Усталость

- Костян, да я не пойму, чо ты злишься? - Челябинск, со сложным лицом напряженно выпрямился, старый диван жалостливо скрипнул, сигарета отправилась в пепельницу к своим сестрам. Он пришел спустя неделю игнора от Кости, беспардонно открыл дубликатом дверь и наткнулся на неприветливый прием. Лучший друг не отвечает? - завались к нему в хату и предотврати трагичное. - С чего бы?..- холодный и бесстрастный тон был привычен. Костя сдерживал злость. Она рождалась любовью и временем, усталостью. Он не любил курить в квартире, но Юре всегда позволял. Когда то, давно-давно, всё это было похоже на непонятный французский роман, как один из тех, что нравились Саше Романову. Они, дети совсем, были другими, простыми, любовь и привязанность смелее выражали, дружили, занимались делами своих городов и бегали к друг дружке в гости при первой возможности. Потом, Костя начал зреть, и это было тяжело. Тяжело от непонятности, тяжело из-за его скрытного и тяжёлого характера, тяжело из-за перемен и грядущей войны. Тяжело из-за отнюдь не черствого сердца. - Подумаешь. Я не злюсь. - почти выплюнул он, звонко стукнув ложкой о дно кружки. Там ещё оставалась кофейная гуща, тяжело лежавшая на керамике в странных рисунках. - Тебе, друг, почаще эмоции надо выплескивать, выговаривать там... А то тебе не в чем кофе будет пить...- Юра слегка отсел. Такие маленькие "взрывы" в поведении Уральского не предвещали ничего хорошего. Он поубавил свой тон, чтоб не нарваться. - Если бы я, как ты языком чесал, то ты бы со мной даже не заговорил! - в сердцах кинул Костя, сжал кружку обеими руками, но взгляд не поднял, только больше плечи в себя вжал. Понимал, что выцепил издевку и распалился, но молчать уже не было сил. Татищев дернулся, встал прямо напротив друга, сжал зубы и тряханул его за плечи. - Братан, да что с тобой?! Я тебя не понимаю... - Глаза бы раскрыл, может, за двести лет понял бы! - он вскинул резко голову. В глазах встала влага и обида. Юра отшатнулся, сжал рукав толстовки. Он не понимал, не смотрел, двести лет?.. Да что за загадки? Что он пропустил? Друзьями вроде всё были, где-то накосячил?..Да нет, вроде... - Ты мне можешь в уши не ссать, Костян?! Скажи прямо, разберемся! - он уже и сам начинал вскипать. Смотрел остервенело, как Уральский поднимается и, оказавшись на голову выше, смотрит тяжело. Юре невольно вспоминается работа на металлургическом. Костя молчит. По лицу его видно, он пытается успокоится, собрать адекватные слова, а не эмоциональные выкрики. Двести лет молчал... Широкие ладони сжимают чужие плечи. Юра внутренне вздрагивает от силы хватки, но на лице сохраняет обычное надменное выражение. - Ты меня возненавидишь...- тон становится обреченным, он вновь опускает взгляд, теряя запал на конфликт. - Ты мой друг. - Серьёзно, как никогда, тихо проговаривает Татищев. - Нет такого, за что бы я тебя мог ненавидеть.. - Даже за любовь..? - Чего.. - Юра замирает. Костя жмется своими губами к его щеке. Короткий, горячий и отчаянный. Трагичный. - Костян..- Юра отталкивает легко, выпучивает глаза. Уральский на него снова не смотрит, складывает юрины сигареты в его рюкзак и бросает им в грудь хозяина. - Тебе лучше уйти. - холод по спине проскальзывает. Костя его выгоняет. Таким тоном, словно немца... - Уралов!..- Юра ещё не до конца всё понимает, отбрасывает кинутый ему рюкзак, и хватает Костю за руку. В голове шестеренки встают на место, пока мужчина позволяет держать себя за руку. Даже за любовь?.. Чужая кисть выскальзывает грубо и быстро. Внутри органы ворочаются, но больно и странно теперь не Косте, а Юре. Костя уже просто устал. Искать намеки, шансы. Бессмысленный круговорот разочарования. Нужно жить дальше. Юра обижен. Смущен и зол. Потому сам хватает сумку, громко ругается и вылетает из квартиры на последок бросив что-то типа "Катись к чёрту!". Квартира становится холоднее, как и сердце. Косте становиться легче, словно груз, который он носил долгие годы, добровольное бремя, наконец скатилось с плеч и позволило нормально дышать. Но на языке остается противный вкус одиночества. Костя закуривает, подходит к дивану и грузно опускается под пение просиженных пружин. Он медленно дымит, поглядывает на телефон. В голову закрадывается мысль позвонить Романову, но вспоминает про сегодняшний день. " Суббота...- вяло думает Уралов, глядя в потолок, - сегодня табу...нельзя звонить. Миллионер приехал.." он грустно усмехается про парочку его друга и его начальника, невольно сравнивая Сашу с женой, ждущей мужа со смены.

