Там, за облаками

Представьте мир, в котором не бывает земли – ни гор, ни полей, ни даже океанического дна, по которому ползают морские звезды. В котором, куда ни глянь – лишь бескрайние, безумные облака, ужасающие грозы, простирающиеся на многие тысячи километров, и воронки ураганов столь огромные, что способны проглотить небольшую планету. Где глубоко внизу тебя поджидает раскаленная глотка Ада, что в доли секунды расщепит любую материю на атомы, а чуть выше, за границей атмосферы – лишь космический холод и равнодушные звезды, что будут все так же молча разглядывать замерзшие осколки плоти, в которые мгновенно превратится твое тело после знакомства с объятиями вакуума… Представили? Ну что ж, в таком случае – добро пожаловать на Полифем! И для начала… а? Где я вам соврала? Ах, да, я сказала, что тут нет земли… Ну, так ее и нет! А стоим мы, дорогие мы, не на вулканическом острове, и даже не на парящей скале (в отличие от своего знаменитого спутника, камнями Полифем не увлекается в принципе – даже ядро планеты не каменное, как это принято у большинства его «коллег», а металлическое) – на ките! Только не том серо-голубом млекопитающем, о котором вы, должно быть, подумали, а на местном ките – Fumatoricetus maximus, «гигантском ките-курильщике». Можете звать его Вонючкой, он не обидится. Тем паче, что это истинная правда – посмотрите-ка под ноги… Да не разбегайтесь, это всего лишь газы. Смесь из гелия, азота, аммиака… а судя по желтоватому оттенку, в придачу даже сера затесалась. Ничего опасного, хотя, конечно, пахнет этот «коктейль» далеко не цветами. И не апельсинами. Вы, кстати, апельсины любите? Нет? Какая жалость, а я как раз захватила парочку… Да не переживайте так, никуда мы не опаздываем. Посмотрите по сторонам. Что-нибудь изменилось? Вот и я думаю, что нет. И хотя внизу, всего-то в паре десятков километров под нами – между прочим, в масштабах всей планеты это подобно толщине кожицы у яблока – облачная каша кипит и варится, здесь, в верхних слоях атмосферы, обстановка сравнительно спокойная – так, штормит немного. К нашему общему счастью, Вонючка уже достаточно крупный для своего вида, чтобы собственным чудовищным объемом гасить большую часть воздушных колебаний, поэтому покачивать-то его покачивает, но не настолько сильно, чтобы сбросить нас вниз. И это – первое преимущество, которое дает ему размер. Хотя далеко не самое главное. Для того же, чтобы понять истинное предназначение титанических габаритов этого существа, нам сперва стоит перенестись к его голове и увидеть пасть – или, скорее, гигантскую воронку, которой он непрерывно втягивает воздух, отправляя его прямиком в собственную газоразделительную камеру. Там самый ценный для него «продукт» – водород – отделяется от более тяжелых газов и собирается в многочисленные пузыри, или, если угодно, соты, заполняющие почти две трети этого странного создания. Подобная организация не случайна – мало того, что это уменьшает риск потери всего накопленного при повреждении емкости, так еще позволяет киту, за счет причудливой системы клапанов, частично регулировать собственный полет, то взмывая повыше, то, наоборот, зарываясь в облака. Ибо именно эти пузыри, со стороны напоминающие грозди склизкого винограда, и обеспечивают ту подъемную силу, что позволяет киту-курильщику, будто огромному дирижаблю (которым он, по сути, и является), свободно парить на ладонях ветра. И именно этим, в первую очередь, объясняется, почему он такой огромный – ведь меньший объем газа просто не смог бы удерживать «на плаву» все животное целиком! Существует, конечно, вариант, что остаток веса мог прийтись на какие-нибудь крылья, но, во-первых, к этому не располагает строение самого кита (хребта у него нет, внешнего скелета – тоже, так что крылья было бы просто некуда присобачить), а во-вторых – такой полет требовал бы солидного количества энергии, с чем радикально нельзя было бы связать кое-какие гастрономические привычки этих существ… впрочем, о них – чуть позже. Вернемся к Вонючке. Итак, природу его бесконечного «воздухпоедания» мы, вроде бы, выяснили. Отсюда же, кстати, исходит и ответ на вопрос об окутывающей его «дымке». Помните, что я сказала насчет ее состава? Гелий, азот, кислород… Все эти газы тяжелее вышеупомянутого водорода, по меньшей мере, вдвое, а потому, с точки зрения кита, являются бесполезным балластом, и незамедлительно вышвыриваются наружу через многочисленные поры, равномерно покрывающие его тело. Собственно, именно эти «отходы» мы и наблюдаем в виде дымовой завесы, что свидетельствует о проходящем внутри организма газоразделительном процессе… и, так как процесс этот не останавливается ни на мгновение (разве что становится о-очень медленным), то и любой кит-курильщик, если он здоров и целиком доволен жизнью, должен напоминать цилиндрической формы мегаполис утром в понедельник. Вдобавок, у этой «завесы» есть еще одно, более важное назначение – благодаря специфическому пахучему веществу, выделяемому кожей животного, рассеиваемый за проплывающим китом шлейф отлично идентифицируется любым другим курильщиком, оказавшимся поблизости, что позволяет этим великанам… а вот и нет, не угадали. Вовсе не находить – избегать друг друга в этом и без того зловонном мире! Не вполне обычная тактика, верно?.. Но для подобной социофобии существуют очень даже веские причины: киты-курильщики – одиночки от природы, и не терпят поблизости присутствия особей своего вида, так что, повстречайся два кита одного размера – не избежать потасовки. Меньшого же собрата большой гигант просто проглотит, как креветку, после чего юнец станет частью кормом для обитающих в горловом мешке симбиотических бактерий, а частью – дополнительным источником водорода, который отправится прямиком в запасники. Звучит, конечно, жутко, но на самом деле среди курильщиков это обычное дело, позволяющее поддерживать численность этой популяции долгожителей (взрослый кит может протянуть на этом свете до тысячи лет, а то и больше!) на достаточно низком уровне. Способствует подобному поведению и их высокая плодовитость: каждое животное (у них, кстати, нет разделения на самцов и самок – как понимаете, с такой маловероятной встречаемостью не до любовных историй) одновременно производит на свет несколько сотен китят, что, едва отделившись от родительского тела, поспешно уплывают куда подальше… Да, да, вы не ослышались – уплывают. Ибо происходит этот занятный процесс не где попало, но лишь в особых, достаточно теплых и под завязку пересыщенных водой дождевых облаках, куда нашего Вонючку заносит на обеденный перерыв – поохотиться на местный аналог планктона. Которого там ох и много… Надеюсь, что такое «планктон» - все знают? На всякий случай все же напомню: планктон – это, в некотором роде, морская «трава», совокупность мельчайших живых организмов, свободно дрейфующих по течению и являющихся самой большой кормушкой в океане. Как и на Земле, местный планктон – основа всей экосистемы, и каждая пищевая цепочка, длинная или совсем коротенькая, начинается с него. Кит-курильщик? Кушает планктон. Крылатый убийца? Кушает кита, который кушает планктон. Вошь-зуборойка? Кушает убийцу, который кушает кита, который… правильно, кушает планктон! И так можно продолжать до потери пульса, так что поверьте на слово: планктон кушают все. Даже сам планктон кушает планктон, ибо среди микробов представлены свои «растения», «травоядные» и «хищники» - к слову, вполне себе самодостаточные, так что, если вымрут киты и прочие крупные животные – микроскопическая живность этого даже не заметит, продолжая существовать так же, как существовала миллионы лет, а вот если исчезнет планктон – жизнь на этой планете остановится. И потому, знаете ли, хочется с особым уважением взглянуть на этих крохотных существ, большую часть которых без лупы-то и не увидишь – прозрачных и зеленоватых, округлых и извилистых, неподвижных и таких пронырливых, что даже рассмотреть толком не удается!.. Вдобавок ко всему прочему, особую ценность «полям» планктона придает и то, что встречаются они довольно редко – в бурном море облаков практически не бывает