Запах

      Солнце встаёт, освещая своим светом руины Боклера; солнце садится, скрывая их от посторонних глаз ночной тьмой. День следует за днём, отмеряя недели и месяцы, а те, в свою очередь, чеканят шаг времён. Город вновь обретает свой блеск, жители забывают о страхе.       Геральт входит в темноту подвала, в ранее секретную лабораторию. Печальный взгляд медленно скользит по полкам, рука в перчатке следует за ним, собирая накопившуюся пыль на пальцах. Он делает три шага внутрь, проводит рукой вниз по мху, останавливается у неровной доски нижней полки, присаживаясь на корточки. Он молча отодвигает некоторые банки и зелень, кор скрывают от его взора объект поисков — неприметную бутылку самогона из мандрагоры. Последнюю.       Он берёт бутылку, несколько мгновений смотрит на неё в тусклом свете свечей, вертит в руках, проводит пальцами по царапинам на стекле, вдыхает слабый аромат, окружающий её.       Его колено мучительно болит, когда он встает, но он почти не обращает на это внимания. Он выходит из подвала тем же путем, каким вошел — тихо, быстро, с почти пустым взглядом. Плотва радостно приветствует его, обнюхивает и с готовностью покидает стойло. Вместе они галопом отправляются в Мер-Лашез.       Пепел от старого костра остаётся на месте. Хороший знак. Ни у кого другого нет привычки останавливаться здесь. Вход в склеп закрыт, Геральт уже несколько раз убеждался в этом, пытаясь сохранить временное жилище Региса в том виде, в коем его оставили. Геральт садится на то же место, где сидел полгода назад, прислоняется к надгробию, не особо заботясь о том, чьё имя на нём выгравировано, и кладёт голову на неровность в верхней части.       — За тебя, мой друг, я поднимаю этот тост, шепчет он, неуверенный, где он слышал или читал эти слова. Вполне вероятно, что они были произнесены самим вампиром, цитирующим кого-то или что-то.       «За тебя, мой друг, я поднимаю этот тост, и пусть он будет столь же высок, сколь твоё знамя, пусть в льётся в него вино, как моя верность — в сердце твоё, пусть не бито будет стекло его, сколь долго мы стоим плечом к плечу! За тебя!»       Это звучало именно так, не так ли? Ха.       Тогда они, вероятно, были во дворце Боклера, прежде чем… прежде…       Стигга.       Воспоминания накатывают на него дикой волной, что близ островов Скеллиге. Воспоминания окутывают его, словно эгида ночного неба — некуда идти, некуда бежать, негде спрятаться: посмотри вверх и узришь небо; посмотри вниз и узришь его отражение в зеркале озера; посмотри вдаль и узришь тот неуловимый момент, когда небо отделяется от двойника тонкой, натянутой, словно тетива лука, нитью горизонта.       Он качает головой, отгоняя мысли разочарованным и горьким рычанием, как стаю голодных крыс — факелом.       Он откупоривает бутылку, поднимает её, как будто хочет чокнуться с другом, коего здесь нет, и повторяет:       — За тебя!       Жидкость обжигает — больше воспоминаниями, кои неизменно сопровождают вкус, чем самим вкусом.       — Геральт? Уже пьешь в одиночестве? Иль поминаешь кого?       Голос доносится сзади. Спокойный, размеренный, мягкий, как будто… как будто… У него нет времени придумывать сравнение. Рядом с ним садятся, и он больше слышит, чем видит или чувствует: шорох одежды, едва уловимый хруст травы под ногами, дыхание, медленное и осторожное, как будто оно могло его отпугнуть, длинные ногти чуть звучно касаются камня.       Геральт боится обернуться. Он не знает, является ли это иллюзией, вызванной воспоминаниями или крепким алкоголем. Он боится обернуться и увидеть, что рядом никого нет, что эти движения на краю зрения — всего лишь обман его собственного ума. Он боится…       — Геральт? — голос звучит ближе, теплее. От этого у Геральта волосы на шее шевелятся, он дрожит.       Геральт переводит дыхание и смотрит в глаза другу, который слегка наклоняется к нему.       — Регис, — нет, абсолютно нет, его голос не дрожит, нет. Он пытается снова: —Регис.       Вампир смотрит на него, слегка нахмурив брови, ища любую возможную причину такого поведения цепким взглядом. На минуту Геральт чувствует себя экспонатом в музее. Или скотом на аукционе.       — Дорогой друг мо..! Геральт!       Вампир прерывается внезапным движением ведьмака вперёд. Бутылка выпадает из руки, забытая, в то время как его руки обвиваются вокруг тощего тела Региса, сжимая и прижимая ближе к груди. Через несколько секунд Регис нерешительно обнимает в ответ, кладёт голову на плечо, неловко касаясь его носом. Его волосы мягко щекотят шею.       — Геральт, не мог бы ты…       — Шесть месяцев. Тебя не было шесть месяцев. Где ты был всё это время?       Регис вдыхает, и от этого действия он, кажется, становится ещё меньше.       — Геральт, мне очень жаль… — вздох. — Ты же знаешь, я должен был убедиться, что с Детлаффом всё в порядке. И я должен был подумать о кое-чём, что касается меня.       Геральт отодвигается, но только для того, чтобы заглянуть в усталые глаза Региса. Затем он снова обнимает, прижимаясь так близко, как только может.       — Я не мог связаться с тобой. Я нигде не видел твоих воронов, и я не знал, в каком направлении вы двое пошли, ты даже не оставил записки.       Затем, поколебавшись и вцепившись в свободную рубашку Региса сильнее — отчаяннее — своими руками, он бормочет почти неразборчиво: — ты не оставил записки, объясняющей что-либо из этого.       Через несколько секунд:       — Спасибо за подарок. Это было мило.       Через минуту становится слишком неестественно тихо и неуютно, в воздухе витает напряжение.       Регис отодвигается первым, складывает руки на коленях и смотрит на бутылку, лежащую у их ног. Он неловко сцепляет пальцы вместе, поглаживая большим пальцем царапину или грязь на ладони.       — О чём ты думал? — Геральт принимает новые правила и пытается продолжить разговор.       — После… После Тесхнам Мутна.       О.       Регис продолжает растирать грязь на ладонях, будто пытаясь отвлечься от разговора.       — Всё это время мне нравилось… мне нравилось думать, что я излечился от своей зависимости. Но выздоровление после… Стигга и эта клетка… После этого я не могу быть уверен, что никому не причиню вреда. Я не хочу этого, и последнее, чего я хочу, — это причинить тебе боль. Тебе, Лютику, Ангулем, Мильве или Кагыру. Но я не могу быть уверен.       Регис не поднимает глаз. И он, кажется, съеживается, как цветок на холоде, — он кажется таким хрупким в этот момент.       Геральт ворчит почти сердито.       — Посмотри на меня.       Ведьмак видит, как вампир тут же поднимает голову — всё ещё немного испуганный, словно ждет приговора в суде, но поднимает и смотрит.       Это необдуманный поступок. Совершенно необдуманный поступок. Но, в конце концов, он всегда полагался на решение сердца, не так ли?       Геральт притягивает вампира обратно к себе, заставляя его уткнуться носом в шею, и держит его там, пока тело в его руках достаточно не расслабится.       — Геральт…       — Сделай глубокий вдох.       Регис вздыхает.       — Чем пахнет?       Вампир шевелится, пытаясь найти место для своих рук.       — Лошадью… Плотва и ещё одна лошадь. Яблоками. Медвежим жиром и виноградом. Подожди… — он делает несколько глубоких вдохов. — Ты начал пользоваться духами?       Геральт смеётся — возможно, слишком громко, учитывая, как Регис метнулся в его объятиях; он извиняющимся жестом касается губами уха — и проводит руками по спине.       — Не я, а Лютик. Он настаивал на том, чтобы быть рядом со мной некоторое время.       Регис хихикает.       — Итак, есть хоть какой-нибудь намёк на жажду крови?              — …нет.       Геральт пытается осторожно перевести их обоих в горизонтальное положение. Его левая рука зарывается в волосы Региса, удерживая его у шеи Геральта, в то время как правая рука лежит между лопатками.       — Итак, мы лежим вот так некоторое время. Если ты почувствуешь, что хочешь испить крови, дай мне знать, и мы решим, что с этим делать. Но поскольку ты не чувствуешь жажды крови, а я готов поспорить на собственную голову, что и не будешь испытывать, то мы просто лежим здесь. Если хочешь, мы можем поговорить. Но дыши глубоко.       Он заканчивает свою удивительно длинную речь, прикасаясь губами к виску Региса.       Дыхание Региса остаётся прежним, даже когда Геральт засыпает, слушая его голос.