аллодоксафобия

Гарри чистит зубы. Дело не в том, что ему нравится полировать свои вечно спрятанные за волосами неровные зубы, которые никто кроме него и не видит, нет — дело в том, что нужно ложиться спать, а у Гарри есть некоторые проблемы. Дочистив зубы, ставит щётку в стаканчик и выходит из ванной. Он устало плетётся в спальню, накидывает на себя халат, укладывается в кровать и пытается заснуть — не получается. Гарри приподнимается на локтях, в полумраке оглядывается по сторонам. Всё на своих местах. Кроме Робина, которого нет в кровати. Гарри почему-то не может спать тогда, когда чья-то кровать в их общей спальне пустует. или, может быть, у него слишком чуткий сон Гарри не понимает, ради чего он встаёт с кровати; наверное, для того, чтобы спуститься на этаж ниже и проверить, нет ли Робина в гостиной. Так он и поступает. В гостиной горит светильник. Гарри смотрит через дверной проём; да, он в гостиной. Робин замечает его в скором времени, и Гарри подходит ближе, застывая в дверном проёме. Повисает тишина. — Как ты? — наконец спрашивает Гарри, нарушая давящую тишину. — Я в порядке, — Робин даже не сводит с него взгляд, — как дела у тебя? — Нормально. Всё нормально. — Как скажешь. Гарри отводит взгляд в сторону, неловко треплет волосы. — Ладно, я... Я пойду спать. Спокойной ночи. То, как Робин вопросительно вскидывает бровь, он не видит, но, вернувшись к лестнице, слышит: — И тебе. Гарри возвращается в спальню, укладывается в кровать и пытается заснуть — получается. Но ночь всё равно беспокойная.

***

Гарри долго чистит зубы. И, если честно, он думает совсем не о том, о чём следовало бы. Дочистив зубы, ставит щётку в стаканчик и выходит из ванной. Зайдя в спальню, в полумраке оглядывается по сторонам так, будто что-то могло измениться, но всё на своих местах. Только Робина нет до сих пор, а Гарри не может засыпать тогда, когда чья-то кровать в их общей спальне пустует. или, может быть, Мэнни хнычет в своей кровати слишком громко Ну, это не его дело. Гарри подходит к лестнице, чтобы спуститься на этаж ниже, ради глупой формальности проверить, не сидит ли Робин в своём кресле — знает же, что сидит, мирно покачиваясь в кресле-качалке и почитывая очередную дурацкую книжку. или, может быть, он читает газету Ну, это не его дело, конечно, но вниз он всё-таки спускается. В гостиной горит светильник. Гарри смотрит через дверной проём; да, он сидит в своём кресле-качалке, мирно покачиваясь; да, он читает очередную дурацкую книжку. Гарри стоит ещё немного, пока Робин не замечает его, и лишь после этого он проходит в гостиную. Когда Робин на него смотрит, Гарри не понимает, что ему чувствовать. И он не понимает, что чувствует Робин. В плане, он всегда выглядит так, будто сейчас ткнёт своим пернатым пальцем в сторону Гарри и громко засмеётся, но они же друзья; семья; кто? Кто они друг другу? Ответа на этот вопрос Гарри не знает, зато он знает, что Робин считает его лучшим другом — и это, в силу некоторых переживаний, действительно его расстраивает. Тишина продолжается долго. — Какой твой любимый цвет? Гарри спрашивает буквально первое, что приходит в голову, заместо того, что хотел бы спросить. За это ему хочется ударить себя по лицу. Глупо, очень глупо. — Что? — А? — Ты спустился сюда, — Робин косится на часы, — в час сорок две минуты девятнадцать… двадцать… секунд, чтобы спросить это? — Нет, нет, я, — он напряжённо сглатывает, пытаясь поскорее придумать ответ, — проснулся из-за того, что Мэнни опять плакал во сне. — Красный. — Я думаю, он снова видит эти странные сны... Что? — Красный. Мой любимый цвет — красный. Дежавю. — Красный? — Я сказал это трижды! Гарри смотрит на себя, он — красный. — А какой любимый цвет у тебя? — Я не люблю красный. — Придурок, я спросил, «какой твой любимый цвет», а не «какой цвет ты не любишь»! — Успокойся, — говорит он уже из привычки. — Синий. — Синий? Почему? — ... Я не знаю. Он замечает, что Робин раскачивается чуть сильнее, чем обычно. — Тогда почему синий, а не зелёный? — Почему должен быть зелёный... — Это пример! И его голос звучит более раздражённым, чем обычно. — Хорошо, ладно, почему тебе нравится красный? Робин молчит. Это слишком очевидный вопрос для него? Или он тоже не знает? Ну, зато Гарри знает. или, может быть, он просто хочет надеяться Ответ так и не поступает. — Спокойной ночи, — вполголоса говорит Гарри. Он не пытается это продолжить, лишь возвращается в спальню и укладывается в кровать, посильнее укутывается в одеяло. Прежде, чем заснуть, он долго думает о том, правильно ли это — чувствовать...

