Tokirella

Давным-давно жил в одной холодной полузаброшенной норвежской деревне молодой священник по имени Аслауг Вортуз. Жил он вдали от всех, скромно и благочестиво, пока не познакомился с Аньей. Это была совсем молодая девушка, но с её лица никогда не сходила похоронная скорбь. Девушка была столь же строга и молчалива, как и сам Аслауг. И хотя эта пара была очень набожна и религиозна, они всё-таки были людьми. И также, как всем парам, им тоже однажды суждено было выпустить свои низменные чувства. Сначала это было довольно просто, так как пара была очень скрытна и наводила страх на окружающих — никто не осмеливался задавать им вопросов. Но вскоре стало заметно, что Анья беременна, и никто в деревне не поверил бы в непорочное зачатие. Некоторые смотрели на неё с осуждением, и каждый палец в деревне указывал на святого отца. В церковном приходе разразился огромный скандал, и деревня пришла в упадок. Солнце перестало освещать небеса; тёмные и мрачные облака низко нависли над деревней и бросали тени на осыпающиеся руины когда-то мрачного поселения, ставшего сейчас ещё ужаснее. Всё вокруг было тоскливо однотонным, словно в фильмах Хичкока. Богобоязненные жители деревни увидели в этом недобрый знак. «Стало быть, наверху кто-то по-настоящему разгневался», — подумали они и в скором времени покинули деревню. Осталась лишь горстка религиозных мазохистов. Преподобный Вортуз вскоре обвинил свою жену во всех смертных грехах, назвав её гнусной, похотливой и лживой соблазнительницей. Но никто не верил ему — ведь Анья была дурна собой. Тогда святой отец принял решение жениться на этой женщине, что носила его незаконного ребёнка. Однако он остался единственным священником в деревне и не знал: стоит ли венчать самого себя? Так они и продолжили жить в этом странном союзе, ничего не предпринимая для возвращения людей в деревню. Несколько месяцев спустя Анья произвела на свет окровавленный знак Божьего правосудия весом в семь с половиной фунтов. Но Всевышний всё же смягчился к двум своим непослушным чадам: новорождённый оказался почти не похож на своих некрасивых родителей. Нашлась в этом событии и доля юмора: юный Вортуз так основательно разрушил родовые пути своей родительницы, что не оставил ей ни единого шанса на секс. Не то, чтобы Анья или Аслауг хотели повторить это захватывающее мероприятие, но жить с травмированной вагиной было неприятно. Они назвали его Токи — по-норвежски это означало «маленькая неприятность». С малых лет родители стали заставлять его подметать церковь и дом, колоть дрова, дробить камни, носить воду, готовить еду, чистить картошку, полоть грядки, ухаживать за кроликами, стирать, мыть посуду, стены, столы, вёдра — и если хоть что-то из этого он не делал, то был наказан. Например, отправлен спать на одну из безымянных могил. Родителям хотелось, чтобы их сын ни на секунду не был счастлив, ни в коем случае не повстречался с женщиной детородного возраста и не зачал впоследствии Антихриста. Потому они нагружали его новой и новой работой, а также рассказывали поучительные истории: как Бог наказывает в случае непослушания. Это отлично работало. Согласно этим историям, Бог ничего не имел против Токи и не понимал, почему чета Вортузов так сурово обходится со своим очаровательным голубоглазым сыном. Он обратился к Одину (Норвегия до сих пор была его владениями) и попросил его, чтобы бедный ребёнок иногда получал порцию воспитания. Один «контролировал» главную дорогу, ведущую через Лиллехаммер — вот почему в окрестностях деревни то и дело сбивались с пути туристы. Токи обожал иностранных гостей (многие были родом из США). Другие жители деревни не разделяли его восторгов, считая американцев чёрной чумой. Токи наловчился прогуливать школу и сбегать к гостям, заодно он немного выучил английский. Конечно, это было куда веселее, чем сидеть в холодном полуразрушенном классе на одной скамье с ненавидящими тебя детьми — просто за то, что ты принёс с собой «тёмные времена». Отправной точкой в мерзопакостной жизни Токи стал приезд в их деревню финской метал-группы. Приезд был незапланированный: во время тура по Заполярью произошёл несчастный случай с участием водителя автобуса и пяти бутылок водки. Пока раздолбанный автобус чинили, металлистам было нечего делать. Так Токи и