Правило номер один

      Возвращение назад в Лиюэ далось Тарталье довольно тяжело.       После похорон Синьоры ему вручили чёткий указ: управлять банком и не высовываться. И если с первым всё было более или менее, то со вторым… довольно тяжело жить, когда на тебя регулярно устремлены абсолютно все взгляды в округе. И далеко не всегда — дружелюбные.       Да и Селестия с ним, если бы суть была только лишь в том, что он чуть ли не сгубил весь портовый город (и неважно, что этого бы не произошло в любом случае — у Тартальи никогда не было плана убивать всех без разбору — он знал, что всё будет в порядке. Другое дело, что обернулось всё чуть иначе). Но Тарталья ощущал спиной взгляды и не мог перестать думать о том, что, наверное, где-то по пути в Снежную и обратно их письма с господином Чжунли ненароком вскрыли и напечатали в новых популярных нынче лёгких романах.       Выяснение отношений — не конёк Тартальи, и он — клянётся Селестией — не вернулся бы в Лиюэ, если бы здесь его не ждал Чжунли. Чжунли, извинившийся перед ним и в ответ простивший. Чжунли, провожавший его на корабль и поцеловавший на прощание, прикрыв их красным шарфом. И Чжунли, писавший ему такие письма, что от них горели щёки и по лицу расползалась глупая улыбка.       Жизнь превратилась… в нечто спокойное. Мягкое, размеренное — должники здесь, должники там. Ночь у Чжунли — выходной день вместе, держаться за руки и целоваться под луной. Или будить соседей в середине ночи, потому что у кое-кого слишком высокое либидо.       И это не было проблемой. Но Тарталья — сердце хаоса — причина бед мирских, чувствовал, что ему не хватает чего-то очень важного. Битв, крови, азарта — чтобы до новых шрамов под грудью и подбитого глаза. И спарринги с Чжунли были отличным решением до поры до времени: пока Тарталья не понял, что во всю силу бывший Архонт драться не собирается. И когда осознал, что на нём самом даже ран особо не остаётся — лишь синяки да пыль на одежде — настолько его берегут.       Чжунли любит его и не хочет ранить, и эта мысль теплом расплывалась по сердцу. Но… отсюда и пропал весь запал. Потому что страх смерти и желание во что бы то ни стало победить — выжить — это желание номер один его бушующего хаоса. Первопричина и инстинкт, диктуемый самой бездной.       И, конечно же, последствия того, почему сейчас он пытается привстать, сбитый с толку сразу пятью сумасшедшими стражами руин. Двое уже полегло, и Тарталья искренне думал, что на том всё и кончится — пока не поднялись сразу ещё несколько.       Бежать — не в его стиле. Но и активировать Глаз Порчи лишь потому, что не справляется с несколькими железяками… Нет-нет-нет. Тарталья уже стал сильнее с того момента, как к нему приезжал брат и ему пришлось зачищать целое полчище руинных стражей. Столько времени прошло… и даже битв с бывшим Архонтом, пусть сражавшимся не в полную силу.       Тарталья сплёвывает песок и краем глаза замечает, как сразу все ядра этих машин горят красным, активизируя стрельбу. Подарок его Архонта — яшмовый щит — неприятно вибрирует, и внезапно рассыпается на мелкие кусочки.       И дальше наступает темнота.       Просыпается Тарталья абсолютно разбитым, но, на удивление, живым.       — Аякс, — звучит судорожный выдох справа, и он мучительно долго пытается заставить себя открыть глаза, чтобы увидеть рядом Чжунли. Тот целует его руку и склоняется над ним, чтобы померить температуру касанием губ ко лбу.       Тарталья наконец полностью осознает, где он. Квартира Чжунли, его постель и сам Чжунли, с удивительно расстроенным выражением лица. Тарталья стыдливо отводит взгляд — из-за него явно сильно переживали.       — Я в порядке, — кряхтит он, приподнимаясь. На удивление, не болит абсолютно ничего, хотя он ожидал увидеть как минимум миллион синяков и парочку переломов. Лишь тело словно каменным ощущается. Если только он, конечно, не проспал полгода… — Я думал, что умру, — ляпает он и тут же сталкивается с гневным янтарным взглядом. Тарталья ойкает и прикрывает губы ладонью — он не то имел в виду. — То есть… кажется, если бы не Вы, то мне была бы, эм, крышка. Как Вы вообще узнали, где я? Я долго спал?       — Пару часов — уже глубокий вечер. И не зря я ведь подарил тебе частичку своего щита на всякий случай, — Чжунли вздыхает, поглаживая кисть Тартальи. — Я почувствовал, что щит сломался, и по следам энергии тут же оказался рядом, но… — его взгляд становится тяжелее. — Тарталья, я очень разочарован твоим безрассудством.       