штилевой погоды, вдобавок, плотная оболочка из туч не везде дает пробиться солнечному свету, так что спокойные «островки» (в основном, как ни странно, возникающие в центре вихревых воронок) ценятся на вес золота. И именно в них постепенно образуются «оазисы жизни», куда вся местная фауна, от мала до велика, стягивается в поисках пищи… Кстати, самых любопытных я бы попросила взглянуть налево. Еще левее. И повыше. Во-он там, видите? Зеленоватое облако… с бородой, ага! Липкой и слюнявой, между прочим, так что не советую ее трогать… вдобавок, ее владелец это не одобрит, ибо, как вы уже наверняка поняли, перед нами вовсе не облако, а еще один местный житель, называемый Hortulanus partelliformes, или «садовник блюдцевидный». Название, кстати, довольно точное – больше всего это гигантское животное похоже именно на студенистое блюдце с каемкой в виде водородных пузырей и тонким слоем салата, размазанным по всей остальной поверхности. Ну, не салата, конечно… А тоже планктона! Только не дикого, а, если можно так выразиться, одомашненного, и состоящего не из десятка-другого видов, а из одной-единственной одноклеточной водоросли, отдаленно похожей на нашу хлореллу. Выглядит такая кроха достаточно несолидно – мягкий студенистый шарик, до отказа наполненный хлорофиллом – но на самом деле именно эта малявка – самое массовое существо газового мира, чьим чудовищным темпам размножения не страшны ни ураганы, ни тепловые вихри, ни даже космический холод, и любое тихое местечко, где есть вода и свет, в первую очередь заселяется именно этой «колонисткой», подготавливающей плацдарм уже для более развитых сородичей. Ничего удивительного, что и садовник, являющийся относительно молодым видом на этой планете (подумаешь, всего-то пара десятков миллионов лет…), в первую очередь «приручил» именно ее – неприхотливую с одной стороны и достаточно эффективную, чтобы обеспечивать его собственные невеликие потребности – с другой. Водоросль не возражала – скользкое «блюдце» показалось ей вполне подходящим местечком для существования, и вот уже которое поколение садовников любовно растило собственные зеленые «огороды», распластывая по воздуху исполинские желейные «лепешки» в качестве грядок и прикрывая нежные растения тонким слоем воды – ровно настолько, чтобы те не усыхали под ударами ветра и не изжаривались в лучах благодатного солнца. Как и любой ответственный растениевод, садовник строго контролирует количество поступающей жидкости (в конце концов, водоросли-то, случись что, унесет ветром, а вот его, болезного, может и утянуть вниз), и излишки ее то и дело скапывают со слизистой «бороды», так что под крупными особями порой идет настоящий ливень! Вдобавок влажная «борода» - прекрасный уловитель для минеральных веществ, свободно рассеянных в воздухе и являющихся важным элементом питания для зеленой колонии, на которых та растет, как на дрожжах, обеспечивая всем необходимым не только себя и своего гигантского «хозяина», но и нередких визитеров, наведывающихся в эту открытую столовую за своей порцией вкусненького. Один из них, кажется, побывал здесь совсем недавно – с дальнего края «блюдце» словно подгрызли, а значит, с момента трапезы прошло всего несколько часов – в противном случае водорослевая колония уже успела бы восстановить свою численность и снова придать садовнику округлый вид. В это время животное особенно уязвимо: если посещение одного крупного едока садовник еще может потянуть, то два в один день – это перебор, а ни один травоядный в этом мире не проплывет мимо зелени, пусть даже это и будут остатки с чужого стола! Так что, случись подобное несчастье, бедному садовнику, скорее всего, пришлось бы применить тот же фокус, что не раз спасал его от ураганов – то бишь схлопнуться на манер зонтика, упрятав драгоценные водоросли в середину, и, быстро-быстро работая щупальцами «бороды», убраться куда подальше. Долго он так плыть, конечно, не может – энергии не хватает – но, по крайней мере, двигается намного быстрее неповоротливого кита, и уж всяко в состоянии избавиться от