познакомился с современной музыкой. Он ещё никогда не видел мужчин с такими длинными волосами. Поразил его и особый ритуал — увлечённое трясение головами во время репетиции. Одежда металлистов была украшена черепами, змеями, шипами и молотами, голыми окровавленными женщинами и другими вещами, достойными украшать собой вход в ад. А ещё они носили шипастые ошейники, сапоги и штаны из кожи, железа и стали. Вся их экипировка ощетинилась острыми шипами, готовыми проткнуть глаза. А эти замечательные металлические вопли, раздающиеся из их причудливых инструментов! Токи был в восторге. Однажды ночью его заметили подслушивающим группу, и один из гитаристов пригласил Токи послушать, как они играют. В это время все обитатели деревни давно заперлись по домам и усердно молились за изгнание воплощений Содома и Гоморры. Группа устроила для одного мальчика целое шоу, и он был на седьмом небе от счастья. Должно быть, это судьба — иначе почему он, в отличие от других, не испугался страшных как смерть металлистов? Потому, конечно же, что этот мальчик играл на местном кладбище (на детской площадке ему запрещено было находиться), и его родители были самые омерзительные люди на Земле. А несколько длинноволосых парней, ещё и играющих восхитительную музыку, точно не могли его напугать. Через неделю для группы пришла пора уезжать. Токи со слезами на глазах простился с ними, и даже суровые металлисты загрустили. Каждый на прощание обнял юного Вортуза — да так, что у него кости трещали — в последний раз одарив его запахом бухла, подмышек и старой кожи. А ритм-гитарист, больше всех привязавшийся к мальчику, оставил ему свой «Гибсон». «Дэто не самый лучший», — сказал он, — «но для практикования полезный. Может быть, однажды ты вырастет и сам создаёт метал-группа». Токи горячо поблагодарил металлиста и вернулся домой. Там он спрятал подарок в сарае и не сказал родителям ни слова об этом. По ночам он стал убегать из дома к сараю и тихонько играть под луной. Как уважающий себя норвежец, он назвал гитару Мьёльниром — в честь могучего молота Тора. Наконец, Токи исполнилось шестнадцать лет. За долгие годы тяжёлой работы он стал твёрже камня. Он хотел отрастить длинные волосы, как у его кумиров, что привело в ярость его родителей. Они проникли в его комнату и обрезали волосы, пока он спал. Но вскоре Токи научился легко просыпаться, и попытки родителей остричь его снова потерпели крах. Анья и святой отец решили силой усадить сына на стул и хорошенько обработать его ножницами, но Токи разгадал их замысел и сбежал из дома на несколько дней. Но их деревня была затеряна далеко в глуши. На свободе было холодно, и никто не хотел пустить в дом длинноволосого парня, что был незаконным сыном незаконной пары. Так что Токи рано или поздно пришлось вернуться домой. Он был заперт в этом мерзком месте. Заперт, нежеланный и нелюбимый. Единственной вещью, которую Токи сберёг от родителей, был Мьёльнир. Его пальцы огрубели от многолетней пляски по струнам. Ему повезло, что в округе бродило достаточно туристов и «неправильных» групп. У кого-нибудь находились струны и желание посоревноваться. Токи жил игрой на гитаре — она была его единственной радостью, помимо разговоров с могилами. Вортуз любил сидеть на кладбище и рассказывать мертвецам о своих безрадостных школьных буднях. Они всегда понимали парня — хотел бы и он стать мёртвым. Но вскоре для Токи задули ветры перемен, и завертелся флюгер его судьбы. Однажды в городок забрела толпа группи (как всегда, случайно) и, словно облако саранчи, облепило флаерами все поверхности, какие можно было облепить. Там, где было нельзя, они втыкали. Когда незнакомки снялись с места и продолжили путь, все флаеры, стараниями горожан, были оборваны. Токи подобрал один из мусорки у церкви. «Headbangers' Ball» Сердце юного металлиста чуть не вырвалось из груди, когда он прочитал это. Но когда он увидел возрастные ограничения в низу листка, его сердце покрылось ржавчиной печали. Участники младше 21 года не допускались. Токи не хватало 4 года до нужного возраста. Вот если бы его отец застрял в матери несколькими годами ранее… Никогда Вортузу не бывать на балу. Всё же Токи бережно сложил бумагу и спрятал в карман на память о том, что могло бы, наверное, случиться. Позже, слушая в ночном лесу