Чжубайрайтобер

Сердцу не прикажешь. Бай Юй слышал эту фразу во всех возможных вариациях так много раз, что она знатно набила оскомину. В целом и общем, он был с ней согласен, но то, как люди порой выворачивали ее, оправдывая свои поступки, вызывало у него стойкое отвращение. Ревность, измены и брошенные семьи, которые зачастую прикрывались этой простой истиной, прекрасно демонстрировали, как просто одной лишь красивой фразой снять с себя ответственность и возвести мерзость в ранг подвига, совершенного по велению сердца. Бай Юй считал, что чувства остаются личным делом каждого ровно до тех пор, пока не доходит до поступков. Как только человек принимает решение действовать исходя из сердечных нужд, он ступает на пограничную территорию. В этом тумане, прокладывая себе путь, он иногда может безжалостно топтать и чужие сердца тоже. Это во многом касалось и его самого. Не то, что бы он не совершал подобных ошибок. Выбор между чувствами и совестью никогда не бывает чем-то простым. Каждый раз, когда он насмерть примерзал взглядом к губам Лун-ге на съемочной площадке, когда невзначай касался его руки или садился слишком близко, соблазн послать все к чертовой матери и сдаться был слишком велик. Во время их первого почти поцелуя – в его последний съемочный день – он не мог думать или взвешивать, не мог включить мозги, не мог даже толком дышать, что уж говорить о вымерениях того, насколько все это правильно. Так что Бай Юй понимал, каково это. Действительно, понимал. Лун-ге не оттолкнул, но и не ответил, просто выдохнул еле слышно: “У тебя же есть девушка”. Это не было вопросом или объяснением – всего-навсего констатация факта. И одна эта фраза заставила его уверенность в том, что сердцу не прикажешь, рассыпаться, как карточный домик. Потому что Лун-ге смог. Остановиться сам. Остановить его. Не потому что был равнодушен, а потому, что не хотел совершать что-то, идущее вразрез с собственными убеждениями только потому, что этого хотелось до дрожи в пальцах. Не хотел выстраивать свое счастье вот так. Бай Юй долго размышлял об этом после. Об ответственности, вынуждающей делать не то, что хочется, а то, что должно, о балансе между поиском собственного пути и заботой о чужих чувствах, о том, хочет он быть ведомым или ведущим в том, что касается его собственных намерений. И сейчас, касаясь губами виска мирно спящего рядом Лун-ге, признавший это чувство перед бывшей девушкой, родными и самим собой, свободный от сожалений, сомнений и мук совести, Бай Юй чувствует себя в полной мере счастливым. Потому что в том, что касается способа получения желаемого, они все отчасти повелители сердец. По крайней мере, своих собственных.