***

Гарри ещё дольше чистит зубы. «Робин такой хороший...» — вот про что Гарри думает постоянно. За завтраком ранним утром; за очередной бесцельной беседой; лёжа в своей кровати. Даже когда Робин на что-то ругается или пытается рассказать ему про теорию струн, Гарри смотрит на него своими уставшими, но полными тепла глазами, и думает всё о том же — Робин хороший. Очень. или, может быть, он просто убеждает себя в этом, чтобы не было сомнений в том, что Робин хорошо к нему относится Дочистив зубы, ставит щётку в стаканчик и выходит из ванной. Гарри, едва переступив порог спальни, не пытается окинуть помещение взглядом — в нём всегда всё на своих местах, — и он сразу смотрит на кровать Робина. Она пустая, а Гарри ну слишком уж некомфортно засыпать тогда, когда чья-то кровать в их общей спальне пустует. или, может быть, дело в том, что пустует именно кровать Робина Почему бы ему не спуститься вниз и не проверить, как там дела у Робина? Гарри спускается. В гостиной горит светильник. Гарри смотрит через дверной проём; ну, кажется, у Робина всё в полном порядке. В скором времени Робин замечает его, и Гарри, пройдя в гостиную, присаживается в кресло, с силой хватаясь за подлокотники. Тишина продолжается до неприятного долго. — Э-э... Привет. Робин ненадолго отводит свой взгляд, но только чтобы взглянуть на часы. — Сегодня ты пришёл позже. — Слушай, как ты думаешь... — Никак, — вскрикивает Робин, — моя очередь задавать вопросы! — Ладно? Я не против. — К чему всё это, почему ты сюда приходишь? Почему ты не можешь сказать сразу, что тебе что-то нужно, если тебе что-то нужно! — Эй, тише... Мне ничего от тебя не нужно, я всего лишь хочу поговорить с тобой. — Почему ты всё ещё не спишь?! — Я, ну... Я долго чищу зубы... А потом я иду сюда, чтобы, типа, проверить, как у тебя дела или что-то в этом духе... И только после этого ложусь спать. — Зубы? Как ты можешь чистить зубы, которых у тебя даже нет? Гарри не понимает, должен ли усмехнуться, но ему хочется. В любом случае, это не имеет значения, потому что Робин всё равно не увидит. Он усмехается. — Зачем мне, по-твоему, щётка, если у меня нет зубов? У меня есть зубы. — У меня, знаешь ли, тоже есть щётка, и это несмотря на то, что зубов у меня нет. Просто я чищу свой клюв, а клюва у тебя нет. Как и зубов! — У меня есть зубы, — настойчиво повторяет он. — Покажи, — Робин, отложив книгу, соскакивает с кресла-качалки. — Я хочу это увидеть. Усмешка сползает с его лица — он в замешательстве. Это, должно быть, слишком волнительно и интимно. или, может быть, он просто боится, что Робину не понравятся его зубы С другой стороны, почему бы и нет? Робин выглядит крайне заинтересованным и вряд ли когда-нибудь появится ещё один столь уместный момент, чтобы показать свои