Тот шмыгает носом и отворачивается. Он не хотел заставлять любимого так нервничать, и тем более нарываться на смертельную опасность! Просто, как оказалось, не рассчитал силы. Или был слишком самонадеянным. Хотел… ощутить адреналин под кожей. А теперь ощущает лишь вселенский стыд за содеянное.       — На какое-то мгновение я действительно испугался, что потеряю тебя, — Чжунли поднимается, и Тарталья тут же вскидывается, словно готов драться, но тот лишь садится рядом и обнимает его поперёк талии. Тарталья позволяет утащить себя на колени и уложить головой на грудь, ведь после чтения нотаций обязательно нужно приласкать. — И мне пришлось кое-что сделать. Как ты себя чувствуешь?       — Как новенький, — бормочет Тарталья, поднимая взгляд. — Только я… тяжелый какой-то. Это Ваша адептская магия?       — Я уже не Архонт, и сердца Бога у меня нет, — он гладит Тарталью по спине и зарывается носом в его волосы. — Но я всё ещё остаюсь Верховным адептом, сильнейшим из всех. Так что… Я сиюминутно расправился со стражами и исцелил тебя, одна беда — на это ушло слишком много энергии, поэтому мне пришлось домой тебя нести с побережья на руках.       Тарталья несколько секунд обрабатывает информацию, а потом сам себе чего-то смущается.       — Прям на руках? А как Вы туда тогда добрались так быстро? И… прям действительно сиюминутно? — сыпет вопросами он, и Чжунли усмехается, кивая.       — А добрался… Неважно, как, — он хмыкает. — Я знаю, что ты уже выспался, но меня сильно клонит в сон. Мне спать необязательно, лишь чтобы восстановить внутренний баланс энергии… — бормочет Чжунли скорее себе под нос, чем информируя Тарталью. — Не удивляйся, если я буду спать действительно долго и ты не сможешь меня разбудить.       Тарталья угукает, но слазить сразу не спешит. Он ещё подставляется под незатейливые ласки рук Чжунли, а потом просто перекатывается, устраиваясь у него под боком.       — Я ещё тоже посплю, — зевает он, утыкаясь носом ему в грудь. — И… я больше не буду вот так глупо подставляться. Честно-честно.       Чжунли усмехается, а затем мягко целует его в губы.       — Не обещай того, чего не можешь исполнить, любовь моя.       Второй раз Тарталья просыпается уже по утру. Рядом Чжунли, на удивление, нет — неужели он проспал дольше него? Прежней тяжести в теле тоже нет, и он вполне резво выпрыгивает из постели.       Тарталья бегло осматривает свой белый живот, руки, заглядывает под штаны — действительно ни одной новой царапины или синяка. Наверное… нужно будет потом как-нибудь загладить свою вину. Трата энергии — серьёзное, наверное, дело?       Он сонно трёт глаза и потягивается, заходя на кухню. И тут же думает, что, наверное, до конца не проснулся.       В глазах двоится?       Чжунли спокойно читает какую-то книгу, попивая чай. И напротив, насупившись и сложив руки на груди, сидит… тоже Чжунли.       — Что, — получается фальцетом, и оба… Чжунли на него поднимают взгляд. Тарталья глупо моргает, а один из мужчин — пьющий чай, тяжело вздыхает.       — Не пугайся, это я, — говорит он, и у Тартальи вырывается истерический смешок. — Просто восстановление энергии пошло… как-то не по плану. Ранее мои силы контролировало сердце Бога, но с тех пор я никогда так сильно не растрачивался… И, — он косит взгляд в сторону своей копии, подозрительно тихой, — подавляемая столетиями сущность воспользовалась моментом и материализовалась прямо здесь.       «Сущность» наконец шевелится и вскидывается, недовольно сверля Чжунли взглядом. Он… Тарталье кажется, или он больше в размерах? Этот второй Чжунли облачён в белые одежды, и голова покрыта капюшоном.       — Чжунли, а как нам верну… — начинает было распереживавшийся Тарталья, как «сущность» резко поднимается с места, откидывая капюшон.       Ох. Он действительно… больше. И у него есть рога.       — Чжунли? — недовольно тянет он, презрительно фыркнув. — Обзываешь нас, забыв истинное демоническое имя — Моракс, — недовольный рык звучит по всей кухне, и Тарталья невольно покрывается мурашками.       — Нечего препираться, ты и так всё знаешь — мы больше не Архонт. Теперь мы живём обычной жизнью.       