Выгорание

      Светлая, широкая, просторная комната. Большая кровать с собранным балдахином. Занавески на окнах, от безветрия не колышущиеся. Глубокие мягкие кресла и стулья.       Кальта напоследок кивнул сопровождающим и вошёл в помещение. Сразу удивило то, что он оказался совершенно один. Обычно приглашают, когда уже ждут... Кальта прошёл к кровати, обошёл её и сел на край боком, подмяв под себя ногу. Серые, обезличенные бриджи и туника, простые туфли на ногах. Длинные, распушенные волосы едва удерживались в низком хвосте – это не его прихоть иметь такую гриву, с которой проблем не оберёшься.       Кальта не думал ни о чём, только смотрел через окно на кусок далёкого неба без единого облака.       Рука непроизвольно двинулась, касаясь узкой полоски из мягкой кожи на шее, украшенной парой некрупных аметистов.       Неожиданно, Кальта ощутил прикосновение к шее сзади и испугался. Всё тело передёрнуло. Он вскочил с кровати, резко развернулся и замер – и следом шумно выдохнул.       – Мой лорд, – пробормотал Кальта и тряхнул головой. – Звездочёт Янссон.       Тот сел на край кровати и воззрился на Кальту. Несмотря на это, Кальта всё равно ощущал его взгляд на себе так, будто Янссон смотрел на него свысока.       Янссон хлопнул ладонью по кровати рядом с собой. Кальта слегка поджал губы и отвёл взгляд.       – Ты снова давишь на то, что я подчиняю тебя против твоей воли? – поинтересовался Янссон, прождав пару секунд.       Кальта подошёл к кровати и сел рядом с Янссоном. Тот расставил ноги, садясь совершенно не так, как принуждает этикет.       – Нет. Раз ты снова за старое, то у меня нет желания разговаривать, – Янссон кивнул на свой пах.       Кальта сжал кулаки.       – Но ведь это вы зовёте меня сюда, – дрожащим голосом сказал он.       Обида, гнев или страх? Янссон предполагал, что сразу всё.       – Ты сам пришёл сюда, ко мне. Оправдания сейчас выглядят глупо.       Кальта шумно вздохнул и резко повернулся лицом к Янссону. Видимо, собрал всю свою волю в кулак. Янссон спокойно принял противоречивый взгляд в свою сторону.       – Не правда! – повысив голос, заявил Кальта.       Почти сразу он осёкся. Янссон слегка прищурился: повышать голос на себя он не позволял. Более того, Кальте. Одному из собственного гарема, а не какой-то там важной личности. Наложникам не положено так относиться к своим хозяевам.       Кальта и сам понял всё по слабой реакции Янссона. Он поджал губы и опустил голову, однако не стал отсаживаться, смиренный.       Янссон не стал сейчас ничего говорить. Ему стало интересно, чего хочет добиться Кальта, учитывая, что свободой он никогда особо не горел. Янссон был уверен в этом.       – Я не прихожу к вам по своей воле, – тихо, почти шёпотом заговорил Кальта.       Янссон хмыкнул.       – Разве? Ты пришёл сюда, пока ещё даже меня здесь не было. Ты всегда реагируешь, когда тебе поступает прямой приказ от меня. Тебе нравится то, что я с тобой делаю.       Янссон заметил, что Кальта всё ещё держит руки в кулаках, но как-то бессильно.       – Более того, мне кажется, что ты ревнуешь меня.       Кальта дёрнулся, почти отшатнулся от Янссона, но быстро одёрнул себя. Янссон мысленно отметил, что угадал. Если Кальта действительно именно таким образом привязан к нему, это может доставить некоторые проблемы. В частности, то, что у Янссона в приоритете всё же находились мягкие, упругие женские тела, да и наследовать его дело тоже было пока что некому. А вот Кальта был неофициально единственным парнем с полноправным статусом наложника. Другой, Сана, состоял в охране и числился в рамках гарема лишь формально.       Янссону не был противен Кальта как наложник.       – И после этого ты заявляешь мне о принуждении? Будь честен хотя бы сам с собой, – сказал Янссон. – Но звал я тебя сюда не за этим.       