Чувство реальности

В Паутине легко запутаться и потеряться. О случаях, когда нетраннеры теряются в Сети, пока ищут крохи информации, и оставляют там только свой призрак-отпечаток, ходят слухи с незапамятных времён. Всё, что происходит там, кажется таким реальным. Нетраннеры погружаются в Паутину, чтобы добыть информацию. Матрица предоставляет всё, что когда-либо выгружалось в Сеть, и хранит с дотошной педантичностью заправского архивариуса, складывающего в стопки даже такую мелочь, как чеки на дешёвый синтетический кофе за горстку моры. Можно найти фотографии и видеозаписи человека, который не существует в этом мире уже сотни лет, отыскать собственное личное дело и погрузиться в него, меняя на всех доступных серверах информацию о себе, или попытаться украсть чужую личность, загружая личную информацию о человеке на свои устройства. За их работу хорошо платят, потому что каждая компания готова отдать любые деньги, чтобы стереть отовсюду нелицеприятную правду о себе, но некоторые отчаянные занимаются нетраннерством не для того, чтобы заработать, а для того, чтобы повеселиться. Кавех распахивает глаза, тяжело дыша. Выход из Паутины — то ещё приключение, особенно когда приходится резко прервать его. Вещи внутри действительно выглядят реальными — будто бродишь между строчек кода и текста, живёшь в найденных фотографиях, перенимаешь на себя данные тех, кого находишь. А когда открываешь глаза в своей квартире — ладно, эта квартира не принадлежит ему, но он живёт тут, — то не можешь понять: ты в реальности или просто случайно запутался в куске кода, который прописывает представление реалистичной модели планировки? Аль-Хайтам рядом, впрочем, не может быть вплетён в код, но мозг не обрабатывает эту рациональную позицию сразу. Может быть, это только отпечаток его собственного сознания, воспалённого и перегретого после погружения. Может быть, мозг Кавеха выдаёт желаемое за действительное, и он думает об этом особенно уверенно, когда ладонь аль-Хайтама убирает с его лба мокрые пряди волос. — Ты долго. Кавех не отвечает и закрывает глаза, молча подаваясь к ладони снова. Его соседу не остаётся ничего другого, кроме как легко коснуться его волос снова, почти невесомо поглаживая, будто домашнего кота. Домашние коты, правда, не подключаются к Матрице через провод и не лежат в ваннах со льдом, чтобы их тело не воспламенилось из-за перегрева от погружения, но это лишь мелочи. Говорят, что у всех нетраннеров есть свои способы восстановления чувства реальности. Кто-то предпочитает причинять себе боль — резкая вспышка и выброс гормонов в мозгу позволяет поверить в то, что всё вокруг реально, и условные тело и душа больше не отделены друг от друга. Кто-то предпочитает алкоголь — опьянение и обжигающая горло крепость тоже подают достаточно реальные сигналы. Выжженный напряжением мозг не сможет воссоздать вкус фирменных коктейлей в местном баре, даже если ты там завсегдатай, а, значит, если чувствуешь терпкую смесь выжимки сумерской розы и вина — значит, ты вышел в реальность. Но у начинающих с чувством реальности дела обстоят куда хуже. Для того, чтобы вернуться в реальность после погружения, Кавеху нужно ощутить её всем телом. Аль-Хайтам прекрасно знает об этом. Знает, потому что перед первым погружением в этой квартире Кавех почти умолял его оставаться рядом и держать за руку, а после него вцепился мёртвой хваткой и не мог отцепиться добрых двадцать минут. Кавех разжал пальцы только тогда, когда аль-Хайтам сам коснулся ладонью его оголённой холодной спины, будто включая что-то в нём. Со временем он и сам понял, что Каве помогают только прикосновения. Чем дольше было погружение, тем больше их требовалось. Аль-Хайтам, если честно, никогда не вдавался в подробности того, что случается с мозгом нетраннера во время погружения, но вид растерянного, почти напуганного в первые секунды после отключения Кавеха помогал понять, что происходящее там — то, что не каждый может выдержать. — Всё в порядке, ты дома. Голос у него мягкий и спокойный, каким бывает только в моменты, когда Кавеха нужно вернуть; аль-Хайтам обходится с ним как с фарфоровой куклой: осторожно поднимает на руки, вытаскивая из ванны, вытирает кожу полотенцем насухо, усадив на диван в комнате, и касается худых плеч тёплыми ладонями. Кожа у Кавеха прохладная, тонкая, и трогать её немного страшно, будто любое неосторожное движение может оставить синяк. У Кавеха затуманены глаза, и он не реагирует на прикосновения и вовсе, не сводя взгляда с точки в пространстве, которую