Тарталья не шибко вслушивается в их разговоры — первоначальный страх и удивление отошли на второй план. Если и то, и то — его Чжунли, значит можно не переживать, что ему навредят.       Как сказал Чжунли? «Подавляемая сущность»? Значит, и сам мужчина может тоже принять эту форму — на полторы головы выше, с рогами, царапающими потолок, и… Тарталья за разглядыванием не замечает, как оба янтарных взгляда упиваются в него.       — Что? — получается как-то слишком нервно, потому что Моракс смотрит на него… довольно. Чжунли же нечитаемо щурит глаза.       — Красивый, вижу в твоих глазах обожание, — довольно рокочет Моракс, облизываясь — мама дорогая, у него что, змеиный язык?.. — и делая шаг ближе. В этот же момент Чжунли резко оказывается между ними, перекрывая Мораксу путь. — Эй! Я же не собирался причинить ему вреда, мы — одна личность, и я знаю, насколько он нам важен, — снова рычит он и недовольно елозит своим драконьим хвостом по полу. Ещё одно удивительное открытие.       Тарталья мечтательно улыбается на его последние слова. Он знает, что Чжунли любит его, но слышать это буквально от его внутреннего «я»… странное удовольствие.       Выглядит Чжунли… раздражённо? Тарталья распахивает глаза в удивлении: он ревнует самого себя к себе? Или причина в другом?       Но, кажется, судя по внезапно просиявшему лицу Моракса, потом хитро ухмыльнувшемуся — причина сокрыта в чём-то другом. Чжунли действительно переживает, что может навредить Тарталье? Но почему?       — Так-так-так… — тянет Моракс, размеренно постукивая длинными когтями по столешнице. — Дело приняло неожиданный оборот. Неужели ты защищаешь смертного до такой степени? Защищаешь от самого себя?       — Чжунли, — шепчет Тарталья, приподнявшись к его плечу. — О чём он?..       Чжунли обхватывает его за талию и прижимает к себе, но ответить не успевает.       — О наших сокрытых желаниях, — довольно урчит Моракс, и хватка на талии Тартальи усиливается. — Которые он попытался скрыть, боясь, что это тебя отпугнёт.       Тарталья нервно сглатывает, но кладёт ладонь поверх руки Чжунли в знак поддержки. В конце концов… что бы он не услышал, он уверен, что это ни капли не пошатнёт его любовь к Чжунли.       — Например?.. — Тарталья жмётся к «своему» Чжунли.       — Любовь моя, — начинает он, оставляя поцелуй на макушке Тартальи. Моракс недовольно фырчит и складывает руки на груди. — Если обрисовать в общих чертах, он — квинтэссенция меня до момента, как я пересмотрел все свои идеалы и принципы. Поэтому… он отличается от меня нынешнего, но это не означает, что мы перестаем быть одной личностью.       — Я вижу, что вы отличаетесь, — беззлобно хмыкает Тарталья, ловя Моракса на откровенном разглядывании себя. Это смущает, поэтому он быстро отворачивается, смотря только на Чжунли. — Но поверьте, я ни за что не отвернусь от Вас, лишь узнав какой-то грязный секрет… Я знаю, что прошлое — лишь прошлое, и…       Закончить ему не дают. Моракс показательно громко прокашливается.       — Чжунли, тебе ведь всё равно придётся рассказать. Либо покажу я. Ты же знаешь, что другого выхода запечатать меня нет, — он расплывается в нахальной улыбке. Чжунли выглядит так, словно от попытки пустить на себя же комету из неба его отделяет лишь мгновение.       Тарталья про себя поражается, настолько же сильно этот Моракс отличается от его спокойного, нежного и вежливого Чжунли.       — Тарталья, — урчит Моракс, выглядя обманчиво обходительно. — Ты — прелесть. Твоему личику как ничто на свете подойдут слёзы и нахмуренные бровки, пока мы тебя берём с разных сторон.       Тарталья вспыхивает, пряча лицо в рубашке Чжунли. Слышать грязные разговорчики он не привык, потому что Чжунли всегда был мил и нежен с ним, и… Загорается осознание: неужели в этом причина?       — Какой он у нас умный, погляди, — довольно улыбается Моракс. — Догадливый.       — У меня, — низко рычит Чжунли, и Тарталья исходится мурашками от неожиданности. — Тарталья, не слушай его. Давай я тебя отве…       — Сяньшен, — перебивает Тарталья. — Я хочу послушать, ладно? Если Вы не против, конечно. Всё… в порядке.       Чжунли шумно выдыхает через нос, и хватки на Тарталье не уменьшает.       — Если тебе некомфортно, я быстро его заткну, — угрожает Чжунли, сверля Моракса взглядом.       — Глупости, — отвечает Моракс, делая шаг ближе и оказываясь выше их обоих. — Маленькому нравится, когда с ним так обходятся. Я прав?       