Но все же ты скотина...

      «Холодно» — вяло подумал Рейх. Великая Отечественная закончилась в мае, а наступил март. Рей долго скрывался. Но сейчас ободранный мундир не грел совсем. По снегу парень шел почти босиком, потому что сапоги были на грани негодности. Он долго не видел нормальной еды и приходилось питаться чем попало. Рейх прошептал: «Я смогу… дойду…». Вдруг он споткнулся и упал, растянувшись темным силуэтом на зимнем покрывале. Снег забился в дыры истрепанной в хлам одежды, но парень этого не чувствовал. Сознание и силы уходили, как песок сквозь пальцы. С неба летели снежные перья, медленно, но верно укрывая молодого немца холодным одеялом. Взгляд темно-синих глаз мутнел с каждой секундой и скоро веки закрылись. Перед полной потерей сознания он подумал: «Хоть бы не умереть. Это было бы так позорно». Парень выставил руки и, упершись на них, попытался встать, но из-за длительного голода оказался слишком слаб для этого. Снова рухнув на замерзшую землю, Рейх едва слышно прошептал: «Как я жалок… Сдохну здесь, как собака, и никто не найдет мой труп» и отключился.       Тем временем в лесу вместе с рваными порывами ледяного ветра начиналась вьюга, за считанные секунды запорошившая мокрыми хлопьями тело безчувственного Наца. Прошли десятки минут и вдруг из-за сплошной снежной занавеси стали появляться два нечетких силуэта: один высокий, под метр восемьдесят, а второй на голову ниже. С каждым шагом мужчины различались все яснее и вскоре оказалось, что это советские солдаты. Они весело болтали о чем-то, закрывая уязвимые глаза рукой от слепящего снега и иногда посматривая на дорогу. Вояки зашли на опушку и были уже на середине, когда один из них споткнулся обо что-то, точнее, об кого-то, пропахивая лицом рыхлое покрывало и давая лесу послушать весь объемный лексикон на эту тему:       — Ой, бля!.. Какого?!..       — Гринька, какого хрена происходит? Живой?       — В душе не ебу. Стою — значит живой. А это дерьмо сейчас получит, — отплевываясь от снега, набившегося в рот, промычал Григорий, пнув тяжелой обувью то, обо что чуть было не убился. Последовал неприятный хруст чего-то, тихий стон, а армейский сапог вынырнул из сугроба в чьей-то крови. Знатно офигев от такого поворота событий и с синхронной мыслью «Ёбанно в рот!..», парни переглянулись и, одновременно упав на колени, стали разкидывать руками снег. Меньше чем через минуту из-под холодного одеяла показалось молочно-бледное лицо, стремительно заливаемое кровью, которая била бардовым фонтанчиком из явно сломанного, или, как минимум, разбитого носа. На щеке была отметка в виде свастики, что и было отличительной чертой «главаря всех нацистских тварей». Перекрывая вой разбушевавшейся непогоды, Григорий воскликнул:       — Витек, привалило счастье на наши головы! Это же сам Третий Рейх!       — Пристрелим, а потом притащим труп Советскому Союзу?       — Нет. Командир велел привести или принести его живым. Неважно в каком состоянии, — главное, чтобы дышал. Тогда награда положена. Если сдохнет — СССР нам головы пооткручивает.       — И что предлагаешь делать?       — Что, что — обездвижить и отволочь в штаб. Там Лидер сам разберется. Доставай веревку, вязать будем эту тварь нацистскую.       Мужчины приподняли Рея и, крепко-накрепко скрутив руки и взвалив на плечи, потянули немца к своим. Пока они шли, в молодом Викторе проснулась совесть и он, взяв свой носовой платок и набрав в него снега, приложил, зафиксировав, импровизированную примочку на нос. На вопрос напарника «Ну и нах?» солдат ответил:       — Ну, он и без того слабый. А если потеряет много крови, так вообще может сдохнуть. Ты же сам говорил, что если этот фашист помрет, то СССР нас поубивает к черту.       — И то верно, — одобрил поступок напарник.       Через некоторое время Тройка немного вылетел из прострации и обессиленно подумал: «Я жалок… Исхудал и ослаб… Чего им надо от меня?.. Союз же все равно меня пристрелит…». Если Нац не мог открыть глаз, то о каком-либо, даже малейшем, сопротивлении не могло быть и речи. Еще через какое-то время солдаты подошли к воротам штаба, где они доложились. Коронной стала фраза о том, что мужчины «поймали главаря нацистов», после которой их пропустили с почестями. Во дворе было множество военных и все смотрели на «псину фашистскую» и все удивлялись. Когда Третьего занесли в здание, к коллегам подошла миловидная девушка и на украинском спросила:       — Чому він такий млявий? Ніби голодував чорт знає скільки…       