плеер, выменянный у глупого туриста на кусок настоящего норвежского «счастливого» щебня, Токи решил, что отправится на бал, и плевал он на возрастные ограничения. Когда там услышат, как потрясающе он играет, то разрешат ему остаться. Сравнивая гитаристов всех групп, какие успел послушать юный Вортуз, он пришёл к выводу, что никто из них не мог пилить риффы лучше и быстрее него. Он не просто так по струнам бил, промазывая мимо нот, нихрена. Это было чисто и точно, как отполированная бритва. Вортуз был уверен, что никто бы не сравнился с ним. Они с Мьёльниром отправятся на «Headbangers' Ball» и утрут носы всем, кто там появится — особенно новой группе «Dethklok». Токи слышал много рассказов о «Dethklok» — проезжие металлисты говорили о них почтительным шёпотом, считая их музыку священной, или что-то вроде того. «Кажется, они станут популярнее Иисуса. Народ, не бейте меня, Джон первым это сказал!» С одной стороны, Токи хотел войти. С другой, выйти. Он хотел войти в группу. И хотел покинуть свою нынешнюю убогую жизнь: сраную деревню, унылый дом с родителями-тиранами — и никогда не возвращаться. Если на балу он выложится на все сто, и «Dethklok» разрешат присоединиться к ним, несмотря на его юный возраст, Токи навсегда попрощается со всей этой мерзостью. И будет жить долго и счастливо, нах. Этой ночью, ложась в свою холодную и неудобную кроватку, он улыбался. Снились ему розы, покрытые капельками крови, и мозоли на пальцах; блестящие металлические гитары и гроулящие дэт-вокалисты; блэк-металлическое мракобесие и крылатые драконы — всё, что он любил. В дом Вортузов пришло очередное промозглое, мрачное утро. Не то, чтобы промозглость и мрачность были чем-то новым, нет, это было просто начало очередного несчастливого дня. Но Токи был в хорошем настроении, так как прогуливал школу (он дошёл до школы, но не внутрь неё). Его радость от ожидания бала мог омрачить любой неприятный и ненавистный знакомец, с которым парень столкнулся бы, поэтому он провёл день, сидя на каменной стене далеко за пределами деревни, попивал украденное бухлишко и мечтал встретить заблудившихся туристов. После хорошо проведённого дня он вернулся бы домой, следующие 6 часов проведя за тяжёлым повседневным трудом, а позже — занимался бы гитарой в сарае, до тех пор, пока не замёрзнут уставшие пальцы. Завтра круг должен был повториться снова, и это продолжалось на протяжении нескольких недель. День Бала быстро приближался, и Токи подумывал, как бы смотаться в Осло так, чтобы не узнали родители. Он не догадывался, в каком направлении ехать, даже если бы он умел водить машину, потому что единственная в деревне карта висела в школьном классе. И, боже, он никогда не бывал там. Накануне назначенной даты — среда, десятое — Токи осознал всю бредовость ситуации. Прошлой ночью он провёл в обнимку с Мьёльниром, практикуясь; но, если он не найдёт путь в Осло, то — как бы здорово он ни играл — никто не услышит его игру. Однако, на следующий день — день бала — эта проблема решилась. Прогуливая школу и шатаясь по улицам, он встретил двух туристов, которые могли бы стать его попутчиками. Это были американские подростки, по счастливой случайности направлявшиеся в Осло. Оказалось, они тоже собираются на бал; Токи даже не пришлось угрожать им, чтобы убедить их поменять направление. «Тащи своё барахло, и мы выдвинемся», — сказали они ему. — «Но мы не можем долго ждать. Если через полчаса ты не вернёшься, мы поедем без тебя». «Нет, не волнуется», — ответил Токи на своём ломаном английском. — «Я вернётся ещё быстрее!» И он радостный побежал домой собрать свои пожитки и валить из этой дыры. Он был несказанно счастлив! Это был лучший день в его жизни! Он громко смеялся, пробегая мимо угрюмых домишек — как будто его вела чья-то невидимая рука. Больше никакие тени и тучи не нависали над его душой. День близился к концу, и солнце уже садилось за деревья, когда Токи вернулся домой и понял, что там его поджидают родители. Это не тревожило его. Пугало то, что Мьёльнир стоял между ними, и Его Преподобие придерживал его за гриф. Мятежная радость улетучилась, и Токи сразу вернулся в угнетённое состояние духа. Но ради этой замечательной гитары он был готов на всё. «Что вы делаете с Мьёльниром? Откуда он у вас? Отдайте, пожалуйста!» — умолял он, глядя