Моракс касается длинными когтями его подбородка, заставляя поднять голову вверх. Ресницы Тартальи трепещут, но он стойко смотрит в янтарные глаза напротив, но молчит.       — Это жестоко, — плюётся Чжунли, но Тарталью не одергивает. — Наши желания должны оставаться при нас, а не проецироваться на других.       — Но это было весело, — что именно было весело, Моракс не уточняет. Но и заглядывать прямо в душу Тартальи не перестаёт.       Он чувствует, как начинает дрожать.       — Достаточно, — чеканит Чжунли, ощущая это тоже. Он разворачивает и обнимает Тарталью как ребёнка, словно пытается защитить. — Ты пугаешь его.       — Ничего я не пугаюсь, — бормочет Тарталья, упираясь ладонями в широкую грудь Чжунли. — Если у тебя всего лишь были какие-то жестокие фантазии, это не повод… думать, что я испугаюсь и сбегу. Я видел вещи намного хуже, — говорит он, намекая на бездну. — Я… могу выслушать. И понять. И принять.       Чжунли выглядит озадаченно, Моракс позади них ликует, расплываясь в хищной улыбке.       — Я никогда не сомневался в нашем выборе, — говорит он, вновь протягивая когтистую лапу к Тарталье, чтобы погладить по рыжим кудрям. Тот ощущает себя как меж двух огней.       Тарталья отстраняется от Чжунли и садится за стол, всем своим серьёзным видом показывая, что не боится вообще ничего.       — А как нам вернуть его в тебя? — задает вопрос он. Тарталья вовсе не ожидал, что Моракс развеселится, а Чжунли смущённо отведёт взгляд.       — Восстановление внутренней энергии — процесс трудоёмкий и долгий. Медитация, отшельничество — отличный способ вернуть внутреннюю гармонию, если что-то пошло не так, — на эти речи Моракс закатывает глаза, и Чжунли тяжело вздыхает. — Но есть способ проще.       — Это опасно? — Тарталья щурит глаза, а, получив отрицательный кивок от Чжунли, пожимает плечами. — Тогда в чём дело?       — Передача своей, сломанной энергии другому человеку и получение его, чистой и исцеляющей — самый надёжный вариант. И мне всего лишь нужно уединиться с самим собой.       Моракс рядом недовольно фыркает, а Тарталья пытается открыть рот, чтобы что-то сказать, но затем сразу затыкается. Лучше промолчать и не вставлять свою неловкую фразу, что он бы на такое посмотрел.       — Боюсь, кто-то из нас не останется в живых, — Чжунли косит взгляд в сторону Моракса. — А мне бы не хотелось убивать самого себя лишь потому, что он ни за что мне не поддастся.       — Что? — мигом вскидывается Моракс. — Это я тебя убил бы, глупый старикашка.       Тарталья показательно громко прокашливается, понимая, куда всё идёт. Он ведь не может позволить какой угодно части Чжунли-Моракса пострадать? Остаётся один вариант, который сверкал в мыслях ещё тогда, когда он увидел их здесь вдвоём.       — Нет, — опережает Тарталью Чжунли. Тот недовольно дует губы и уже хочет возразить, но Чжунли не позволяет. — Это слишком опасно для тебя.       — Чем? — изумляется Моракс. — Я ведь не буду делать то, что ему не понравится!       — А откуда тебе знать, что ему нравится?       — Ты — это я! Я знаю абсолютно всё то же, что и ты.       У Тартальи кипит голова.       — Ну уж нет, — обращает на себя внимание он, поднимаясь со стула, но при этом всё ещё отчаянно смущаясь. — Я не собираюсь ждать недели или же потом по частям вас собирать по всему Лиюэ. Так что если вам нужно всего лишь… трахнуть меня, чтобы вернуться в одного человека, я согласен.       Чжунли судорожно трёт лицо, а Моракс довольно всплескивает руками.       — Отлично. Тогда…       — Не спеши, — из Чжунли вырывается рык, и он косится на довольно виляющий туда-сюда по полу драконий хвост.       — Если ты сейчас скажешь, что собираешься составить контракт с самим собой… — фырчит Моракс, и Чжунли тактично откашливается. — Ты настолько мне не доверяешь? Тарталья, — внезапно обращается он к юноше. — Ты доверяешь нам?       С Чжунли, несомненно, было тяжело: и первая влюблённость, и предательство, оным не являющееся, и много чего ещё, но… Тарталья искренне его любит и доверяет. И бояться и не доверять Мораксу — значит бояться самого Чжунли. Простая математика.       — Да, — уверенно отвечает Тарталья. — На все тысячу процентов.       