выбрал своим ориентиром. Остаётся только гадать, что происходит в его голове. Выводить его из этого состояния нужно осторожно, чтобы в голове ничего не заклинило, и аль-Хайтаму приходится быть непривычно нежным. За панорамным окном гаснет день, и неоновые огни смешиваются с темнотой, отбрасывая на кожу слабое свечение. Неуместно в его голову закрадывается мысль: интересно, встреться они в других условиях, например, в клубе или в баре «У Джафара», аль-Хайтам посмел бы прикоснуться к Кавеху, выглядящему таким хрупким в этом мягком свете? Он не может ответить сам себе. Опустившись на пол, он целует колени, скользит пальцами выше, проводя вдоль линий вживления имплантов. У Кавеха удивительно небольшое их количество, почти ничтожное для города масштаба Сумеру. Нетраннеры вроде него обычно увешаны ими с головы до ног. Может, это ещё одна причина, по которой они так недолго живут. Кавех не сопротивляется и наконец-то начинает реагировать в свойственной ему манере — не говоря ни слова, он молча разводит колени в стороны, и аль-Хайтам воспринимает это как приглашение, припадая губами к внутренней стороне его бедра и оставляя цепочку мелких укусов. Кавех путает пальцы в его волосах, мягко тянет выше, не произнося ни слова, но заметно «оживая». Он садится удобнее, сползает на месте ниже так, что его колени упираются в грудь аль-Хайтама, безмолвно просит целовать его снова и снова. Когда он такой податливый, молчаливый и хрупкий, отказать ему невозможно. Аль-Хайтам отстраняется, расстёгивая рубашку и брюки. Кавех называет его привычку ходить в форменной одежде «Академии» даже дома дурацкой, но тайком заглядывается, когда его сосед закатывает рукава рубашки. Сейчас, когда его тело и мозг работают автоматически, отказавшись от социальных условностей, ему не стыдно перехватить крепкое запястье и отстранить его. Этот жест вызывает ухмылку, но приходится послушаться. В таком состоянии он имеет право на просьбы, даже если они не озвучены. Охваченный мягким светом со спины, аль-Хайтам кажется ему кем-то божественным. Радужка его глаз светится в темноте — где-то на периферии взгляда светится входящий вызов из «Академии», но сейчас он не хочет отвлекаться. Аль-Хайтам легко отказывается от вызова и садится на диван рядом с Кавехом, приглашающе хлопая по своему колену. Разве можно отказаться от этого? Кавех перебирается на его колени, обнимает за шею и утыкается носом в макушку. Тёплые ладони гладят его острые лопатки, проходятся вдоль выпирающих позвонков, задерживаются на бёдрах, на мгновение неожиданно жадно сжимая их. Аль-Хайтам холодный и отстранённый, но не железный, и интимность лёгких поцелуев в темноте подкупает его после рабочего дня и нескольких часов ожидания завершения работы Кавеха. Им обоим нужно расслабиться, почему бы не помочь друг другу? Поцелуи остаются на коже ощущением покалывающего тепла, впечатываются в ещё разогретый мозг намертво. Кавех жалеет, что не установил себе импланты в глаза и не заменил родную кожу на синтетику — ему хочется записать каждое мгновение, вздох и касание, а затем просматривать их по кругу, пока он не сойдёт с ума. Говорят, что иногда смерти тех, кто ловит киберпсихоз, записывают на брейндансы и продают на чёрном рынке — любители экстрима в комфортных домашних условиях видят и чувствуют всё, что видел и чувствовал умирающий. Кавех бы никому не позволил снова и снова смотреть на аль-Хайтама и сделал всё возможное, чтобы после его смерти воспоминания было нельзя извлечь. Лишь бы никто больше не мог видеть его таким. Ладонь мягко давит на позвонки, прижимая к себе, и Кавех податливо прогибает поясницу, комкая в пальцах ткань рубашки. Ему не волнительно и не страшно, напротив, тело нетерпеливо подрагивает в ожидании. Будто издеваясь, аль-Хайтам тянет время, целует плечо и острую линию ключиц, оставляя лёгкие укусы, прежде, чем протолкнуть пальцы между губ Кавеха. Он всё ещё слушается: перехватывает руку за запястье, бережно придерживая, и касается тёплым мокрым языком подушечек. У аль-Хайтама кожа синтетическая, и почему-то это ощущается только сейчас, когда Кавех, скользя языком по гладкой поверхности, понимает, что отпечатков пальцев тот не может оставить. «Академия» модифицирует своих работников самым неожиданным образом. — Тише, иначе я подумаю, что ты проголодался. Аль-Хайтам непривычно мягко смеётся, вытягивая пальцы, и утыкается носом в изгиб между плечом и шеей Кавеха. Ему не хочется отвлекать его поцелуями или касаниями, ещё больше не хочется отвлекаться самому. Ему хочется