нахлебника еще на пару-тройку дней. Правда, после этого ему еще придется долго восстанавливаться, ибо без последствий такие «полеты» не проходят… но вот сегодня, увы, нам за этим зрелищем понаблюдать не придется, ибо Фортуна явно на стороне садовника – облако, через которое он плывет, находится в другом потоке ветра, и воздушное течение не дает киту учуять запах пищи, так что два великана мирно расходятся в разные стороны. Тем паче, что, судя по активизировавшимся гейзерам в области «хвоста» курильщика, он явно учуял что-то повнушительнее недоеденной мисочки планктона, и сейчас направляется именно туда… Во-о-он туда, видите? Оценили масштабы?.. Между прочим, внутри единственного такого поля планктона легко могла бы уместиться наша Луна, и еще осталось бы немало места. Конечно, в масштабах всего Полифема эти размеры смешны, к тому же планктон не растет сплошным ковром, и больше напоминает пятна лишайника на крупном валуне, однако именно это пастбище – самая большая столовая на газовой планете, существующая уже не одну сотню лет, и если бы в главном нервном центре кита-курильщика содержалось что-то посолиднее двух с половиной кило, это место было бы с полным на то осознанием объявлено «китовым раем». Правда, даже здесь, где пищи хватило бы на всю популяцию курильщиков разом, инстинкты никуда не исчезают, и Вонючка уже загодя начинает «фыркать» - слышите? Как будто на гигантском воздушном шаре открывают клапаны для сброса излишка воздуха… Он не видит поля перед собой – собственно, на этой планете нет ни одного животного, что могло бы похвастать чем-то большим, чем примитивными светочувствительными клетками, ибо в достаточно едкой, плотной атмосфере зрение почти бесполезно – но отчетливо чует разносящийся в воздухе запах пищи, и после длительной голодовки он буквально сводит его с ума… однако Вонючка все-таки уже не так молод, чтобы нестись к кормушке сломя голову, и прежде всего он должен выяснить, не способен ли кто-нибудь нарушить его обеденную идиллию. Печальнее всего было бы сейчас натолкнуться на другого кита (по секрету, прошлый его обед окончился именно дракой, в ходе которой Вонючка лишь чудом уцелел), но, судя по всему, не только садовникам нынче улыбается судьба – наш красавец и не думает поворачивать. Бактерии, что живут в его зобу, спешно выходят из спячки, токи «крови» быстрее текут между клетками, и вот уже и без того огромная пасть разевается еще шире, создавая перепад давлений – точно вакуумным насосом он отрывает от общего «тела» колонии приличных размеров кусок и отправляет к себе в утробу. Подобного количества пищи хватило бы на парочку синих китов, однако для кита-курильщика это – только начало трапезы, к которой он плыл, без малого, двенадцать лет – именно такой срок, в среднем, занимает у взрослого кита, создания неспешного и громоздкого, путешествие от одного зеленого пятнышка до другого – и теперь гигант намерен хорошенько отъесться! Впрочем, тут есть одна особенность: даже очень голодное животное не мо-жет съесть слишком много, ведь иначе вес пищи утянет его вниз, и никакие водородные пузыри не помогут. Как следствие, кит ограничен в своих аппетитах, и, проглотив определенное количество планктона (именно столько, сколько помещается в его зобу), он оставляет изрядно подъеденное пастбище и уплывает прочь, пока не пришлось столкнуться с другим голодающим, который не откажется напасть на отяжелевшего под гнетом пищи сородича. Запаса еды животному хватает надолго (учитывая медленные темпы метаболизма, общую малоподвижность и то, что большую часть этого гигантского тела кормить не надо – водород в пище не нуждается), но за это время кит должен найти другое место, чтобы набить брюхо – в противном случае рискует «уснуть» от голода и стать легкой добычей для хищников. Правда, из-за низкой встречаемости планктонных пастбищ подобная стратегия, опять-таки, применима лишь к зрелым особям, достигшим определенного объема тела и способных запасти достаточное количество еды для долгих путешествий, тогда как молодняк вынужден держаться