Чжунли всегда был с ним предельно аккуратен — для Тартальи, видавшему только битвы и горе бездны, близкие отношения были чем-то неизведанным. И в первый раз, когда Тарталья сбивчиво шептал, что ничего не умеет и плакал из-за этого, и позже, когда его окружали только любовью и заботой, от которой приятно щемило в сердце. И… это не было чем-то плохим. Но после рассказов о великом Властелине камня, или легенд о Войне Архонтов, Тарталье было стыдно признать — ему бы хотелось ощутить на себе настоящий гнев камня. Ту властную драконью натуру, несоизмеримо жадную и жестокую.       Почему-то казалось, что если он скажет это вслух — Чжунли расстроится, ведь сейчас он оставил свой пост Архонта и изменился. Прошлое — на то и прошлое, что лучше его не ворошить.       Моракс сыто облизывается, прожигая Тарталью взглядом. Чжунли подходит ближе, склоняется над ним и заправляет выбившиеся прядки волос за покрасневшие уши.       — Ты не завтракал, — внезапно говорит он и отворачивается к плите, где стоит кастрюлька. — И не ел со вчерашнего дня.       — Мне не осо… ладно, — Тарталья сдаётся, зная, что в этом вопросе Чжунли не переубедить.       Тарталья ест любовно приготовленный завтрак, но ощущения такие, словно это его едят. И Моракс, и Чжунли не отлепляют от него взгляда, и это само по себе становится довольно смущающим фактором.       На него смотрят так, словно готовы разложить прямо на этом столе. Тарталья соврёт, если скажет, что будет против.       — И… сколько «сеансов» требуется? — подаёт голос он, покончив с едой и стараясь звучать уверенно.       — В зависимости от того, как долго ты продержишься, — любезно отвечает Моракс, и Тарталья смущённо отворачивается. — Чем больше — тем быстрее и лучше пройдёт процесс обмена энергией.       — Всё будет в порядке, в любой момент ты можешь всё остановить, — обеспокоенно дополняет Чжунли, и Тарталья вздыхает.       — Это мило, но я сомневаюсь, что мне захочется это остановить.       Моракс одобрительно хмыкает, наблюдая за тем, как Тарталья убирает за собой посуду и бежит в ванную. Чжунли же стоит неподвижно, словно ещё обдумывает всё.       Тарталья смывает всё наваждение ледяной водой. Он долго сидит в купальне, пытаясь осознать происходящее и точно убедиться в том, что он согласен на подобное.       Одежда не шибко ему понадобится, но он накидывает на себя ханьфу и подвязывает пояс как халат. Тарталья пристально смотрит на себя в зеркало, на свои красные щёки и выдыхает — что же, секс с двумя Чжунли, значит пусть будет так. Боялся и скрывал свои тёмные желания? Отлично, Тарталья примет их все. Или… столько, сколько влезет.       Оба дракона находятся в спальне и, что неудивительно, снова друг на друга рычат. Тарталья думает: наверное, встреть он свою копию, то тоже бы с ней ругался. И ещё бы подрался для пущей верности.       Тарталья садится у изголовья кровати, окидывая обоих взглядом. Благо, кровать действительно огромная — здесь поместятся все и даже больше. Но насчёт больше — пожалуйста, не надо.       Моракс подбирается слева, Чжунли же садится справа. Тарталья прикрывает лицо, а полудракон довольно усмехается, склоняясь над ним и утыкаясь носом в шею.       — Как же ты сладко пахнешь, — мурлычет он, подбираясь когтями к тонкому ханьфу. Моракс практически ласково опускает его с плеч, оголяя грудь Тартальи. — И как мы держались?       — Мы всё ещё держимся, — грозно отвечает Чжунли, методично расстегивая пуговицы на своей рубашке.       «А я уже нет», — хочет ответить Тарталья, но помалкивает, внимательно наблюдая за действиями Моракса.       Он не боится его, зная, что даже в таком виде это — привычный Чжунли. Знающий все его слабые места, знающий его самого от и до.       Тарталья вздрагивает от горячего прикосновения языка к своей груди. От Моракса физически ощущается желание и голод, и Тарталья откидывается спиной на Чжунли, чтобы дать больше доступа к себе для Моракса.       Полудракон распахивает его ханьфу полностью и ведёт длинным языком по светлой талии, исполосованной старыми шрамами. Тарталья выгибается и глухо мычит, стоит Мораксу укусить его за розовый торчащий сосок.       — Любовь моя, — Чжунли выцеловывает его шею и шепчет в покрасневшие ушки. — Всё хорошо?       — Д-да, — выдыхает Тарталья, прикрывая глаза.       Это его ошибка — сенсорные ощущение обостряются, и появляется такое чувство, словно его касаются сразу человек десять.       — Ты так легко отдался сразу двум, — хмыкает Моракс, крепко хватая Тарталью за бёдра. — Не впервой?       — Что? Нет! — Тарталья краснеет и ищет спасения в янтарных глазах Чжунли, но тот молчит, зарываясь в его шею. — Чжунли был вообще п-первым у меня.       — Да? А так приглашающе раздвигаешь ножки, словно ты какая-то портовая шлюха, — Моракс опасно щурится, разводя его колени в стороны.       Лицо Тартальи опаляет стыд. Хочется возразить на всё это, зарычать и стукнуть возомнившего чёрт знает что дракона, но вожделение затягивается слишком сильным узлом, чтобы прекращать. Тарталья хмурится, отворачиваясь и подставляя светлую шею под укусы Чжунли, и не возражает ничего — пусть поговорит. Интересно услышать ещё. Всего лишь интересно.       — Какое право ты имеешь отворачиваться, когда с тобой говорят? — шепчет опасно ласково Чжунли, и Тарталья распахивает глаза в изумлении. Он глупо моргает, но неясно почему слушается — тяжело сглатывает и поднимает взгляд на Моракса. — Моя умничка.       — Быстро учишься, — вторит полудракон.       Похвала теплом разливается по телу, но разомлеть ему не позволяют: Моракс срывает с Тартальи ханьфу, разрывая на части бедную одежду, и оставляя его беззащитно обнажённым.       Тарталья закрывается и пытается свести коленки вместе. Чжунли позади запускает руку ему в волосы и тянет, заставляя запрокинуть голову назад и заглянуть ему в глаза.       — Чжунли… — начинает было он.       — Тебе не разрешали разговаривать, — Моракс предупреждающе сжимает его бедро до красных царапин от когтей. Тарталья шипит и судорожно кивает, насколько это возможно с фиксацией головы.       Он с ужасом осознаёт, что ему не страшно, и хочется продолжать.       — Перевернись, — указывает Чжунли, отпуская его. Тарталья неловко вертится, не зная, что от него требуется, пока огромные руки Моракса не поднимают его и не переворачивают лицом к Чжунли.       Тарталья пытается унять собственную дрожь, когда его буквально прогибают в спине, утыкая лицом в бедро Чжунли.       — Молодец, — хвалит мужчина, поглаживая его по волосам и щёлкая молнией ширинки.       Тарталья ощущает касание чего-то мокрого к своим ягодицам и последующий укус прямо в мягкое местечко. Он ойкает, снова утыкаясь в уже оголённое бедро Чжунли. Крупный член истекает естественной смазкой, и в голове невольно вспыхивает мысль: если Моракс выше и шире в размерах, то значит ли это…       Всё моментально вылетает из головы, когда Моракс проводит языком меж половинок, раздвигая. Тарталья откровенно хнычет, когда язык касается сжатого входа, и пытается уйти от этого, но крепкие руки Моракса на бёдрах не позволяют.       Тарталья чуть приподнимается и слизывает капли предэякулята Чжунли, прежде чем его грубо хватают за волосы и поднимают на себя.       — А ты заслужил брать в рот мой член, м? — Чжунли пронизывает его холодным взглядом, от которого внутри всё переворачивается. Тарталья поднимает жалостливый взгляд и мелко мотает головой. — Попроси хорошенько.       Такой Чжунли — нонсенс, парадокс, исключение из правил. Это тот Чжунли, о котором он читал в учебниках истории, и это будоражит кровь ещё сильнее.       — Пожалуйста, — он изгибает брови умоляюще, и затем импровизирует, — Господин Чжунли.       Это работает: мужчина довольно хмыкает и надавливает ему на затылок, опуская ниже.       Тарталья хорош — научился за времяпровождение с Чжунли. Его вообще обучили многому; и именно минет любимому мужчине Тарталье нравился чуть ли не больше всего — и рука в волосах, и глубокие стоны сверху, и та искра в глазах Чжунли, когда Тарталья заглатывал слишком глубоко и давился.       Моракс сзади вводит свой длинный язык внутрь одновременно с тем, как Тарталья пропускает в рот член Чжунли. Между ног горит, скручиваясь в тугую пружину, и он насаживается ртом больше, чтобы почувствовать головку у себя в горле. Тарталья сглатывает, и у него мутится в голове от того, как одобряюще стонет Чжунли и накручивает его волосы на пальцы.       — Не своевольничай, — обрывает попытки Тартальи двигать головой Чжунли, и сам натягивает, заставляя его упереться носом в лобок.       Тарталья смаргивает слёзы и гортанно стонет, когда к змеиному языку Моракса добавляются пальцы.       — Умничка, — снисходительно хвалит Чжунли, крепко обхватывая его за голову обеими руками. — Давай ещё разок так.       