Кальта избегал его взгляда, и ладно, это волновало Янссона в последнюю очередь.       Кальта опустился на пол и занял место между разведёнными ногами Янссона. Тот отставил одну руку немного назад для опоры. Кальта развязал, немного приспустил широкие штаны Янссона, затем обнажил невозбуждённый обрезанный член. Обхватил его ладонью и приблизился, провёл языком по всей длине, поддерживая орган рукой. Кальта провёл языком по члену сверху вниз, облизал мошонку, проводя языком по кругу, затем снова к головке и принялся быстрыми короткими движениями лизать член. Пальцами он несильно, почти ласково поглаживал, перебирал яички. Затем он поднялся, приоткрыл рот и вобрал головку, придерживая член рукой, осторожно лизнул отверстие уретры.       – Ты подготовился? – поинтересовался Янссон.       Кальта отстранился с мягким чвоком, приподнял голову, глядя в глаза Янссону.       – Да, мой лорд, – сказал он. – Сосредоточьтесь на ощущениях.       Янссона определённо удовлетворило то, что Кальта избрал нейтральную линию поведения, соответствующую его статусу наложника.       Кальта вернулся к своему прерванному занятию. Он снова облизал мошонку, затем вобрал яички в рот и принялся мягко посасывать их. Рукой Кальта обхватил ствол Янссона и стал двигать вверх и вниз, несильно сжав руку в кулак.       Двигая головой, облизывая мошонку с разных сторон, Кальта увереннее сжимал пальцы на члене Янссона, то и дело меняя силу нажатия, почти регулируя её. Затем он поднял голову и прижался губами к головке члена. Между губ стекла капелька слюны, и Кальта растёр её языком по головке, прицельно вновь ткнулся кончиком языка в отверстие уретры. Кальта склонил голову и провёл языком по всей длине члена, дразняще поцеловал мошонку и поднялся языком вверх – и наконец взял в рот не только головку.       Янссон буквально почувствовал, как расслабляются мышцы Кальты, как он позволяет члену проникнуть глубже, не вызывая рвотный рефлекс. Кальта опустил голову, позволил члену проникнуть максимально глубоко, и, несильно, но ощутимо сжав губы вокруг ствола, осторожно, не задевая зубами, начал медленно приподниматься на коленях, постепенно выпуская член изо рта. Язык оставался неподвижным, оглаживая чувствительный орган.       Янссон и сам не заметил, как дыхание стало несколько шумным. Кальта довольно приличное время тренировался в мастерстве ублажения хозяина, и изначальная инициатива следовала от самого Янссона. И тот был доволен результатом.       Кальта остановился на головке, затем обхватил ладонью член Янссона поближе к основанию и принялся быстро двигать головой, осторожно, не касаясь зубами. Губы и язык, двигаясь по всей длине члена, ласкали чувствительный ствол. Кальта вторил движениям головы рукой, сжимая пальцы, а второй мимолётным движением заправил вылезшую из низкого хвоста прядь непослушных волос за ухо.       Янссон склонил голову, наблюдая за действиями Кальты сверху вниз. Пусть Кальта и не смотрел на него, только сосредоточился на своём деле, зрелище было довольно интересным. Кальта определённо был привлекательным сейчас, с членом Янссона во рту, немного покрасневший от достаточной скорости движений. Янссон не проявлял инициативу: он осознанно позволял вести Кальте сейчас, полностью полагаясь на его умение.       Кальта замедлился. Затем он отстранился, выпуская член изо рта, и медленно провёл языком от головки, по стволу, к мошонке. Возбуждённый член чуть дёрнулся, когда горячий, влажный язык обвёл напрягшуюся мошонку. Кальта сжал пальцы руки и бодро двигал ими по стволу, пальцы второй осторожно массировали головку. Он двигал языком по мошонке, то и дело втягивая губами немного податливой тонкой кожи в рот и отпуская.       