Рейх поднял на неё свои измученные глаза и подумал: «Ты издеваешься? На самоубийцу вроде бы не смахиваешь…». Наверно, во взгляде пленного немца появилось что-то такое, от чего украинка испуганно отшатнулась и перекрестилась. Тут из кабинета вышел СССР. Увидев бывшего фюрера в столь беспомощном виде, русский ухмыльнулся, как кот сожравший канарейку, и, поблагодарив верных солдат за службу и вручив им ордена, резко подхватил Наца на плечо, уволакивая его обратно в комнату. Она была выполнена в холодных тонах всех оттенков серого. Сосновый стол располагался возле стены. Там же стояло кресло черного цвета. В углу чуть подальше рабочего места была раковина. Обстановка комнаты показалась немцу очень знакомой. Совок усадил пленника на стул, сказал: «Побудь здесь.» и куда-то вышел. Через несколько минут коммунист вернулся, положив на стол ручку и какой-то документ. Союз выплеснул на бывшего друга стакан воды, чтобы тот очнулся, и с нахальной ухмылкой произнес:       — Если я развяжу тебе руки, то ты подписываешь акт о своей капитуляции, ясно?       — Нет, не буду! — хрипло крикнул нацист и закашлялся. Как же давно он не слышал свой голос. СССР рассмеялся:       — Будешь, Рейх, будешь! Ты проиграл, у тебя нет армии. Даже твердо стоять ты не можешь!       — НЕТ! — еще громче крикнул немец и плюнул революционеру в лицо. Совет разозлился и в гневе схватил его за волосы, отводя голову назад. Нацист беззвучно заскулил от неожиданности и боли. Но все-таки, наверное, звук нашел какую-то лазейку между плотно сжатых губ и просочился наружу, ведь во взгляде Союза остро блеснуло что-то человечное и мужчина ослабил хватку. Фашист приоткрыл слезящиеся глаза, попытался присмотреться, увидеть четкие контуры хоть чего-нибудь. Нет. Не получается… Совет же дал немцу подзатыльник и громко хлопнул ладонью об стол. Слезы слетели мгновенно. Русский гневно произнес:       — Я не собираюсь тебя уговаривать как маленького! Подписывай капитуляцию, псина ты фашистская!       — Не… Нет… Никогда… — упорствовал пленный.       — Плохо расслышал? Или плохо понял? Выполняй приказ, тварь! Ты не в том положении, чтобы торговаться, — нахмурил брови коммунист. В ту же секунду привязанный к спинке стула Нац слегка качнулся и, стремительно упав, повис на веревках тряпичной куклой. «Слабак…» — хмыкнул революционер и пошел за водой. Но, не дойдя до двери, передумал и, развернувшись и подойдя к бывшему союзнику, залепил тому звонкую пощечину, наполненную личными обидами. Рейх раскрыл веки, но через секунду его изорванную рубашку стало заливать кровью, плотным бардовым водопадом струящейся из носа. СССР внутри души дико смутился, а снаружи бледное лицо не изменилось. Немец снова закашлялся, отчего маленькие брызги крови полетели вперед, быстро преодолевая расстояние до шинели русского. Совет брезгливо бросил полотенце нацисту на колени, а сам присел на корточки перед ним и спросил:       — Ну, еще не передумал? Будем подписывать?       — Ладно… — сдался Рей, тяжело дыша. — Только руки развяжи. Мне плохо…       — Ничего, потерпишь. Я же терпел, — уже еле сдерживаясь от того чтобы не избить нациста до смерти, промурлыкал Союз в лицо сидящего пленника. — Молодец, Рейх, правильное решение.       СССР встал, зашел за спину бывшего фюрера и, прижав грудь Наца к ногам своей огромной ладонью, закрывающей пол-спины, ловко развязал хитрый узел. Еще бы, ведь он же учил солдат завязывать его. Как только кисти Рея стали свободны от давления веревки, Совет пододвинул хозяина немецкого креста к столу и шепнул на ухо:       — Давай, Рейх, не робей — подписывай капитуляцию. Но сначала вытри кровь, не запачкай документ. Делай, что должен…       Третий потер руки, утерев бардовый водопад с лица, взял ручку непослушными пальцами и начал вчитываться в бумагу. Потом, посмотрев на графу «Подпись капитулируемого», тихо испуганно сглотнул, не решаясь расписаться. Ему было страшно — мало ли что с ним потом сделают. Он обернулся на коммуниста. Тот улыбнулся, но эта улыбка показалась пленному очень жуткой. Отвернувшись к документу, фашист опустил перо к бумаге и через пару секунд чернилами была выведена свастика — роспись Рея. Советский Союз довольно потрепал немца по голове, отчего Нац смутился до возмущения, взял капитуляцию в одну руку, а другой нажал на тонкую шею в место, где находится сонная артерия. За долю секунды в темно-синих глазах помутилась картинка, и пленник обмяк, потеряв сознание и ударившись щекой об деревянную столешницу…