнул, поправив сползшие до переносицы очки. Ода хотел бы чаще видеться и с Сакагучи тоже. Пускай тот и оказался предателем, Одасаку ведь тоже не был верен мафии. Отказаться от убийств при такой работе – все равно, что сказать «я не готов пойти ради организации на все, она для меня ничего не значит». В этом плане гораздо преданнее его был Накахара Чуя, напарник Дазая и один из глав мафии. Уж кто, а вот он и впрямь готов был пожертвовать всем ради благополучия организации. Как и Ода был готов пожертвовать всем ради счастья Осаму. У Анго по крайне мере была многочисленная охрана и десятки эсперов в подчинении, а у Дазая сейчас только Сакуноске. В дверь с силой постучали. Затем еще раз. И еще раз. Стук продолжался, пока Осаму с громким ворчанием не прервал свое занятие и не подошел к двери, заглянув в глазок. На миг в его лице Ода поймал кроху настоящего удивления. Но оно испарилось так же быстро, как и настигло. Осаму накрыла привычная угрюмость. Он повернул ручку в замке и открыл дверь. Перед ней, недовольно сложив руки на груди, стоял Чуя, бывший напарник Осаму. Ода невольно закусил губу. Он-то надеялся, что никто из мафии не найдет эту квартирку. Особенно, что ее не найдет Чуя. После того, как Осаму поступил с ним, он, наверняка, сейчас покроет его потоком брани или еще чего похуже случится. Очевидно, также подумал и сам Дазай. Уж больно тоскливым и безразличным был его тон: - Если ты пришел набить мне морду, то возвращайся завтра. Сейчас мне надо побыть одному. - Хотел бы набить, не стал бы стучаться, а просто вынес бы дверь, - презрительно сплюнул Накахара, из коридора оглядывая царящий в квартире бардак. – Судя по этому хламосборнику, «прекрасную деву для самоубийства» ты так и не нашел. - Не злорадствуй. И без тебя тошно. - Знаю, поэтому я здесь, - Накахара вставил ступню в дверной косяк, заметив, что Дазай намеревается захлопнуть перед ним входную дверь. – За мной иди и быстро, если не хочешь, чтобы я вытащил тебя насильно. - Я тебя не боюсь. - Ты серьезно думаешь, что я стал бы угрожать смертью тебе? – Чуя скептически вскинул бровь. - Брось, я слишком много времени провел рядом с твоей раздражающей рожей, чтобы говорить такую чепуху. Но не пойдешь со мной, и я выдам боссу, где ты прячешься и под чьим покровительством. - Ты не… - Осаму вдруг побледнел. - Что? Не посмею? Эти детективы для меня никто и звать их никак. Если хочешь, я даже лично позабочусь, чтобы ты увидел смерть тех двоих школьников, что пришли к вам только вчера. Да, я навел пару справок. Ода невольно сжал кулаки. Чуя в самом деле пожертвовал всем ради мафии, даже собственным сердцем. Хотя как пожертвовал. Это самое сердце вырвали у него из груди, как всегда делали в мафии. Одасаку не помнил никого из бывших сослуживцев, кто пришел в мафию просто потому, что хотел убивать. Кто-то искал мести за близких, кто-то хотел заработать денег, чтобы закрыть бесчисленные долги, кто-то искал защиты от других преступных группировок. Мафия радушно принимала их, а дальше действовал принцип естественного отбора: тех, кто не справлялся, вышвыривали за порог или же простреливали грудь, ломая позвоночник. А у тех, кто выдерживал прочерку на прочность, начинали по кусочкам забирать остатки души, подсаживать на наркоту, угрожать родственникам, сулить деньги. Вообщем, делать все, чтобы полезный расходный материал оставался при них. Наиболее способные даже выбивались на высокие должности. Такие как Накахара. Дазай заскрежетал зубами, но ничего не ответил. Лишь бросил короткий взгляд на кухню: - Я бутылку разбил… Нужно прибраться. Чуя недовольно цокнул и, оттолкнув бывшего напарника, вступил на кухню. Вновь