Янссон вздохнул и положил свободную руку на голову Кальты. Тот понятливо отстранился. Янссон не захотел долго затягивать ласку, поэтому качнул головой и хлопнул ладонью по кровати. Кальта поднялся с пола.       – На колени, – сказал Янссон.       Кальта снял собственные бриджи и приподнял тунику, затем встал на колени на кровати и опустился на локти, прогнулся в спине. Янссон коснулся пальцами темноватых мышц ануса. Они оказались несколько влажными, как и кожа вокруг. Кальта действительно подготовился.       Янссон уверенно толкнул один палец внутрь. Спокойное, в меру тугое скольжение, раздвигающиеся мышцы и чуть более шумный выдох носом, чем ожидалось. Внутри было влажно, тепло. Янссон достал палец и следующим движением вперёд толкнул уже два, прижимая их друг к другу. Кальта прогнулся сильнее, потянул на себя тунику, которая небольшим непослушным бугорком собралась на пояснице. Янссон пару раз ввёл внутрь два пальца, затем забрался на кровать с ногами. Он довольно грубо провёл свободной рукой вниз, к паху Кальты, обхватил его небольшой член, сжал в ладони и погладил большим пальцем головку.       Янссон переместил руки. Одна легла на открывшуюся от туники поясницу, второй Янссон обхватил член и, найдя более удобную позу на кровати, приставил головку к мышцам ануса. Кальта ощутимо заставил своё тело расслабиться, и хоть Янссон не ждал этого, его вполне устраивало подобное. Он плавно начал двигаться вперёд, надавливая головкой на мышцы, и те, поблескивающие чем-то масляным, что обычно используют при подготовке, постепенно раскрывались, разжимались, впуская член Янссона. Кальта ахнул, когда головка оказалась полностью внутри, и повернул голову, зажимая теперь ладонью себе рот. Он сдавленно мычал, пока Янссон, не меняя своего плавного, не совсем медленного темпа, не вошёл полностью.       Янссон прижался пахом к коже Кальты и остановился. Мышцы не такие тугие, как у девственного тела, но ощущения были приятными. Кальта хорошо постарался, понимая, что Янссон не будет с ним нежничать. Лишняя забота о всяком отвлекала Янссона, и Кальта позаботился заранее обо всём.       Дыхание Кальты успокоилось, отчасти насильно, когда он сам заставлял себя делать ровные и глубокие вздохи. Янссон принял это за негласный сигнал о продолжении. Он плавно двинул бёдрами назад, всё ещё выдерживая довольно медленный темп, и смотрел, как член выходит, как скользят по рельефу ствола темноватые раскрытые мышцы. Кальта слегка сжался неосознанно, когда внутри оставалась лишь головка, и Янссон тоже остановился – он не собирался полностью выходить из тела Кальты и позволять анусу сжаться. Янссон подался вперёд, немного склоняясь над спиной Кальты, входя вновь глубоко, и снова остановился, заполняя Кальту собой.       Янссон окинул взглядом наполовину скрытую туникой спину, а затем опустил руки по бокам Кальты и обхватил его на уровне живота, потянул вверх, заставляя приподняться.       – Сними верх, – сказал он, когда Кальта всё же оторвал ладонь ото рта и от этого вкупе с неожиданным трением внутри всхлипнул. Он прервал подъём, перехватывая руки Янссона, и спешно стянул тунику через голову.       Янссон дождался, пока Кальта откинет тунику в сторону, и, вопреки его ожидаемому движению вниз и возврату на локти, потянул его вверх. Кальта коротко промычал что-то и поднял руку, снова прижимая ладонь к губам. Янссон прижал Кальту спиной к своей груди, обхватил одной рукой на уровне плеч, второй – чуть выше живота. Затем опустил руку с плеч и провёл пальцами по груди, цепляя проколотые соски. Кальта вздрогнул. Янссон сжал в пальцах пирсинг на одном соске и слегка оттянул его. Кальта вымученно застонал и заёрзал, непроизвольно подался вперёд, чтобы уменьшить боль. Янссон хмыкнул: от движений Кальты член несколько вышел из его тела. В следующую секунду он ослабил натяжение, а затем буквально вжал сосок в ареолу. Кальта, повинуясь давлению, прижался спиной к груди Янссона. Тот опустил руку с живота вниз, к члену Кальты, и, слегка нагнувшись, постарался просунуть руку ниже, к мошонке и за неё. Кальта, подчиняясь движениям, несколько наклонился вперёд. Поясница прогнулась, ягодицы прижались к коже Янссона.       