уловить каждую эмоцию и реакцию, которую способно выдать чужое тело. Пальцы мягко продавливают мышцы, постепенно растягивая их. Кавех дышит тепло и часто, расслабленно закрывает глаза, ощущая, как через время от непривычной позиции — ему всё же приходится приподняться на коленях, уперевшись ими в диван, — начинают подрагивать бёдра. Он привыкает к размеренным движениям удивительно быстро и вскоре начинает двигать бёдрами сам, пытаясь насадиться на пальцы глубже. Аль-Хайтам встречает его инициативу крепким хлопком ладони по бедру и почти сразу убирает пальцы, вырывая неосознанный разочарованный вздох, на который реагирует усмешкой. Когда он отстраняет Кавеха от себя за плечо, чтобы расстегнуть брюки, — и не снимать, раз уж он так хорошо попросил, — то не может удержаться от того, чтобы кинуть взгляд на его лицо, пытаясь подметить какие-то мелкие любопытные детали. Замечает взгляд с поволокой; замечает, что это несколько иное выражение лица, чем при отключении от реальности. Кавех терпеливо дожидается, пока аль-Хайтам расстёгивает брюки, и снова занимает место на его коленях. Он не задаётся вопросами о том, как должен функционировать член, обтянутый синтетической кожей, пока головка не проталкивается в него. Вдоль позвоночника Кавеха прошибает ощущением прохлады чужой кожи, и он крупно вздрагивает. Аль-Хайтам отмечает: поволока во взгляде сменяется жадной темнотой. Ему нравится, и он то ли не скрывает этого, то ли плохо пытается. Приходится придерживать чужие бёдра и мягко направлять, мешая жадности, граничащей с одержимостью, взять верх. К вопросу секса тоже приходится подходить с сухой прагматичностью в этом случае — разгорячённое после погружения тело ещё слабо, и меньше всего ему хочется выхаживать соседа после бурного секса. Ему приходится быть осторожным и нежным, мягко сжимать бёдра, контролировать неспешный темп, целовать, отвлекая от боли, если она вдруг появляется. Кавех принимает его прикосновения и поцелуи с благодарностью, но всё равно протестующе кусается, прижимаясь грудью к ткани рубашки. — Какого чёрта ты медлишь? — Нашёл в себе силы поговорить? Вопрос подстёгивает что-то внутри, Кавех уже привычно раздражённо шипит, ужаленный быстрым и резким ответом. Аль-Хайтам ухмыляется и убирает ладонь с его бедра, чтобы легко похлопать по щеке. — Не волнуйся. Может быть, позже займу твой рот, чтобы ты не болтал. Кавех сжимает его член крепче и бессильно стонет, очарованный обещанием. Сейчас глупо пускаться в объяснения о том, что эта медлительность, непривычная нежность — то, что делается для его же блага, и аль-Хайтам, чтобы не тратить силы на долгие препирательства, притягивает его ближе и мягко целует, лишая возможности возмущаться. Кавех поддаётся, отвечая на поцелуй, но ради профилактики кусая его за нижнюю губу, чтобы не сильно зазнавался. Движения бёдер тягуче медленные, но от этого не менее жаркие. Ладони Кавеха жадно блуждают по чужому телу, сминают ткань, переплетаются пальцами с аль-Хайтамом, сжимают крепкие плечи. Он не знает, куда деть себя от согревающего ощущения внутри и как спрятать унизительное для его гордости удовольствие. Прохладная ладонь обхватывает его член, выбивая ещё один стон из груди, и Кавех зарывается носом в макушку аль-Хайтама, закрывая глаза. Он пытается сосредоточиться на своих мыслях или запахе чужого шампуня, чтобы отвлечься от ощущения прикосновения прохладных пальцев к чувствительной головке, но может только скулить и нетерпеливо елозить на коленях, коротко приподнимаясь и опускаясь снова. Дыхание на шее, прикосновения и распирающее ощущение члена внутри смешиваются во что-то, лишь едва граничащее с реальностью, и на мгновение его сознание гаснет. Кавех сдавливает острыми коленками бедра аль-Хайтама и пачкает его ладонь спермой, крепко прижав его голову к себе. После секса в сознание он приходит быстро. Хватает пары мгновений, чтобы отстраниться и наткнуться на довольный и ехидный взгляд аль-Хайтама. Ещё мгновение — и крепкие руки обхватывают его, мягко утягивая в сторону, чтобы улечься вместе на диване. — Теперь окончательно проснулся? — Заткнись, — шипит Кавех беззлобно и отстраняется. — «Академия» не обзавелась механизмом подачи спермы для работников? — А ты так хочешь, чтобы я в тебя кончил? Загнанный в угол этим вопросом, Кавех не отвечает, только легко бьёт кулаком по чужому плечу и закрывает глаза. Теперь он точно уверен, что вернулся в свою реальность — мерзкий характер его сожителя не сможет воссоздать достоверно ни один искусственный интеллект или код.