***

Понедельник проходит обычно. Короче - скучно. Столицы округов приезжают на открывающее рабочую неделю собрание. Он, как обычно, спокойно и формально приветствует коллег, начальника, подмечая его приподнятое после отдыха в Питере выходных. Уралов хмур. Да отчего же? Новая жизнь, без старых мыслей - радоваться надо, Костенька. Аня звонила ранним утром, сразу выказывая недовольство. "- Костенька, - строже обычного звучало, -Ко мне Юра пришел, пьяный в говно...Говорит, что вы поссорились. Что случилось? " Костеньке разъяснятся с Камской желания не было никакого, потому что, ну, не её ума дело. Потому так и сказал. "- Анечка, это не твое дело. - с той стороны послышался удивленный вздох, - Если очень интересно, спроси у него. " После этого Анечка поспешно бросила трубку. "Ну вот, здравствуй одиночество." - безразлично думал Екатеринбург, а затем отправился на самолёт в Москву. Пребывая в размышлениях, не имеющих абсолютно никакой смысловой нагрузки, Костя наливал себе кофе из автомата. - Как?! Нет, не могу этого позволить... А что? А, так реставрировать...нет, тогда можно... А сколько? Сколько?! - Чья-то эмоциональная речь выгоняла из чертогов разума, возвращала в реальность. Костя поднял взгляд. Новосибирск...Николай, кажется? Привлекал внимание своими буйными жестами. Голубые глаза сверкали жизнью, метались по сторонам, он попеременно здоровался с другими городами, прерывая, видимо, очень важный разговор... - Ой! Простите...- Костя рефлекторно поднял стаканчик над головой, когда Новосибирск врезался ему в грудь. Мальчик испуганно поднял глаза, отскочил и начал извиняться. - Извините! А?... Нет Оля, я не тебе...- сконфуженно тут же шептал в трубку, - я перезвоню. Да, одобряй. Пока. Ещё раз простите, Екатеринбург. Сибирский оправил белый приталенный пиджак и поправил такую же белую прядку, виновато улыбаясь. Косте тоже захотелось ему улыбнуться. "Не часто его замечал..." думал он. - Можно просто - Костя. А Вы...Николай? - мило спросил он. - Да. Николай Сибиряков. - он протянул руку для рукопожатия. Он весь воспрял как-то, словно светиться энергией стал. Всё собрание Костя не мог собрать мысли в кучу. Даже получил нагоняй от Миши, когда пропустил его вопрос мимо ушей, и тревожный - от Саши. То отвлекался на какие-то глубинные размышления, то задерживал взгляд на Николая, как по воле судьбы, сидящего напротив. А тот, тоже пребывая в каком-то рассеянном положении духа, ронял бумаги, где-то заикался, где-то вообще ответил не то и не на то. "- Видимо, выходные у всех прошли хорошо. -"язвительно подытожил Московский, обходя взглядом подчиненных, и наткнулся на Сашин осуждающий взгляд. "- Как и у меня...- " добродушно усмехнулся он, однозначно подмигивая Романову, судорожно ищущему, где бы припечатать Мишу после собрания. По залу прошлась волна тихих вздохов и смешков, дополняемая шелестом бумаги. - Ну, на этом можно закончить! - Миша гроко стукает по столу, обозначая финал сего скучного процесса. Города медленно начали разбредаться, Саша тихо проскользнул к Косте. - Всё в порядке? - шепнул он, поднявшись на носки, чтоб достать до его уха. - Ты о чем? - буднично спрашивает Уралов, собирая документы в планшет, смотря на Новосибирск, отчего-то привлекающий сегодня его внимание. - Ну..-аккуратно начал Романов, - ты сегодня какой-то...другой. - он встревоженно посмотрел Косте в глаза, но его карие были направлены в другую сторону. - Всё в порядке. - обыденно спокойно выдал он, а потом, всё-таки одаривая друга взглядом, тихо добавил. - Я просто поменялся. Саша свёл брови, положил руку ему на плечо: - Нам есть о чем поговорить, верно я полагаю? - Верно. Но как-нибудь потом, хорошо? - отмахнулся Екатеринбург, всё еще следя за Николаем. Спешно последовав за утренним знакомым, оставляя Сашу в недоумении. Когда все расходятся, Романов остается наедине с Мишей. - Ну и что это за цирк, Михаил Юрьевич? - насупленно говорит он, уперев руки в боки. Миша отрывается от компьютера, очаровательно улыбается: - Ты о чем, дорогой? - в голосе добрая усмешка. - Про выходные. Что за намеки? Мы договаривались не давать повода думать.. Миша прижал его к столу, поставив обе руки на деревянную поверхность, чувствуя, как начинает разгонятся Саша. Петербург делает вдох-выдох, чтоб успокоится, упирает руки ему в грудь. Миша пытается нагнуться к нему, но его останавливают. - Ты встревожен чем-то? - просто спрашивает Москва, берет одну из рук, вежливо целует её тыльную сторону, зная, как любит такое ухаживание Саша. Он вздыхает, поправляет мишин галстук, так по-домашнему, гладит по рукам. - Костя себя странно ведёт.- Миша цокает. У них с Екатеринбургом отношения сложные, в частности, из-за вероисповедания. - Бывают плохие дни...- Он ластиться к Романову, словно Нева, когда хочет есть, прижимается тепло-тепло. Саша тает от такого Миши, забывая почти всё. - Да...Наверное. - впервые соглашается с такой простой догадкой внутренне делая заметку, что надо в этом разобраться, а внешне обнимая своего Русского Мишку.