Янссон положил обе руки на плоскую грудь Кальты и сжал между большим и указательным пальцем соски, цепляя пирсинг. Кальта вздрогнул. Почти сразу он ахнул и резко опустился на кровать: Янссон, нагибаясь вниз, сильно оттянул пирсинг, вынуждая Кальту следовать давлению ради избежания боли.       Боль не приносила Кальте никакого удовольствия, и Янссон был осведомлён об этом. Только вот всё равно не понимал, почему тогда тот носит такой пирсинг и даже специально надевает его, когда Янссон выбирает его.       Янссон приподнялся, отпуская соски Кальты. Он надавил на поясницу – Кальта послушно прогнул спину, подставился, как привык и умел. Янссон положил раскрытую ладонь меж лопаток, немного напряжённых оттого, что Кальта не сразу принял удобную для себя позу. Пальцы проскользили по мягкой коже, откинули в стороны непослушные волосы, всё ещё собранные в небрежный низкий хвост. Янссон обхватил шею Кальты. Сжал пальцы на пробу. Он начисто проигнорировал тонкую полоску мягкой декорированной кожи на шее Кальты.       Кальта, понимая невысказанный намёк, подчинился, сильнее прогибаясь. Янссон обхватил шею второй рукой поверх первой, и совершил фрикцию. Движение получилось несильным, глубоким. Кальта уткнулся лбом в сложенные на кровати руки.       Янссон начал двигаться. Получалось не слишком сильно, но ему нравилось тереться о Кальту, смотреть на его покорность. Не каждая девушка его гарема была так пластична, как этот парень. Не каждая позволяла Янссону всё, чего он хочет, даже если это причиняет неудобство и боль.       Янссон разжал пальцы, не сбиваясь с ритма. Он провёл по лопаткам, а затем надавил на плечи Кальты так, чтобы вынудить его опустить руки. Тот коротко промычал что-то неопределённое и подчинился Янссону. Он потянул его за руки на себя, схватил за запястья. Затем выпрямился и подался бёдрами назад, почти выходя из тела Кальты. Следом Янссон резко толкнулся вперёд. Шлепок плоти друг о друга.       Кальте пришлось повернуть голову, чтобы было, чем дышать, и прижаться к кровати щекой. Он закрыл глаза. Янссон начал двигаться в умеренном, даже несколько быстром темпе, и Кальта периодически хмурился – его беспокоили вывернутые руки, а несколько скомкавшееся покрывало задевало, тёрлось о напряжённые соски, причиняя боль. Янссон держал его руки, не давая вывернуться, и двигался.       Янссон замедлился и потянул Кальту за руки вверх, вынуждая оторваться от кровати. Движение вышло не очень рассчитанным, и тот хрипло промычал и повёл плечом. Янссон всё же отпустил его руки, вместо этого замахнулся ладонью и шлёпнул Кальту по ягодице. Затем ещё раз. Янссон вцепился пальцами в поясницу Кальты почти до боли и решил прекратить игры – начал двигаться в удобном для себя темпе.       Кальта сдавленно мычал. Приоткрытый рот закрывала ладонь, гася звуки. Янссон двигался сам и двигал Кальту навстречу себе. Ощущения нравились Янссону: достаточно влажно, довольно узко. Если толкнуться, двинуться слишком глубоко или слишком резко, Кальта отзывался приглушённым всхлипом, а внутри он непроизвольно сжимался, будто задерживал Янссона, не хотел, чтобы он покидал его тело. Янссон был более чем благосклонен к подобным желаниям. Тело Кальты было хорошо подготовленным и удобным: в него хотелось толкаться. Хотелось проникать сильно.       