пробурчав, что «самый кровавый член мафии даже тарелки помыть за собой не может», Накахара снял перчатку с одной руки и приложил ее к плитке на полу. Осколки медленно, но верно подползали все ближе, собираясь в небольшую горку. Получившуюся кучу Чуя поднял своей силой и переместил в мусорное ведро. Затем, надев перчатку и оправив шляпу, он вернулся в прихожую, с ехидной ухмылкой оглядел Дазая: - Что, второй раз сбегать от напарника не камельфо? Осаму ничего не ответил, продолжая рассматривать уже надетые ботинки. Чуя ухватил его за рукав, на ходу снимая с вешалки ключи от квартиры, и рывком вытолкнул Осаму в коридор, запирая дверь. Затем также бесцеремонно стащил его вниз и заставил сесть в новенький спорт-кар. Ода прекрасно помнил, как взлетел на воздух первый. Тогда он только-только обратился в призрака и не знал, во что превратит свою жизнь его подопечный. Впрочем, Дазая он в этом всем не винил. Наоборот, был рад, что тот послушал его доброго совета и ушел с этой чертовой мясорубки. Машина тронулась. В салоне стоял странный запах цветов. Едва Ода заметил это, последовал незамедлительный вопрос от Осаму: - С чего вдруг ты решил заехать в цветочный бутик? Сегодня не восьмое марта и не день рождения Коё. Чуя молча повернул на перекрестке. Дазай лишь глубоко вздохнул, пристегнулся и больше беседу не заводил. Они ехали около часа. За это время Осаму успел прикорнуть, пока Ода заботливо следил за ним, иногда незаметно поправляя ремень безопасности или сдувая с чужого лба длинные пряди волос. Дазаю давно пора подстричься. Ода не сразу понял, где остановилась машина. Сквозь опустившийся на Йокогаму мрак он сумел разглядеть высокий забор с железными прутьями и будку охраны на входе. Это было кладбище, но не городское. Здесь хоронили почетных членов в мафии, не имевших родственников, закапывали шестерок, за которых поручился кто-то наверху. Элитный проход в загробный мир, так сказать. Чуя развернулся и бросил взгляд на Осаму. На миг Сакуноске показалось, что на его лице промелькнула грустная улыбка. Но уже в следующий миг она пропала, а Накахара лишь грубо толкнул Дазая, протягивая ему какой-то плащ с высоким воротником и широкополую шляпу: - Надевай! - Хочешь закопать там, где мне и место? – еще не до конца проснувшийся Осаму вяло попытался отшутиться. Но поймав на себе строгий взгляд, лишь молча натянул протянутые тряпки. Чуя выскочил из машины, протянув Осаму какой-то букет, и сам достал второй такой же. Сделав Дазаю знак постоять здесь, он выключил машину и подошел к охране. Ода несколько раз пересчитал количество цветов. Двенадцать… Четное… Очевидно, они пойдут на чью-то могилу. Вопрос: на чью? И при чем здесь Дазай? Очевидно, тот тоже этого не понимал, но был слишком морально вымотан, чтобы задавать какие-то вопросы. Наконец, Чуя закончил объяснять охране, что к чему, и, вернувшись, потащил Осаму за собой. Мафиози даже не взглянули в его сторону. Видимо, Накахара нарочно нарядил его невесть во что и соврал привратникам, чтобы никто не узнал в нем бывшего дьявола Портовой Мафии. Они прошли между стройными рядами аккуратных могил. Ода напрягал зрение, в попытках разглядеть имена, но ничего не выходило. Проходя мимо нескольких рядом стоящих надгробий, Чуя как-то странно сглотнул. Но, поймав вопрошающий взгляд Осаму, он лишь отвернулся и повел его дальше. Это надгробие ничем особо не выделялось, но в этом и было его отличие. Никаких пышных завитков, никакого обилия цветов на голой земле. Просто камень с выцарапанным на нем именем и фотографией, которую все еще было трудно разглядеть в кромешной тьме. Но Дазай как будто сразу понял, чья это могила. Понял, не