зубы. — Хорошо, только... Пообещай, что не будешь смеяться, и что Мэнни об этом не узнает. — Почему я должен смеяться? Ты симпатичный. Манера общения у него дурацкая — его слова вызывают вопросы, а не дают ответы. Но слышать это всё равно было приятно. — Не знаю... Правда не знаю. — Показывай уже! «Он считает меня симпатичным» — прокручивает Гарри раз за разом в своей голове, и это единственное, что успокаивает. Недолго поёрзав в кресле, он решительно хватается обеими руками за пряди своих волос, разводя их в стороны и обнажая зубы. Робин выглядит удивлённым. — Я могу взглянуть поближе? — Ну... Да, почему бы и нет? Только я не знаю, как, ха-ха... Разница в росте... Недовольно хмыкнув, Робин дотрагивается до его колена. — Если ты не против. — Не против. Отпустив волосы, он тянется к Робину и с запредельной осторожностью обхватывает его, после чего поднимает и усаживает на своё колено; он медлит, не решаясь отпускать Робина, но ему, вроде как, нет дела до этого? Очевидно, что он заинтересован совсем не этим — он тянется к волосам, аналогично захватывает пару прядей и раздвигает их. Робин долго-долго рассматривает его зубы. Лёгкость его веса на собственном колене ощущается необычно. — Вау. Это выглядит отвратительно, — выдаёт он с неподдельным восторгом, — мне так нравится! Гарри не может сдержать улыбку. — Почему ты раньше не показывал их? Они восхитительны. — Это... Было бы странно, если бы я просто так предложил тебе посмотреть на мои зубы... У меня не было повода. — Хм. Я бы всё равно не отказался взглянуть. Гарри не знает, сколько он сидел так, в полной тишине и с Робином на своём колене, но он ни разу не против. Его всё устраивает до момента, когда Робин шевелится, будто бы требуя молчаливо, чтобы Гарри наконец убрал руки с его тела — и Гарри неохотно их убирает. Робин слезает с него, подхватывает книгу и усаживается в своё кресло-качалку. А ещё Робин на него не смотрит. И это кажется таким нелепым, таким парадоксальным — Гарри нервничает, когда Робин на него смотрит, но когда Робин на него не смотрит, Гарри нервничает в два раза больше. — Может, пойдём спать? Самое время для сна... — Не упоминай это слово при мне! — Сон? — Нет! — Вре... — У меня хронофобия! — Что? — Я перечитываю мою любимую книгу, — Робин бережно оставляет закладку, закрывает книгу и показывает обложку. — Про фобии. Попробуй угадать с первого раза, что такое хронофобия. Книжки он читает дурацкие ровно настолько, насколько по-дурацки общается. — Давай, пойдём вздремнём, самый подходящий момент для сна. — Не хочу. Позже. — Как знаешь, — на выдохе отвечает Гарри, вставая с кресла, — спокойной ночи. — Спокойной ночи. Гарри возвращается в спальню, укладывается в кровать и пытается заснуть — далеко не сразу, но получается.