Янссон усмехнулся краем губ, поудобнее схватился за Кальту, кажется, теперь уж точно до синяков. Он неожиданно начал двигаться очень резко. Сильную амплитуду компенсировала скорость, к тому же, Янссон уверенно насаживал Кальту на себя. От грубых и настойчивых движений Кальта даже отлепился от своих рук и несдержанно, достаточно громко застонал, жмурясь. Поясница по бокам ужасно болела от крепких пальцев, а бесцеремонные резкие движения балансировали на грани.       Кальта осознавал для себя секс с Янссоном как мазохистическое удовольствие от ощущения боли качественно нового уровня от того, что внутри движется инородный предмет. К несчастью, когда тот брал слишком резкий темп, удовольствие быстро сменялось горящей болью выше порога терпимости.       Янссон сжимал пальцы, теперь, кажется, почти царапая гладкую кожу. Кальта не выдержал, громко застонав – боль пересилила, он не смог расслабиться, и мышцы рефлекторно сжались. Янссон шумно выдохнул, сжав зубы – внутри его неожиданно сильно обхватили, почти до боли, буквально не давая двигаться. Янссон не удержался и шлёпнул розовеющую ягодицу ещё раз, затем ещё, и вцепился уже в ягодицы, толкаясь внутрь, преодолевая рефлекторное сжатие. Кальта, всхлипывая, немного приподнялся. Янссон несколько замедлился и вместе с тем сильно надавил на спину Кальты на уровне талии, вынуждая вновь почти лечь грудью на кровать.       У Кальты не было возможности избежать происходящего. Он крепко зажмурился и вторил невысказанному приказу, насильно расслабляясь, так, что казалось, будто выворачивает наизнанку. Кальта ждал, когда дискомфорт утихнет и снова можно будет перестать делать всё осознанно, положиться на приобретённые рефлексы.       Янссон вернулся к обычному, размеренному темпу, достаточно выходя из тела Кальты и толкаясь внутрь вновь, не на всю длину, но на удобную, которую позволяла амплитуда. Дыхание Кальты стало тише.       – Ляг, – сказал вдруг Янссон.       Вместе с тем, он не стал ждать реакции от Кальты и глубоко толкнулся в него, навалился всем телом, заставляя Кальту прижаться к кровати, лечь на неё животом. Кальта вздрогнул от глубины и давления, подчинившись с некоторым опозданием. Янссон навис над ним сверху и ненадолго остановился. Он окинул взглядом ровную спину – Кальта пока что не стал отрывать голову от кровати. Это навело Янссона на мысль, и он полностью лёг на Кальту сверху.       Кальта издал непонимающий вздох. Янссон просунул руку между ним и кроватью, немного съезжая предплечьем к горлу. Гладкие аметисты чувствовались ощутимым давлением, когда Янссон прижал руку, и неприятно надавили на горло Кальте – тот слабо захрипел и как смог оттянулся вверх, назад, прижимаясь к Янссону. Тот всё же нашёл удобное положение рук, почти обхватил голову Кальты, путаясь в его волосах, и начал двигаться. Ёрзая бёдрами, он толкался внутрь, проникая глубоко и ещё глубже. Кальта всерьёз ощутил тяжесть и нехватку воздуха от захвата и буквально расположившегося на нём Янссона. К тому же, Янссон почти тёрся об него, и непроизвольно Кальта двигался вместе с ним – и от этого соски, зажатые, тёрлись о шероховатое покрывало, причиняя сильный дискомфорт. Немногим легче было зажатому члену. Янссон упёрся бёдрами в кровать удобнее и стал активно двигать бёдрами, максимально возможно для своей позы выходя из тела Кальты и двигаясь внутрь снова. Он не прекращал буквально сжимать Кальту собой, не оставляя тому даже шанса вздохнуть.       Хрипло дышащий, всхлипывающий, Кальта весь раскраснелся. Ещё немного, и ему казалось, что он застонет. Пирсинг на напряжённых сосках, трущийся о покрывало, отзывался жгучей болью, а просунуть руку, чтобы заняться самоудовлетворением, он не рискнул. Член тёрся о ткань, и от того, с какой силой это происходило, и из-за шероховатости покрывала Кальта ощущал нарастающий дискомфорт.       