раздумывая. Он припал на колени, уронив на землю букет, провел рукой по гладкому серому камню. Из его глаз покатились слезы. Тут он поднял лицо на Чую: - Откуда? Я ведь… - Сам удивлен, но босс приказал захоронить его именно здесь. Сказал, что это дань уважения к тебе и к той любви, которой ты любил этого парня, - голос Накахары непривычно дрогнул. – Сегодня ночь всех святых. Я подумал, вам стоит увидеться хотя бы сегодня. А у меня свои заботы. Чуя удалился, растворившись в ночи. Дазай прижался к могиле лицом, что-то тихо шепча себе под нос и не прекращая плакать. Сакуноске не знал, что и думать: по кому так убивается Дазай, что готов был расплакаться даже при ненавистном бывшем напарнике? И почему тот даже не съязвил, когда увидел его слезы? Это было на него не похоже. Да и Дазай был на себя не похож. Ночь всех святых – поистине странное время. Неподалеку прогрохотал гром, по камням застучали сначала редкие, а потом и более крупные капли дождя. Ода забеспокоился, что Дазай может простудиться, пока будет идти от кладбища к машине. Но тот не подумал даже оторваться от этой скромной могилы, как будто и не видел, что происходит вокруг. Капли дождя на его лице смешались со слезами, еле различимый шепот окончательно потонул в шуме воды. Сверкнула молния, на миг осветив все вокруг. Этого хватило, чтобы глаза Оды вылезли на лоб. На надгробии он разглядел свое имя. «Босс приказал захоронить его именно здесь. Сказал, что это дань уважения к тебе и к той любви, которой ты любил этого парня» Странные слова Накахары, его ненужная забота, слезы Дазая. Пазл наконец сложился. Ода опустился на колени, встав рядом с Дазаем, положил руку ему на плечо. По его лицу тоже скатилась тонкая струйка слез. Он ведь так хотел увидеть, как вырастет этот сломанный мальчик, как станет по-настощему взрослым. Хотел увидеть, как станут взрослыми его маленькие сиротки, как они пойдут в школу, а потом и в университет, как женятся и выйдут замуж, хотел понянчить их детей. Но мафии нет дела до того, чего там хотят ничтожные шестерки. Богу тоже нет дела до того, чего хотят ничтожные люди. Слабые люди, такие как Одасаку, не властны над своей судьбой. - Одасаку… - тихо просипел Дазай. – Одасаку… Одасаку… Я слышал, мертвые спускаются на землю в ночь всех святых… если т… если ты здесь… я… я… стану таким… стану тем, кем ты хотел меня увидеть… буду спасать людей… Только… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… увидь это… помоги мне… направь… пожалуйста… не оставляй одного… пожалуйста… пожалуйста… пожалуйста… Молния вновь ударила в небе, осветив плачущего мальчика в теле взрослого мужчины и бесплотного призрака, обвивающего его в подобии объятия. Неподалеку Ода расслышал другой шепот и в очередной вспышке молнии заметил стоящего на коленях Накахару. Плащ давно валялся на земле, запачканный грязью и промокший от дождя. А Чуя стоял перед теми самыми надгробиями, которые привлекли его внимание минуту назад, и тоже шептал. И Дазай заметил его. Встал, подошел к бывшему напарнику и крепко-крепко обхватил его за плечи. Ода с трудом рассмотрел фотографии на камнях. Пятеро парней, еще совсем мальчишки, ровесники Чуи, судя по дате рождения и смерти. Ода не знал их, не знал, кем они были для Накахары Чуи. Может, Дазай тоже их не знал. Но сейчас это было не важно. Сейчас Осаму только крепко сжимал рыжего в объятиях и тихо плакал. Чуя утыкался в его плечо и тоже плакал. И пятеро мальчишек-призраков тянули к Чуе свои руки, утешали его. Теперь Ода наконец смог их увидеть, хотя раньше не замечал. И они не замечали его подле Дазая до этой самой ночи. Ночи всех святых, когда они открыли друг другу свои сердца.