***

Гарри многие вещи делает медлительно — моет полы, пополняет аптечку, расставляет мини-диски в алфавитном порядке, — он сам по себе медлительный и долгий… Но вот зубы Гарри начищает экстремально долго. Он, стоя у зеркала, в который раз за сегодня проводит раздолбанной щёткой по нижнему зубному ряду, искренне надеясь на то, что в дверь ванной постучит Робин, разъярённо выпалит что-нибудь из разряда «Долго ты там ещё?! Сваливай поскорее, я хочу почистить свой клюв, я устал ждать!», а потом, почистив клюв, вернётся в спальню и ляжет спать — но он не постучит. Он не стучал ни разу, разве должен сейчас? Не должен. — Нужно купить новую, — тихо констатирует Гарри, проводя большим пальцем по лишённым формы щетинкам. И тяжело выдыхает, ставит щётку в стаканчик и выходит из ванной. В спальню он не заходит, лишь зависает в коридоре ненадолго, решая сразу спуститься вниз. Он не ищет оправданий, нет — просто ему хочется поговорить с Робином. Робин очень хороший, безгранично умный, с прекрасным юмором, и кто, чёрт возьми, не хочет поговорить с Робином? В гостиной горит светильник. Гарри не дожидается, когда Робин его заметит, он сразу заходит в гостиную и усаживается в кресло. Ему даже есть что сказать. — В чём дело? Но Робин опережает. — М?... В чём? — Ты приходишь ко мне несколько дней подряд, но вчера ты сказал, что тебе ничего не нужно. Зачем? — Подожди, почему ты думаешь, что я прихожу к тебе? Может, я просто хочу посидеть в своём любимом кресле. — Может. Но диалог начинал первым ты, а не я! — Я, э-э, я мог бы уйти, если ты хочешь... Если я мешаю. Прости. — Останься, я совсем не против, но... — Нам нужно поговорить. — Да, именно. Нам нужно поговорить. Говори. Голос Робина звучит непривычно спокойно, но Гарри кажется, что вся его долбанная решительность пропала. — Я не знаю, о чём, типа, нам нужно... — О чём угодно. Давай. Гарри мнёт подлокотники, ёрзает в кресле и вновь чувствует себя растерянным, но он вдруг понимает, что поддерживать с Робином зрительный контакт — не так уж и страшно. Робин даже не выглядит так, будто сейчас ткнёт своим пернатым пальцем в его сторону и громко засмеётся. — Как ты думаешь... Чувствовать — это правильно? — Чувствовать что? — Просто чувствовать. — Но нельзя ведь "просто" чувствовать, всегда чувствуется что-то? — Я понимаю, да, но сам факт того что мы, ну, мы способны чувствовать что-то — должно ли быть так? — Думаю... Не чувствовать было бы плохо. — А чувствовать что-то плохое? — Что-то случилось? — Нет, нет, — Гарри смущённо бегает взглядом, — я чувствую что-то... Хорошее. Даже очень. — Зачем тогда думать о том, насколько это правильно — чувствовать — если тебе хорошо? Это ли не главное? — Это, ну... Это странное чувство. — Попытайся объяснить. Я уверен, что у тебя получится. Это, на удивление, подбадривает, но не отменяет того, что Гарри не умеет говорить про чувства и ощущения. — Я чувствую что-то хорошее, да, но, типа... Я не уверен, что в действительности всё так. Может, я просто что-то придумал и хочу верить в это... — Ты не уверен в этом? — Да. Что-то вроде того. Мне кажется, что на самом деле всё наоборот и я, типа, я выдумал что-то лишнее, и мне хорошо не от правды, а от собственных... Мыслей. — В чём ты сомневаешься? Гарри долго молчит. — В том... Что нравлюсь тебе, — тихо-тихо говорит он. — Как ты можешь мне не нравиться? Я взаимодействую с тобой и общаюсь куда больше, чем с Мэнни. — Ты прав... — Нет, ответь мне, почему ты так думаешь! Ты мой лучший друг, а ещё ты моего любимого цвета, почему ты вообще думаешь, что я могу относиться к тебе как-то плохо? Ох. Приходится подбирать слова. — Ты часто перегибаешь палку. Мэнни... Ты так часто