***

- Прости, Коля..- Костя ловит Новосибирск у выхода, почти уже вышедшего из здания. - А Константин... - Сибиряков напрягается, отводит взгляд, - Вы что-то хотели? А Екатеринбург стопорится. А что он хотел? "Блять, - думает Костя, - И правда...А что я собирался делать?" Он смешно, по-детски поджимает губы в размышлении и тупо смотрит прямо на Колю. " Милый," - думает Новосибирск, смеется немного, но быстро смолкает и краснеет скулами. - Можно я к тебе приеду? - Костя мысленно бьет себя по лбу с такой силой, чтоб вышибло мозг, не придумавший ничего лучше. Он тушуется и поясняет, не замечая, как следует за Колей на морозную улицу. - В смысле, в город. Хотел давно наведаться. Николай улыбается добродушно, зимнее солнце освещало его белую кожу, снежинки падали на каштановые прядки. Уралов зависает, глядя на него. Душа подает признаки жизни. "Красиво" - Конечно. Я вроде не запрещал. "Красивое начало нового..." - думает Костя.

***

Коля оказался милым собеседником и экскурсоводом. А ещё мило пугался ужастика, на который они пошли в "Победу". И мило не умела кататься на коньках. - Ну ты чего, - смеялся Костя, наблюдая за неуклюжими попытками Сибирякова не упасть. - ты вроде сибиряк, а со льдом не дружишь... - Помог бы лучше, гений фигурного катания! - смущенно-зло бросил Коля, вцепившись в бортик. Костя, басисто смеясь, подъехал к неумехе, подставляя руку, на которую опустилась тут же чужая, сильно сжимая. - Вот так... Да не трясись ты, упадешь... - Поддерживал Уралов. Они медленно начали продвигаться по кольцевой. Какой-то лихач пронёсся мимо, пугая Колю, а так как они держались друг за дружку, вместе сделали смешное "па" и оказались прижатыми телами, в попытке не упасть. Костя обнаружил свою руку на талии Новосибирска, а его руки на своей шапке и груди. "Мы чо в фильме?" - подумали оба. Потом Коля рассмеялся от комичности и клише, без своего ведома западая голосом в сердце Кости, вцепился сильнее ему в куртку, в приступе смеха стянул с него шапку. Уральский улыбался так весело, аккуратно прижал его ближе к себе, Коля резко стих. - Костя...- Николай покраснел, не только от холода, замер, сжал шапку в руке. Слезинки от смеха на розовых щеках, такого же цвета сухой от воздуха нос, блестящие глаза и губы - будто были знакомы давно. - Я тебя сейчас поцелую. - бескомпромиссно заявил Екатеринбург, в подтверждение слов, не дождавшись ответа, нагнулся и уперся в чужие губы, звонко чмокнув и тут же оторвавшись. На чужом лице отвращения не нашел, только удивление и восторг, почти детский. А потом он снова рассмеялся, краснея до кончиков ушей и пряча лицо в сгибе костиной шеи. Потом они как-то перебрались в машину, взятую в аренду, включили печку на полную и расположились на заднем сиденье вместе с купленным кофе. Они, на удивление обоих, легко разговорились и нашли общую волну. Болтали обо всем, в голове было легко, словно они выпили бутылку вина. Кажется, Костя взболтнул что-то про Юру, потому что лицо напротив вдруг стало сочувствующим. - Ого.- искренне удивился Коля, ближе прижимаясь к теплому плечу. - Вот это да, наверно ты его сильно любишь. - с толикой грусти отметил Новосибирск, отставил пустой стаканчик. - Любил. - строго поправил его Костя и сжал его руку. - Это прошло. Это в прошлом. Коля промычал что-то одобрительно, повернулся и чмокнул Уральского в щеку, улыбнулся. - Ты красивый. - будто во сне сказал Костя, поправил пепельную прядку, сползшую на лоб. Новосибирск вновь смутился. Екатеринбургу нравилась его невинность, она была какой-то искренне-очаровательной. Коля резко примкнул к его губам, сразу приоткрывая рот, и давая понять, что в этот раз будет дольше. Они целовались мягко, ласково, без намеков на страсть, обжигающую, нестерпимую. Костя оторвался и прижал его к себе, грея теплом тела. Коля почувствовал в этих объятиях не то тоску, не то обещания, которым суждено сбыться и отвечал так же, успокаивал, обещал что-то, пока непонятное, но искреннее. Это неважно. Новосибирску нравится его взрослая чувственность. Коле нравится Костя. Он думает, что ему он нравится. Косте хорошо - Костя чувствует, что скоро всё наладится. Костя не думает больше о Юре.