Гри-гри

Во всём мире не осталось тепла, кроме того, что тлеет в груди, то затихая нежным пеплом под кожей — тронь, и рассыпется, — то пылая огнём, вспыхивающем и тянущимся вверх, до самых глаз.

Каменные плиты — узкие и длинные, как на могилах бедняков, пропитаны холодом. Холод врывается в квадратную дыру на стене, высоко над головой. В самые холодные ночи Гриндевальд пожарче топит внутренний огонь и плотнее обхватывает себя руками, опуская голову на пылающую грудь.

Без волшебной палочки можно сотворить заклинание тепла, лишь если сжечь себя изнутри.

Без волшебной палочки чувствуешь себя голым.

Геллерт кутается в просторную мантию, истёртые полы которой хранят память о сотнях тысяч шагов по периметру камеры. На отворотах подола чернеют отростки плесени, маленькие, хрупкие, но стойкие и способные к жизни больше, чем он сам.

Геллерт всегда считал, что вуду — женская магия. Только женщина может быть такой слабой, чтобы доверить свои решения презренным Лоа, только женщина мстит с такой жестокостью, которая допустима в ритуалах вуду. Только женщина так любит танцевать, чтобы вытанцовывать свои молитвы, вместо того, чтобы произнести их вслух, выразив чётким и точным словом.

Но для магии вуду женщинам не нужны волшебные палочки.

Поэтому, забросав камнями все предыдущие убеждения, Геллерт сидел на холодном полу своей тюрьмы и шил куклу, по-женски аккуратными стежками скрепляя ткань. У него не было зрителей, и не для кого было танцевать ритуальные танцы, и не было свежего мертвеца, которому он мог бы отрезать голову и зашить в ткань тёплый мягкий мозг, но кукла получалась идеально.

Геллерт мог бы лично рассмеяться в лицо любому из Лоа, если бы хоть один из них снизошёл до визита в темницу под облаками, но Лоа слишком любят южные широты, чтобы морозить на пронизывающем холоде свои выбеленные временем кости. Здесь, в этой башне, Геллерт был ближе к Бонди, но у того не было глаз, чтобы видеть, что происходит с Геллертом, не было ушей, чтобы слышать его стенания, и не было сердца, чтобы чувствовать его боль и обиду.

Геллерт никогда не считал себя чрезмерно жестоким, отдавая эту роль богам. Он никогда не желал от других абсолютного преклонения, хотя и знал, что смог бы говорить на равных с любым из правящих верховными силами.

Кукла получилась идеально, но Геллерт понимает, как часто достоинствами называют недостатки, и никогда не делает поспешных выводов.

Он берёт иглу в длинные пальцы с острыми серыми когтями и медленно протыкает куклу.

Ничего не происходит.

И огонь в груди разносит по телу благостное тепло.

* * *

Первый гри-гри Геллерт сделал в шестнадцать. Начало шестого курса — самое время, чтобы расширить границы своих возможностей, даже если эти границы простираются далеко за рамки учебной программы. Эмоции, амбиции и сила, ещё не упорядоченная жёсткими рамками контроля — лучшие условия для древней магии, простой и бесхитростной в своих основах.

Альбус никогда не одобрял увлечение вуду, но это не имело никакого значения. Важно было лишь то, что он оставил гри-гри у себя. Повесил на шею и не снимал, не снимал никогда — даже во время их последней дуэли Геллерт заметил край фиолетового мешочка, мелькнувший из-под горловины, а значит, амулет по-прежнему оберегал Альбуса от зла, даже если этим злом выступал сам Геллерт.

* * *

Сейчас кукла была в порядке. Игла свободно прошла сквозь ткань, сквозь свалявшуюся, чёрную от сырости солому внутри, и вышла наружу. Выводы мог сделать даже Бонди, не имеющий мозга, — Альбус по-прежнему носил гри-гри на шее. Геллерт станцевал бы ритуальный танец ликования, если бы у него оставались силы танцевать.

Ритуал — повторяющееся действие.

Холод вымораживал из Геллерта жизнь, и в самые страшные и тёмные минуты он пронзал куклу иглой, которая выбивала из его души жаркие искры.

Тот день ничем не отличался от предыдущих. Геллерт, часами не сводивший взгляд с нелепой игрушки, чувствовал, как холодеет в груди. Подобно Бонди, он не ведал, что творится внизу, в мире людей, но дурное предчувствие не покидало его до самой ночи.

Луна ярко сияла, даря свой мутный свет дальнему углу камеры, и Геллерт в последний раз занёс иглу над куклой, а затем выронил её из ослабевших пальцев на холодный пол.

Чёрная плесень стремительно разрослась по ткани, в момент покрывая кукольную руку.

Альбус снял гри-гри.

Геллерт закрыл глаза, чувствуя, как гаснет в груди последнее тепло и серый пепел разлетается по тёмному холодному полу. Не поощряемые огнём, Лоа навсегда покинули его, оставляя мёрзнуть в одиночестве — до тех самых пор, пока смерть не сжалится и не заберёт его в своё огненное лоно.