неподалеку от родной кормушки, прячась в плотных облаках и «зарослях» планктона, причем не столько от хищников (встречаются тут и довольно жуткие создания…), сколько от собственных сородичей, с которыми ведут непрерывную борьбу за существование. Старшие поедают младших, сильные – слабых, здоровые – больных, и так без передышки, ибо действует правило: «Чем нас меньше, тем нам лучше!». Естественно, что до зрелого возраста и торжественного выпуска из академии юности доживают единицы, и еще меньше становятся по-настоящему взрослыми, ибо кажущаяся жестокость жизни на пастбище – просто детская песочница по сравнению с теми опасностями, что поджидают молодых особей за ее пределами. Вихревые потоки, способные унести к разогретым нижним слоям атмосферы или заморозить космическим холодом, прошитые молниями грозовые тучи, собственные родичи и, на закуску – хищники, что не замедлят оприходовать молодого и неопытного кита, пока тот не стал достаточно большим, чтобы вообще перестать кого-либо бояться! И, стоит признать, со своей задачей плотоядные справляются отменно… Кстати, а другая поговорка, про «помяни черта», вам тоже знакома? Ага. Вон они, голубчики. Раз, два… четверо. Вполне приличных размеров стая. Пока что еще осторожничают – заходят против ветра, чтобы не дать киту себя учуять, и уже это выдает в них молодежь – взрослые хищники этого вида, гордо именуемого Sicarius alatus, то бишь «крылатый убийца», тут же опознают занятого поглощением пищи травоядного и уже не тратят время на бессмысленный загон, а просто атакуют в лоб. Или в бок. Или куда еще придется – пастям, в которых легко может уместиться взрослый слон, без разницы, во что вцепиться, после чего подвижные челюсти, напоминающие акульи, начинают двигаться из стороны в сторону, буквально отпиливая куски плоти… так, ну что за кислые лица? «Челюстей» пересмотрели? Расслабьтесь – мы ж не на Земле. Кит этого даже не почувствует, ибо кошка может сколько угодно кусать за ноги быка – последнему от этого будет ни жарко, ни холодно. Вдобавок, примитивная нервная система не позволяет сигналу боли даже дойти до главного головного узла, так что она служит лишь для… О, о, видали? Точно вам говорю – это молодняк, причем довольно бестолковый, и то, что во время охоты самочке вздумалось оттрепать сунувшегося под нос братишку – стопроцентное тому подтверждение. Во взрослых стаях подобного разлада не наблюдается – самые крупные и сильные убийцы (которые, собственно, и становятся на период размножения особями женского пола) держат подчиненных в ежовых рукавицах, так что ни один самец и крылом шевельнуть не смеет без ведома своей матроны. Ежели находится «бунтарь» - его быстро ставят на место, нередко – посмертно… но если ему удастся серьезно ранить самку и сбить ее с пьедестала – что ж, вполне вероятно, что в самом скором времени эти две особи поменяются ролями, и низверженная королева сама станет самцом, а ее бывший ухажер займет главенствующее положение и будет готовиться выносить детенышей. Занятная свистопляска, не находите?.. Что самое любопытное – в следующем сезоне все опять может вернуться на круги своя, завися от того, как та или иная особь переживет «мирное» время. Ведь, как ни крути, но убийцы – далеко не такие безответственные родители, как киты, и самка должна в течение пары лет вынашивать двух-трех крупных, сильных детенышей, которые сразу после рождения готовы дать сто очков вперед любому десятилетнему китенку, будь он хоть трижды великаном. Правда, сразу после рождения детенышей все родительские инстинкты угасают, и, оголодав во время беременности, самка может и съесть незадачливых малышей, если те не будут достаточно резво шевелить крылышками. К счастью, как и в случае с китами, самка убийцы рождает малышей рядом с планктонными полями, так что беспокоиться за судьбу маленьких убийц не стоит – выживаемость у них самая высокая на планете, да и растут они довольно быстро. Уже через несколько лет выжившие детеныши, которым начинает не хватать всякой мелочи, сбиваются в стайки и отбывают прочь – навстречу гигантским чудовищам, за которым им предстоит охотиться всю оставшуюся жизнь. К тому времени их водородные пузыри, хоть и не такие обширные, как у китов-курильщиков, полностью расправляются, а треугольной формы крылья обеспечивают неплохую маневренность, так что даже молодые убийцы кажутся серьезной угрозой… Вот только Вонючка почему-то так не считает. Оп-па! Испугались? Нечего, нечего пугаться. Я же сказала – ему не больно. И это вовсе не кровожадные хищники выдрали у него из бока кусок плоти, а сам он, едва до мозга достучался сигнал о серьезных повреждениях, отбросил этот кусок тела. Кстати, совершенно непроизвольно, ибо подобной техникой киты-курильщики пользуются не только в случае нападения хищников, но и в качестве панацеи от всех прочих жизненных неурядиц, вроде опухолей (на такой радиоактивной планете, какой является Полифем, это не в редкость) и некрозов. Неприятно, конечно, но из двух зол всегда стоит выбирать менее зубастое… и, если посмотрите на во-он того убийцу, поймете, что зубы иногда могут скрываться там, где их вовсе не ждешь! Ах, как вертится… Нет, не от радости. Просто ему «повезло» случайно заглотать какого-то китового паразита – может, ту самую вошь-зуборойку, а может и что похлеще. Во-от, вот сейчас увидим… Ага, отрыгнул! Не понравилось. А это, кстати, и правда зуборойка – да, да, вот этот прошитый шипами червячок. Когда-то она была хищником, и, если судить по молодым особям, очень неплохим хищником, но со временем перешла на паразитический образ жизни, отказалась от водородных пузырей… и сейчас, наверное, очень об этом жалеет. Низко полетела. К дождю, не иначе… Впрочем, такая судьба здесь ждет всех. И китов-курильщиков, с их гигантскими мешками для водорода и пастью-воронкой. И садовников, похожих на летающие тарелки… И даже крылатых убийц – ведь, как ни крути, но водород должен вырабатываться постоянно, а если животное ослабевает, заболевает или просто тихо умирает – что ж, если только его вовремя не найдет кто-нибудь из вечно голодных сородичей, драгоценный газ постепенно улетучится, и огромное тело, казавшееся совершенно невесомым, попросту рухнет вниз, сквозь густой, как вода, воздух. Туда, глубоко-глубоко, через облака, изуродованные вечными штормами, через порывы ветра, мчащиеся со скоростью реактивных самолетов – все глубже и глубже во тьму, где не бывает солнечного света… Возможно, уже мертвому телу повезет, и его успеет разорвать до того, как чудовищные температура и давление нижних слоев атмосферы разорвут его на атомы, после чего мельчайшие молекулы органики, вместе с восходящими потоками воздуха, поднимутся обратно вверх, где питательным аэрозолем осядут на поверхности крошечных живых клеток, отыщутся влажными «бородами» садовников, вместе с током воздуха попадут на стол к бактериям китов… И цикл замкнется. Как это бывало уже не раз. Уже не одну сотню раз, с тех самых пор, как на Полифеме, в вечно кипящем бульоне органики, появились первые живые организмы. Никто не знает, как они сюда попали – может, их принесло метеоритами, или они угодили сюда с уже заселенных спутников газового гиганта, или же сами зародились в его мрачных глубинах, под чудовищным давлением радиации, в нескончаемой борьбе с убийственными ветрами и безжалостными ураганами – но, тем не менее, экосистема возникла и устоялась, и пусть жизнь этих созданий, крошечных и невообразимо гигантских, никогда не была простой, тем не менее, другой они и не знают, а потому, если все они здесь – на своем месте. А может, их здесь и нет? Может, курсирующие на шаттлах через верхние слои атмосферы земляне правы, и на Полифеме, ужасающем и совершенно не похожем на теплую зеленую Пандору, никогда и не было ничего подобного?.. Кто знает. Этот мир велик, настолько велик, что обычному человек даже трудно представить его истинные размеры, а плотные белые ленты, перечеркнувшие индигово-синие небеса планеты, надежно хранят свои тайны. И вполне возможно, что нам никогда и не суждено будет узнать, что же на самом деле ждет нас там, за облаками…

Конец.