Кальта не имел права просить Янссона изменить позу. Мысленно он взмолился о том, чтобы в голову Янссона поскорее пришла такая мысль. Но тот продолжал двигать бёдрами.       Темп Янссона ощутимо замедлился – не хватало свободы действий для менее напряжённых движений. Он отчасти наслаждался задушенным дыханием Кальты, его всхлипами, подобными на плач. Ощущение вседозволенности приятно ласкало нервы. То и дело напрягающиеся отделы мышц спины, которые можно было почувствовать из-за близости тел, своим фактом грели сознание Янссона.       Он всё же шлёпнул бёдрами в последний раз, выдыхая. Отпустил голову Кальты. Тот часто-часто стал хватать воздух ртом, пытаясь отдышаться. Янссон довольно улыбнулся, глядя на алое лицо, и приподнялся, упираясь в кровать руками и ногами. Оставшись на вытянутых руках, скомкав в ладонях покрывало, Янссон снова начал двигаться – на этот раз более размашисто. Комнату наполнили громкие шлепки кожи о кожу. Кальта немного приподнялся в плечах, избавляясь наконец от болезненного давления на грудь.       Янссон вновь поменял ритм, принимаясь плавно тереться о Кальту, неглубоко выходя из его тела и проникая вновь, довольно небыстро. Кальта тихо дышал, склонив голову. Он расслабился, позволяя Янссону беспрепятственно пользоваться своим телом. Янссон немного наклонился, подался вперёд вместе с очередным движением, проникая глубже, и Кальта буквально последовал за ним, всхлипнув, поддавшись сильному давлению. Член вновь потёрся о покрывало. Кальта качнул головой, Янссон перехватил покрывало, вновь комкая его.       Янссон резко подался бёдрами вверх и вниз, с сильным шлепком ударяясь о Кальту. Затем повторил движение, гораздо медленнее, каждый раз всё дольше ожидая после момента соприкосновения паха и ягодиц. Кальта тоже вцепился в покрывало, и на каждое резкое глубокое проникновение вздрагивал. Тело напрягалось, не слишком сильно, а Янссон, довольный, наслаждался ритмичным приятным сжатием. Он несколько ускорился, и шлепки часто стали оглашать комнату. Вскоре к ним прибавились вздохи и всхлипы. Кальта даже немного закинул ногу на ногу – резкие движения, давление, косвенно отзывались на его члене трением, и пока что это даже было терпимо.       Янссон вновь сменил движения, принимаясь тереться и двигать лишь бёдрами, ягодицами. Он взял неторопливый темп и отлепил одну руку от покрывала. Пальцы крепко сжали ягодицу, покрасневшую от короткой серии сильных шлепков. Затем Янссон повёл ладонью по спине Кальты. Он остановился лишь на уровне шеи, огладил её. Кальта низко опустил голову, подчиняясь руке. Янссон неожиданно для Кальты обхватил непослушные длинные волосы пальцами и потянул на себя. Кальта недовольно замычал и откинул голову назад. Следом он было порывался обратно подняться на колени, но Янссон сменил ритм, теперь прижимая Кальту к покрывалу короткими отрывистыми движениями, чтобы он не поднялся. Вторая рука с покрывала переместилась на шею, обхватив спереди, Янссон наклонился вперёд. Камни-аметисты удобно устроились между расставленных пальцев. Янссон ещё раз потянул Кальту за волосы, вынуждая его выгнуться ещё сильнее, и крепко сжал горло, резко перекрывая доступ воздуха.       Кальта постарался выровняться, но хватка в волосах оказалась очень сильной. Движение волной прошлось по всему его телу, не принося облегчения. Кальта захрипел и неосознанно вцепился в руку Янссона, перехватившую его дыхание как раз прямо перед самым вдохом.       