Days of Her Life

      — Как ты не умираешь тут со скуки целыми днями?       — Что? — обернувшись на голос, Деметтри неохотно сняла наушники для связи. Минутой ранее ей звонил Лоуренс с запросом младших офицеров к себе на подмогу: на вызове об стрельбе у главного въезда в порт оказалось трое погибших вместо заявленного одного, на что свидетель, местный охранник, в свою защиту уточнил, что видел, как стреляли только в одного и понятия не имел о двух других.       Лейтенант Хельме стоял в дверном проёме и оценивающе разглядывал кабинет связистки. Его широкое плечо упиралось в деревянный косяк, длинные тощие руки сложены на груди; вопреки общему мнению он пытается демонстрировать авторитет и покровительство хотя бы над той, кто младше него, всячески забывая о том, что к Алисе многие старожилы участка относятся с куда большим и искренним уважением. Дело не в покровительском статусе отцовской фамилии — её ценят за опыт и редкую верность РГМ, которой может похвастаться не всякий офицер со стажем.       — Легко и просто, — продолжила Алиса, одновременно ища в толстой записной книжке нужный номер. Шорох разлинованных листов смешивался с шипением радиоаппаратуры и монотонным гулом извне — с улицы, из офиса и других этажей, — создавая в её маленькой каморке свой обособленный мир. — Мне некогда.       Тоомасу приходилось чутка пригибаться — ростом он метр девяносто, щуплый и длинноногий с жидкими чёрными волосами, которые честно старается укладывать, но выходит с переменным успехом. Больше похож на вытянутого подростка, чем на мужчину, вступающего в зрелость; неказистый образ, впрочем, даёт трещину, стоит ему заговорить своим глубоким басовитым голосом.       — Разве тебе не хотелось бы поездить с нами на вызовы? Столько интересного можно увидеть, а ты всё сидишь тут.       — Я не понимаю, чего ты хочешь, — даже не глядя в его сторону, Алиса набрала один из номеров и, надев наушники обратно, придвинула микрофон чуть ближе к себе. Серебристый металл на мгновение холодно блеснул в свете пасмурного дня из окна. — Отдел С, патрульный Бейли, десять-восемьдесят-три.       «Десять-четыре, сколько требуется?» — заскрежетал голос диспетчера из динамика.       — Двое.       «Десять-четыре, адрес?»       — Рю-де-Ревашоль, тридцать один.       «Офицеры в пути, ожидайте. Десять-семь».       Обманчиво хрупкие на вид наушники опустились на шею. Двумя лёгкими движениями Алиса освободила из-под них волосы; густые рыжие пряди скрыли их под собой чуть ли не полностью, оставляя заметным лишь тонкий чёрный проводок, идущий к приёмнику.       — Шустро, — хмыкнул Тоомас.       — По-другому это не делается.       Деметтри выдвинула один из ящиков в столе, откуда достала картонную папку для бумаги. По сравнению с обычной эта была несколько тоньше и более «естественного» песочного цвета, а по бокам у неё имелась мелкая перфорация — своеобразный опознавательный знак РГМ. Вынув из упаковки два листа, она аккуратно вставила их в миниатюрную пишущую машинку, подготавливая её к печати стенограммы вызова. Протокол требовал этого от всех диспетчеров, по крайней мере в пятьдесят седьмом участке: стенограммы крепились в качестве дополнительных приложений к делу и служили эдакой страховкой для офицеров.       — Мне просто интересно, как тебе не надоела эта работа. У тебя же отец... — фиксация бумаги, несколько тихих механических щелчков, а затем беглое клацанье по кнопкам, — он, ну...       Тоомас взмахнул рукой в неопределённом жесте, на что Алиса, уже начавшая печатать, тяжело вздохнула и развернулась к нему.       — Том, ты никогда не думал, на чём держится вся система РГМ? — Хельме неуверенно покачал головой. — Она держится на людях, которые занимаются самой неприметной работой. Заполняют бумаги, принимают звонки, ведут учёт личного состава и инструментария. Высчитывают нашу зарплату. Здорово, конечно, бегать по грязи и снегу в поисках улик, но какой в этом смысл, если у меня не будет опытного диспетчера, готового бросить все силы на помощь мне?       Она всё ещё помнит академическую практику. Слякоть позднего февраля, мотокарета, вечно трясущаяся на ухабах провинциальных дорог. Два старших напарника: один вечно угрюмый и полусонный, пропитанный запахом «Астры», второй — тот, что за рулём, — старый и беспечный, но хотя бы принимающий Деметтри как коллегу. Хриплые голоса, сплетни и скабрезные шутки.       Снег вперемешку с моросью — каприз неопределённости, хлестающий по нежным веснушчатым щекам изо всех сил. Короткий миг созерцания того, что зовётся Серостью: издалека она напоминала стену густого тумана, сквозь которую не было видно ничего. Алиса видела её впервые и тогда наконец поняла, почему люди так боятся её, — тогда Серость ещё была опасно близка к этому краю изолы, настолько, что хватило бы нескольких минут пути на моторной лодке, чтобы можно было коснуться её. Ощутить на себе и погрязнуть, раствориться в ней.       Грубый оклик Угрюмого вернул её в холодную реальность. Резкий порыв ветра вздёрнул полы её служебного плаща, и Деметтри торопливо спустилась к напарникам, заправляя волосы за уши, пока непогода их не растрепала. Причал небольшой деревушки, где накануне утром выловили тело местного рыбака-пьянчуги, пропавшего неделю тому назад. Вздувшееся как бочка, с багровыми пятнами на синюшно-зелёной коже, оно было покрыто тиной, налипшим песком и смердило разложением так, что Угрюмого чуть не вырвало; Алису от похожей участи спас насморк, её сезонная напасть. Затем его же пренебрежительное «не мельтеши», когда они проводили первичный осмотр. Вечные придирки. Скинутая на неё бумажная волокита, ведь у старших есть дела поважнее заполнения бумаг — им нравится жаловаться на Моралинтерн, высокие цены, минувшую революцию и то, как безбожно глупы все женщины мира.       Раз за разом.       Возможность работать здесь, вдали от них — изуродованных тел и циничных напарников-мудаков, — стало воплощением её чистой искренней любви к РГМ, едва не задушенной в годы учёбы теми, кто сейчас носит звание старших офицеров и награждается за выслугу лет.       — Иными словами, я чувствую, что приношу пользу здесь. Мне хватило практических выездов в академии, чтобы понять это, — заключила Алиса, глядя прямо на него; непроницаемый взгляд её глубоких тёмно-серых глаз смутил Хельме так, что он старался не смотреть ей в лицо. — Ещё вопросы?       — Потом. Как-нибудь потом, — сжато бросил он, наконец-то возвращаясь в офис и на этот раз даже закрыв дверь в её кабинет, — редкая тактичность с его стороны.       Тишина снова заполнилась быстрыми щелчками кнопок пишущей машинки.