подшучиваешь над ним. Ты часто кого-то осуждаешь. Ты часто злишься и иногда я просто боюсь тебя случайно разозлить... Не хочу, чтобы ты наговорил мне чего-то обидного. — Ну, — он потягивается, — такой вот я. Но если я смеюсь над Мэнни, это ещё не значит, что я его ненавижу, и тем более не значит, что я ненавижу тебя! Между прочим, я очень хорошо к нему отношусь, и это несмотря на то, что он просто ****** *******! Гарри растерянно смеётся. — И ты странный. Нет, в хорошем смысле странный, я бы даже назвал это твоей особенностью, ха-ха, но... Кажется, что я тебя никогда не пойму. — Знаешь... Это аналогично. Мне тоже кажется, что тебя я никогда не пойму, — качнувшись, Робин впервые за долгое время отворачивается, — и я тоже сомневаюсь в том, что нравлюсь тебе. — Я... — Гарри прерывается. — Ты мне нравишься. Почему ты думаешь, что нет? — Мне всегда казалось, что к Мэнни ты относишься лучше. С ним ты всегда какой-то более обходительный, а ещё тебе нравится синий. У него синие волосы. — Ну... Может быть, мне и не нравится зелёный, но, типа... Мне нравишься ты. И тебе необязательно быть синим, чтобы я хотел разговаривать с тобой или смотреть на тебя. — Это правда? — Это не может быть неправдой. — В таком случае, ты тоже мне нравишься — и это не потому, что ты красный. — Тогда почему для тебя я всего лишь лучший друг? Теперь молчит Робин, явно что-то обдумывая. — Нравишься ты мне не как друг. Сердце Гарри пропускает пару ударов. — Я люблю тебя, — срывается с его губ почти неосознанно, — но не то чтобы я знал, как это... Любить — это правильно? — Если это по-настоящему, я думаю. — Я люблю тебя, — решительно произносит он. — По-настоящему. — Я тебя тоже люблю. По-настоящему, придурок, — ласково добавляет Робин. — Конечно, любить — правильно. И хорошо. Он невообразимо рад. — Эй... — Гарри хлопает по колену. — Хочу обнять тебя. Робин слезает с кресла-качалки, подходит к Гарри; тот подхватывает его прежде, чем Робин пробует залезть к нему на колени. Гарри молчаливо усаживает его, и Робин с небывалой нежностью обнимает его за шею — несильно, будто проверяя, дозволено ли ему теперь, — и обнимая затем крепче. Гарри обнимает в ответ. Лёгкость веса Робина на собственном колене ощущается на удивление правильно. Гарри чувствует что-то хорошее. Что-то по-настоящему хорошее. — Пойдём спать, — неожиданно говорит Робин. — Мы могли бы поспать вместе. Мы ведь можем теперь спать вместе? Надеюсь, Мэнни не будет задавать лишних вопросов. Я всегда мечтал поспать с кем-то. — В твоей маленькой кроватке? — Ты придурок. — А ты дурак и несправедливо раскидываешься словами, но я всё равно люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Придурок. — Всё, всё, — Гарри, обхватив Робина посильнее, встал с кресла, — пойдём спать. — Отпусти меня, эй! Я ещё не почистил свой клюв! Выключив светильник, он поднимается наверх и, подойдя к ванной, ставит Робина на пол. Вернувшись в спальню, Гарри наощупь находит халат и надевает его, после чего укладывается в кровать. Ждать Робина долго не приходится; он в скором времени возвращается и касается его плеча. — Можно? — шёпотом спрашивает Робин. На это Гарри только молчаливо подвигается, и когда Робин укладывается рядом, Гарри накрывает их одеялом. Это тесно, определённо жарко и слишком непривычно, но... Но Робин очень хороший, у него мягкая пижама, и обнимать его так приятно. — Спокойной ночи, Гарри. — Спокойной ночи, Робин. Гарри плевать на то, что кровать Робина пустая, и ему плевать на то, что им придётся ещё очень, очень многое обсудить — Робин в его объятиях, и ничего больше не имеет значения, ведь сейчас всё на своих местах по-настоящему. Ночь наконец-то спокойная.