Варить кофе, ждать любовь

      Арсений после работы приходит домой. Уставший, конечно, сегодня день тяжёлый был. Попов словно не в офисе бегал, а вагоны разгружал. Но только мысль об уговоре с Антоном давала сил. Попов щёлкает выключателем в прихожей, чувствует приятный запах из кухни.       — Привет, — здоровается Антон. На нём белоснежная рубашка, синие джинсы. На руках ни одного кольца или браслета. Шастун заламывает пальцы и только при взгляде на Арсения начинает краснеть, зная, чем закончится сегодняшний ужин.       — Привет, Солнце, — говорит Арсений негромко, раздевается, шапку и шарф кладёт на полку, подходит к Шастуну и коротко целует в уголок губ, проводит рукой по талии, поворачивает на кухню и на секунду теряется при виде горящих на столе и подоконнике свеч. Рядом стоит бутылка красного вина, два бокала, в середине стола — курица с золотистой корочкой. — Ого…       — Потушить? — Антон осторожно переступает порог, поджимает губы и снова начинает накручивать себя, что сделал всё неправильно, не так, как надо.       — Солнышко, всё отлично. У меня никогда не было такого ужина, да, за все мои тридцать лет, представляешь? А ты… Антош, мне очень нравится, — Арсений поворачивается к Антону, целует в губы и отстраняется через пару секунд, достаёт телефон, подходит к колонке, включает. Скоро по квартире слышно тихую музыку.       Антон улыбается, по бокалам разливает вино и предлагает Арсению сесть, а потом осторожно отрезает кусок курицы, кладёт Попову на тарелку, делает маленький глоток алкоголя.       Они сидят, слушают романтичные песни. Когда доедают, Антон слышит «Снег в океане», смотрит прямо в глаза Арсения и понимает, что отключается, выпадает из реальности. Встаёт с места, не отводя взгляда, тянет Арсения за руку, прижимает к себе за талию и целует, от ответа мурашки пробегают по телу. Антон сильнее сжимает рубашку Арсения на талии, проталкивает язык в чужой рот. Колени подгибаются, Арсений берёт Шастуна на руки и идёт в сторону спальни, кладёт Антона на кровать, нависает над ним, чувствуя, как Шастун трясущимися — то ли от страха, то ли от возбуждения — пальцами расстёгивает рубашку, дышит рвано и как-то надрывно, глаза не просто закрывает, а зажмуривается.       — Если честно, — начинает Антон шёпотом, сжимает ткань и, резко выдохнув, признаётся:       — У меня это в первый раз.       — За двадцать два года? — Уточняет Попов, — А с девушками?..       — Нет, я только по мальчикам, — у Антона щёки краснеют.       — Хочешь ещё выпить?       — Хочу быть трезвым сейчас.       Шастун шумно втягивает носом воздух, тихо стонет, когда Арсений его целует в шею, засасывает кожу, оставляя едва заметный засос. Антону безумно это нравится, он бы Попова попросил всё тело исцеловать, только вот стыдно, неловко.       — Я и мечтать не мог о таком, — продолжает Шастун тише и пытается снять рубашку с Арсения, который помогает и кидает вещь в сторону. Антон ведёт рукой по торсу, от ключиц до ремня на брюках, а посмотреть стесняется. — Ты… наверное красивый.       — А ты глаза открой — и узнаешь.       Антон приоткрывает один глаз и… Разочарованно стонет, потому что света от уличного фонаря недостаточно, чтобы разглядеть. Но зато он может трогать, оглаживать ладонями нежную, как лепесток розы, кожу.       — Я хочу у тебя спросить, — Арсений садится на бёдра Антона, расстёгивает пуговицы на его рубашке одной рукой, а второй проводит по открывающимся участкам кожи. — Первый раз со светом?       — Первый раз лучше без света, — шепчет Антон, чувствуя, как кожа жжётся от прикосновений. — Мне будет слишком неловко…       — Солнце, отключи мозг, — советует Арсений и скоро снимает с Антона рубашку, припадает губами к ключицам и слышит надрывный выдох.— Чем быстрее ты это сделаешь, — продолжает шептать Арсений, кончиком языка мажет по шее, — тем лучше для тебя.       Попов поцелуями поднимается, лижет мочку уха и снова нависает над Антоном. Тот лежит неподвижно, только в темноте ресницы подрагивают. От того яркого лучика солнца уже ничего не остаётся. Он сейчас — лужа.       — Поддайся ощущениям, — просит Арсений, вновь припадая к губам. Берёт инициативу полностью в свои руки, обнимает Антона и перекатывается на бок.       Руки оглаживают тело. Арсений не знал, что есть такие тактильные люди, которые отзываются на каждое касание. Которые готовы на всё, лишь бы чувствовать всем телом любимого человека. Попов бы никогда не подумал, что он и сам такой. Наверное, не все те люди были, не те попадались. Сейчас хочется не скорее заполучить тело, а наиграться вдоволь, доставить Антону наслаждение. В его самый первый раз…       — Антош?       — Д-да? — Шастун дрожит в руках Арсения, сердце уже в бешеном ритме выстукивает чечётку, голос не слушается, поэтому скорее до Попова долетело лишь сдавленное мычание.       — Позволишь снять с себя…       — Всё что угодно. Пожалуйста.       Попов улыбается, руками тянется к джинсам, расстёгивает пуговицу, медленно тянет собачку на молнии вниз, но пока что не решается запускать пальцы. Только водит ими по гладковыбритому лобку, дразнит. Знает, что Антон уже возбуждён от ласк, чувствует, что он готов пойти дальше, только всё должно быть плавно, как в самом красивом порнофильме.       — Арсений, — шепчет Шастун, распахивает глаза и не знает, как продолжить.       Фраза прозвучит глупо, да и мысль одна уже только чего стоит, но он всё же говорит, перебарывая себя:       — Давай включим лампу?       — Ты… Передумал? — Попов осторожно убирает руку, перекладывает её на талию, чмокает Антона в нос.       — Нет, я просто… Я хочу видеть тебя, — шепчет Шастун, нервно кусает губы, прикрывает глаза и думает, как же глупо он выглядит в глазах Арсения. Ведь его желания скачут кругом с невероятной скоростью, он не поспевает за ними. — Хочу не упустить ни одной эмоции, хочу удостовериться, что тебе будет хорошо. Если ты против, то можно оставить свет выключенным, я не настаиваю…       Попов выпускает Антона из объятий, поворачивается к тумбочке и включает лампу. Всё же желание Шастуна для него сейчас важнее, да и он сам не откажется видеть Антона, смотреть на то, как он желает, как хочет Попова.       Антон наблюдает за Арсением, смотрит на него с восхищением и желанием. И мысленно считает родинки. Боже, сколько же их! Антон точно сказать не может, да и до этого видел их только на шее и лице, но даже не думал, что они как маленькие звёздочки рассыпаны по телу мужчины. Невпопад думает, что самому Антону так мало этих точечек досталось. Возможно, потому, что сам Бог, когда создавал Арсения, случайно слишком много крапинок добавил, а уже не вернёшь ведь. И эта мысль в голове пронеслась с учётом того, что Шастун даже в Бога не верит.       Арсений ложится снова, возвращает руку на пах и всё же чуть приподнимает ткань, руку запускает под боксеры, кончиками пальцев касается напряжённого члена. Слыша надрывный вдох, замирает, ждёт какого-то одобрения.       — Ты такой чистый, — смущает Арсений Антона, целует в уголок губ, смотрит, как Шастун тянется рукой к ширинке брюк.       — Я могу?..       — Ты можешь делать со мной всё что хочешь, Антош, разве ты этого ещё не понял?       Смущённо улыбнувшись, Антон расстёгивает пуговицу, молнию и запускает руку под бельё Арсения. Горячий возбуждённый член головкой касается пальцев, и Шастун сначала дёргается, щёки вновь покрываются румянцем. Конечно, Антон и раньше трогал член, правда только свой, а не чей-то. Неловкость и паника нарастают, а Арсений как чувствует это. Да и видно, что Антон стесняется своих действий, хотя и перебарывает себя. Ему наверняка стыдно за то, что он делает, но главное, чтобы потом не пожалел и не изводил себя ночами.       — Давай лучше разденемся?       Арсений чувствует себя проводником в запретный мир фантазий и желаний. Направляет, успокаивает, советует и делает всё, чтобы Шастун не сбился на пути. И Антон, что самое главное, соглашается со всем, хоть и нервничает. Но знает, что Попов не сделает больно, разве что совсем чуть-чуть, потому что иначе никак не обойдутся.       Через пару минут Антон уже лежит на кровати абсолютно голый, хочет прикрыться руками, но пресекает все свои попытки на корню. Он доверяет — и разум, и тело — Попову, даёт волю. Пока Арсений быстро раздевается, Антон смотрит на него, взгляд не может оторвать, щёки уже красные, в комнате жарко, душно. От нервов хочется курить, а ещё выпить немного.       Арсений в глазах Антона такой… Идеальный. Кубики пресса, которых у Антона нет по собственной лени. И Шастун понимает, что любит Попова с головы до пят. Так, наверное, нужно было вести себя со своей первой любовью — дарить подарки, краснеть и хотеть целовать каждую минуту. Сейчас Антону двадцать два и он окунается в эту любовь с головой. Его накрывают накатывающие волны, но Шастун даже не пытается выйти на берег. Ему нравится тонуть в его личном океане с красивым именем Арсений.       — Будет лучше, если ты раздвинешь ноги, — негромко говорит Арсений, когда снимает с себя боксеры, наклоняется, ладони кладёт на колени Антона, с небольшим нажимом разводит их в стороны, одной рукой ведёт от коленки до промежности по внутренней стороне беда, удивляясь, что Антон даже не сопротивляется. — Всё в порядке?       — Да, продолжай, — просит Шастун шёпотом.       — Смазка есть?       — В ящике стола. В нижнем, под бумагами. Там.       — Откуда она…       — Я не первый день живу со своей ориентаций. И там есть не только… Боже, прошу, давай без таких вопросов.       Арсений кивает, отходит, роется в ящике и возвращается. Только при виде Попова Антона снова в жар бросает, а, когда мужчина смазывает пальцы, давится воздухом, приподнимает голову, чтобы ничего не упустить, наблюдает за ним неотрывно. Чувствует, как Арсений сначала несколько раз проводит ребром ладони по промежности, а после уже медленно водит один палец, дотрагивается подушечкой до простаты. До ушей долетает стон, член Антона дёргается, а Шастун снова укладывает голову на подушку, прикрывает глаза и протяжно стонет, когда Попов одной рукой сжимает член, а второй снова попадает в точку.       Скоро добавляет второй, слышит звуки наслаждения и сам понимает, что уже слишком возбуждён, чтобы продолжать эти игры. Антон и без Арсения подготовлен, словно время перед вечером провёл не зря. Наверняка баловался игрушками, что лежат в том же ящике, что и смазка, растягивая себя. И, кстати говоря, такое ведь точно не первый раз. Вряд ли человек будет держать дома дилдо, не пользуясь им по назначению.       — Арсений, пожалуйста, — через несколько минут шепчет Антон, когда член уже болезненно ноет от таких медленных движений рукой, — пожалуйста, я хочу.       И Арсений слушается сразу. Самому уже хочется, терпеть дальше бы было слишком тяжело. Поэтому смазывает член, а уже потом поджимает губы, оглядывается по сторонам и понимает, что в аптеку-то не заехал, слишком хотел поскорее приехать домой.       — У меня нет…       — Обойдёмся. Не думаю, что он пригодится.       — Не боишься?       — Перестань.       Шастун двигается ближе к изголовью кровати, Попов подползает на коленях, тянет Антона за ноги к себе ближе, приставляет член к анусу, проводит несколько раз головкой и только потом медленно входит, нависая над Шастуном. Стон из его рта Арсений ловит своим, утягивает Антона в сладкий поцелуй, проводит языком по чужому, играется с ним и подаётся назад, чтобы через долю секунды резко двинуться вперёд.       — Ещё немного и я… Господи, Арс, не медли, я достаточно растянут и слишком возбуждён, мне будет только хорошо.       После этой фразы у Попова срывает тормоза. Он целует Антона напоследок, выпрямляется, опирается на руки за своей спиной и ускоряется. Шастун открывает глаза и снова не отрывается от голубых. Арсений смотрит в зелёные, тяжело сглатывает и кивает. Только тогда Антон касается своего члена, двигает рукой быстро, слишком часто дышит. Через пару секунд мышцы живота сокращаются, член дёргается, белесые капли падают на живот, а кисть так и двигается только медленнее, большой палец обводит головку. Ощущения через несколько секунд уже не такие приятные, да и Арсений вытаскивает член, тоже быстро двигает рукой и кончает, прикрывая глаза и откидывая голову.       — Иди сюда, — просит Шастун снова тихо. Когда Арсений нависает над ним, целует медленно, от этого смущается, но губу Попова всё же закусывает, оттягивает, поворачивает голову в сторону и всё же аккуратно спихивает Арсения с себя.       — Ты так целуешься…       — Плохо?       — Наоборот. Очень… Очень, — заключает Арсений, усмехается и обнимает Антона поперёк груди, утыкается носом в плечо, спокойно выдыхая.       — Надо в душ, — через пару минут тишины говорит Антон, убирает руку Арсения, садится и поворачивает голову в сторону Попова. — Ты после пойдёшь?       — А вместе никак? — Спрашивает Арсений, видя, как у Антона снова щёки розовеют. Слишком Арсения это умиляет. — Тем более после всего…       — Можно я один? — Антон кусает губы, закрывает лицо ладонями, быстро встаёт с кровати и снимает со спинки стула домашний розовый халат. — Один, ладно? К таким сближениям я ещё не готов.       — Странный ты, — говорит Арсений и ловит испуганный взгляд. — Но это мне нравится. Иди давай, я подожду.       — Арсений, — всё же перед выходом из комнаты Шастун разворачивается, держит халат перед собой и облизывает пересохшие губы. — Я это… Я люблю тебя.       — И я тебя люблю, — отвечает Попов, наблюдая, как Антон поджимает губы, сдерживая улыбку, кивает и исчезает из комнаты. Слышно только, как он дверь ванной на замок закрывает.       А Арсений не может перестать улыбаться, всё ещё не понимая, что хорошего он сделал, что ему досталось такое чудо.