Янссон быстро отпустил Кальту, и тот рухнул на кровать, закашлявшись. Янссон решительно схватил Кальту за плечо и сам опустился вниз, укладываясь на бок и прижимая Кальту к себе. Он несколько навалился на Кальту, подхватил его под ногу, оказавшуюся сверху, и заставил поднять её, удерживая под коленом. Кальта трясся от кашля, пытаясь отдышаться, но даже в таком состоянии сам потянулся рукой и заменил руку Янссона, самостоятельно удерживая себя под коленом, давая пространство. Янссон просунул освободившуюся руку к груди Кальты, накрыл её и принялся толкаться быстро и размашисто, всё сильнее и сильнее наваливаясь на Кальту.       Кальта буквально лёг на кровать, уткнулся в неё лицом, зажимая рот. Янссон вцепился в проколотый сосок и сжал его, слегка оттягивал в такт движениям, быстрым и чётким. Волосы Кальты лезли в лицо и всячески мешали, и Янссон пытался сдувать их и отстранялся дальше, пока Кальта сам быстрым движением не убрал их через плечо к себе. Кальта мычал, гася стоны и всхлипы.       Янссон сменил скорость на глубину, чувствуя, что внизу внутри становится тепло от подступающего оргазма. Он несколько замедлился, теперь сильнее вдавливая Кальту в постель, заставляя его всхлипывать чаще. С очередным глубоким движением Янссон ненадолго остановился: вторя глухому стуку сердца в ушах, оргазм накатил двумя волнами, сперма выплеснулась внутрь Кальты. Тот несильно сжался внутри, скорее, осознанно, и Янссон поверхностно вздохнул от необычной и всё же приятной волны.       Янссон вышел из тела Кальты и отпустил его. Отстранился, лёг на кровати, расслабляясь. Он отметил, что в комнате стало несколько темнее – солнце садится.       Кальта поёрзал на кровати, а затем поджал под себя ноги и потянулся рукой к своему члену. Ему так и не представилось возможности удовлетворить себя. Янссон склонил голову в его сторону.       – Не увлекайся слишком сильно – я хочу, чтобы ты оседлал меня, – сказал Янссон, поняв, чем именно собрался заниматься Кальта.       Спустя короткую неподвижную паузу тот тихо ответил:       – Слушаюсь, мой лорд. Я выполню любую вашу просьбу.       Янссон быстро усмехнулся уголками губ. Он явно представил, как будет тягать болезненно чувствительные проколотые соски, или держать Кальту на грани, не давая кончить, пока тот будет двигаться на его члене, и длиться это будет до тех пор, пока оргазм не настигнет Янссона ещё раз. К мольбам Кальты о прекращении Янссон относился как к просьбам ласкать сильнее, чем обижать, и, если Кальта будет хорошим наездником, он всё же получит приятное из рук своего хозяина.       И не важно, какие чувства испытывает Кальта к Янссону. Тот знал, что Кальта попросту завидует и ревнует одновременно. Завидует тому, что не ощущает ласки: Янссон никогда не был с ним нежным. Даже с Саной, по иронии судьбы оказавшимся в постели Звездочёта, Янссон обошёлся крайне осторожно, да и с каждой наложницей, что возлежала с ним, он старался вести себя достаточно аккуратно.       Кроме Кальты.       Потому, что тот его ревнует. Лучше бы наложнику навсегда позабыть это чувство. Иначе Янссону придётся что-то предпринимать. Но лишаться Кальты Янссон не хотел: он странной любовью полюбил их совместную постель, полное подчинение и принятие боли.       Аметисты на шее Кальты были из тех, что быстро выцветают, выгорают на солнечном свете. Для Янссона это был своеобразный знак, по которому можно было следить за Кальтой. И сейчас этот знак свидетельствовал о том, что Кальта, безнадёжно привязавшийся к своему хозяину невольник, и носа на солнце не кажет, прячась в своей комнате наедине с неразделёнными эмоциями. Янссон не раз пытался объяснить ситуацию Кальте, но тот кивал и всё равно продолжал преданно смотреть на него. Поэтому, быть может, боль и дискомфорт, которые он не любит, всё же отрезвят его?       Янссон и сам не заметил, как его увлекла эта игра в садизм, и что он невольно следит за цветом аметистов и где-то глубоко-глубоко внутри испытывает удовлетворение от того, что камни так и не потеряли свой причудливый цвет.