Он чувствует себя безвольной куклой, с которой позволено делать всё что угодно: его заполняют с двух сторон, и Тарталье это нравится до ручьёв текущих слёз по щекам. Он мычит, вибрируя горлом, и совсем уже не понимает, сколько пальцев внутри него находится. От долгого растяжения начинает болеть челюсть, и он поднимает заплаканный взгляд на Чжунли.       Тот его отпускает, и Тарталья откашливается, всхлипывая и размазывая слёзы по лицу. Под ним собралась целая лужица предэякулята, так сильно он тёк под грубым натиском Чжунли и ласками Моракса.       — Какой сладкий, какой податливый, — воркует Моракс, широким мазком языка слизывая слёзы с его лица, а затем грубо хватает за подбородок и целует. Змеиный язык проникает практически к горлу, и Тарталья задыхается в невозможности отстраниться от крепкой хватки — скулит прямо ему в губы.       Чжунли недовольно рычит и ревниво тянет Тарталью на себя. Моракс нехотя отрывается и пытается загребсти его за талию, но ему не позволяют.       — Не дам, — Чжунли мечет молнии в сторону своей копии, и если бы у Тартальи сейчас в голове была хоть одна умная мысль, он бы похихикал над тем, как Чжунли не доверяет сам себе.       — Нам нужно, — в тон грозно отвечает Моракс. — Я не сделаю ему больно. Только, конечно же, если он сам попросит…       Тарталья тяжело сглатывает и ёрзает на месте. Разрядки хочется до ужаса, и перспектива заниматься самоудовлетворением тогда, когда два дракона и так могут его трахнуть, совершенно не устраивает. Он скрипит зубами, и выдаёт неожиданное:       — Просто растяните меня больше и войдите оба.       И краснеет до ужаса даже в своём положении, со следами собственной спермы между ног и чужой — на губах.       Оба мужчины вскидываются и заметно напрягаются, и Тарталья для пущей уверенности подаётся бёдрами назад и разводит колени.       — П-пожалуйста.       Потому что они друг другу глотки перегрызут. А ещё потому, что Тарталья до дрожи в пальцах хочет на себе ощутить их перенаправленную злобу. Драконью ярость, гнев камня, сосредоточенный в Мораксе и тщательно сокрытый в обычном консультанте похоронного бюро.       Сверху несдержанно рычат, и Тарталью тут же подхватывают под руки, чтоб посадить себе на колени. Он упирается пятками в постель и хватается рукой сзади за длинные волосы Моракса, и тот на него злобно шипит.       — Осторожнее, — щурится Чжунли, подползая ближе. — Не сделай ему…       — Чжунли, — хрипло выдыхает Тарталья, выгибаясь из-за больших ладоней на талии. — Я не хрустальный. Я — воин. Я точно как-нибудь переживу грубый се…       — Тарталья, — перебивает мужчина, прикрыв глаза. — Как ко мне нужно обращаться?       Тарталья мигом смущается, а Моракс, удерживающий его на своих коленях, ухмыляется.       — Господин Чжунли, — ему нравится, что тот быстро включился в игру снова, несмотря на прилив яростной защиты. — Простите.       — Твоих слов недостаточно, — ответ, и Чжунли тянет его на себя за щиколотки, заставляя лечь спиной на грудь Моракса. — Будь хорошим мальчиком, открой себя для меня.       Тарталья судорожно выдыхает, но исполняет: робко опускает руки вниз, без труда вводит в себя два смазанных указательных пальца и растягивает. Щёки опаляет стыдом, когда Чжунли подстраивается ближе и, не приказывая убрать рук, утыкается головкой члена в его чувствительную дырочку.       В голове — блаженная пустота, когда мужчина заполняет его полностью и толкается, зацепляя простату.       Моракс оставляет на нём болящий укус на плече, сразу наливающийся кровью — Тарталья бесстыдно стонет, подаваясь бёдрами вперёд, пока полудракон не хватает его за талию, удерживая на месте.       — Распутный, грязный мальчишка, — шипит он и ведёт длинным языком по ушной раковине. — Не терпится, чтобы тебя растянули сразу два члена?       — Д-да, — дрожит голос Тартальи. Он умоляюще смотрит на Чжунли, но тот лишь усмехается, нависая сверху и не двигаясь. — Пожалуйста.       — Умоляй, — в голос твердят оба, пока руки Моракса сжимаются на его талии, а ладони Чжунли — на шее.       Тарталья пытается сжаться, за что получает звонкий шлепок по бедру. Он ойкает, выгибаясь, и пытается вернуть самообладание. Иронично, учитывая то, что сейчас он принадлежит двум драконам.       — Пожалуйста, мне очень нужно, — плаксиво тянет он, надеясь, что не выглядит слишком жалко и разбито. — Вас. Обоих. Можно?..       Моракс рычит ему на ухо, и Чжунли тянет Тарталью на себя, заставляя усесться ему на бёдра. Полудракон сзади немного возится, и Тарталья, обернувшись, видит — его член действительно… больше.       Его бросает в жар. Тарталья чувствует, как внутри растяжение нарастает по мере того, как Моракс вводит собственные пальцы внутрь — член Чжунли и один, два, три… четыре.       Тарталья буквально скулит от ощущений, вцепляясь в плечи Чжунли до боли, царапая их и выгибаясь в спине.       — Ну же, — вырывается у него, когда Моракс медленно начинает в него входить.       — Не смей, — Чжунли прикусывает его во второе плечо, нетронутое, — указывать.       Тарталья судорожно кивает, глотая стоны вперемешку с солёными слезами. Оба полудракона держат его за бёдра-талию, словно он ничего не весит: они опускают Тарталью вниз, насаживая до упора, и так же легко поднимают.       — В драконьей форме у меня два члена, — шепчет Чжунли ему на ухо, — приятно знать, что ты так благодарно примешь оба.       Тарталья снова кивает, как болванчик, и чудо — если он понимает до сих пор, что конкретно ему говорят. Моракс вцепляется зубами в загривок и, не жалея тонкой бледной кожи, оставляет кровоподтёки.       — Чжунли, — протяжно вырывается у Тартальи, когда сокрушительный оргазм накрывает его с головой.       По ощущениям — он выпал из реальности на долю секунды, но оба мужчины всё ещё продолжали заполнять его до краёв. Тарталья схватился за чужие плечи из последних сил, плохо различая, где верх, а где низ.       Лицо всё в слезах: Тарталья громко всхлипывает и безнадёжно пытается сжаться, когда из него выходят. Между ног течёт, и он чувствует, как Моракс пальцами заталкивает их сперму назад внутрь.       — Как жаль, что ты не можешь выносить наших дракончиков, — раздосадовано шепчет он, целуя мокрую и дрожащую спину Тартальи.       Чжунли обхватывает его за плечи и мягко целует в губы, заглядывая в глаза.       — Ты как?.. — спрашивает он, перебирая влажные кудрявые волосы.       Тарталья облизывает сухие губы и тяжело выдыхает.       — Хочу помыться и спать.       Моракс сзади усмехается очень довольно.       Чжунли помогает Тарталье подняться и отводит в ванную, накинув ему на плечи свою рубашку. Ждать, пока нагреется вода, у Тартальи настроения нет, поэтому наплескать себе немного воды в ванну — простое дело, пусть и немного энергозатратное в таком состоянии.       — Я помогу, — Чжунли гладит его по спине и чуть на неё надавливает, чтобы Тарталья прогнулся, упёршись руками в бортик деревянной ванны.       Это кажется неловким и очень интимным. Чжунли пальцами тщательно вымывает его внутри, целует влажные лопатки и улыбается тому, как Тарталья прячет красное лицо в изгибе локтя. Моракс, наверное, маячит на фоне и наблюдает за ними, что только сгущает краски.       Это всё стопроцентно какая-то драконья или адептская магия, потому что вскоре от мягких касаний Чжунли, несущих в себе лишь заботу, становится жарче.       — Точно не хочешь выносить моих детей? — как бы между делом интересуется Чжунли, оглаживая напряжённые бёдра неподвижного Тартальи.       — Сяньшен, боюсь, это невозможно, — бормочет он и наконец отмирает, садясь в воду и поднимая на Чжунли жалостливый взгляд.       — У Божеств нет ничего невозможного, — отвечает Моракс, которого Чжунли тут же одаривает многозначительным взглядом, которого Тарталье не понять.       — Обсудим это в другой раз, — Чжунли галантно помогает Тарталье вылезти из ванной и укутывает его в полотенце. — Любовь моя, сильно устал?       — Да, но, кажется, этого недостаточно, раз вас всё ещё двое, — он издаёт смешок, падая в кровать и откидывая полотенце прочь.       — Я позабочусь об этом, лучше спи, — Чжунли мягко целует его в лоб и укрывает одеялом, укутывая со всех сторон.       — Я не хочу, чтобы вы друг друга поубивали, — Тарталья хихикает, слыша, как Моракс недовольно цокает языком.       — Это я его убью, — недовольно бурчит он.       — Нет. Я.       Тарталье остаётся лишь мысленно понадеяться, что к моменту, когда он проснётся, Чжунли будет уже один и цельный, а не по частям вперемешку с драконьими хвостами и рогами.       Он уже почти засыпает, как вдруг приоткрывает один глаз и бормочет сквозь сон:       — Сяньшен, а ты тоже полудраконом стать можешь?       — Могу.       Последнее, что Тарталья слышит, прежде чем уснуть — довольное урчание дракона. Какого из? И разве драконы умеют… мурлыкать?..