на каменные лица своих родителей. «Я сделаю всё, что вы попросите!» — сказав это, он упал на колени, молитвенно сжав руки. Это зрелище могло растопить сердце любого живого человека (что только подтверждает теорию о том, что родители Токи были либо не живыми, либо не людьми; либо ни тем, ни другим). «Мы дали тебе 16 лет, чтобы ты стал на правильный путь», — тихо проворчала Анья. — «Но ты выбрал неподчинение. Мы знаем о твоём увлечении дьявольской музыкой, о школьных прогулах. Мы знаем, что ты выучил ненавистный американский язык, и мы не позволим тебе испортить репутацию твоего отца». Куча мятых чёрных футболок попадала на пол: тайная коллекция мерча, которую Токи собрал с помощью туристов. К футболкам присоединились плеер, кассеты, всякие металличные безделушки, которые он берёг. Даже мятый флаер «Headbangers’ Ball», случайно оставленный в кармане джинсов. Всё, что он долгие годы прятал в сарае от родителей, лежало здесь, на полу, словно жертва. На это было больно смотреть, ещё больнее было это выдержать. По щекам парня потекли слёзы. Он знал, что сейчас будет, но не хотел унижаться. «Возьмите это», — прошептал он, — «возьмите всё, что хотите, только не трогайте гитару». Но с Мьёльнира они и начали. Двух ударов о большую твёрдую сосну хватило, чтобы разбить его на две части. Струны лопнули, щепки от корпуса разлетелись по сторонам. Анья стояла рядом с наказанным сыном и смотрела, как Преподобный разбивает сатанинский инструмент. Коллекцию предали огню: сваленные в кучу вещи облили керосином и подожгли. Тем временем вышла луна и наступила ночь. Американцы давно тронулись в путь. Душа Токи умирала. Он смотрел, как его мечта исчезает в пламени, превращаясь в золу и пепел. Удовлетворившись наказанием своего непокорного сына, супруги вернулись в дом, оставив Токи снаружи, на холоде. Но он и не рвался внутрь. Он направился на кладбище, где, плача под мёртвым деревом, мечтал присоединиться к трупам, погребённым в 6 футах под ним. Когда слёзы Токи упали на бесплодную землю, он услышал странный звук. Казалось, что он исходит из-под земли. Надгробья заходили ходуном, а земля задрожала. В ужасе парень вскочил на ноги и увидел, что кладбище разверзлось напополам. В центре зияла глубокая трещина, из которой доносился ужасный рёв — словно все чудища ада собрались там. От страха Токи не мог даже шелохнуться, поэтому он громко закричал, надеясь, что с ним расправятся быстро. Из-под земли вылез страшенный тролль со светящимися жёлтыми глазами, острыми когтями и не менее острыми зубами. Он был меньше финского озёрного тролля, но всё же это был тролль — и неважно, откуда он появился: из-под земли или из-под воды. Это было создание ростом в десять футов, тощее и костлявое, поросшее длинной шерстью. Из-под кожи у него выпирали мышцы и сухожилия. Должно быть, так выглядел Майкл Джексон в свои лучшие годы. Токи спрятался за деревом от протянутой к нему когтистой руки. Раздался самый мощный гроул, который ему когда-либо доводилось слышать: «НЕ БОЙСЯ, МАЛОЙ, Я ПОСЛАН СЮДА ВСЕМОГУЩИМ ТОРОМ, БОГОМ ВСЕГО МЕТАЛЛА, ЧТОБЫ ПОМОЧЬ ТЕБЕ». «Помочь мне?» — пропищал Токи, — «но… вы же тролль!» «ТРОЛЛЬ, ДА. НО Я ТВОЙ КРЁСТНЫЙ ТРОЛЛЬ». «Д-для чего мне крёстный тролль?» «ИСПОЛНЯТЬ ТВОИ ЗАВЕТНЫЕ МЕЧТЫ». «То есть… типа, желания?» «ДА, ЛЮБЫЕ». Токи несказанно нервничал от общения с чудовищем, объявившимся его волшебным покровителем, но смелость пересилила страх и отчаяние: «Я бы хотел попасть на «Headbangers’ Ball». «И ВСЁ? А НЕ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ ТВОИ РОДИТЕЛИ ПРИНЯЛИ УЖАСНУЮ СМЕРТЬ?» «Может, позже». «А КАК ТЫ СМОТРИШЬ НА ТО, ЧТОБЫ РАЗРУШИТЬ ДЕРЕВНЮ, А?» «Ну, я смогу сделать этом, когда стану знаменитым». «ТОЛЬКО «HEADBANGERS’ BALL», ДА?» «Да, это всё». «НУ, ЛАДНО. ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ…» — рыкнул тролль. Из-под земли вырос лес длинных рук — гробы, поднявшись из земли, распахнулись, выпустив толпу стонущих, разлагающихся мертвецов шататься между надгробиями. Змеи заскользили по земле. Тысячи пауков выбрались из своих закутков. Они вертелись, шипели и ткали на ходу паутину. Ошеломлённый, Токи смотрел, как кости распавшихся скелетов, кружась в танце, собираются в новую форму — что-то, похожее на карету. Её составные части скреплялись меж собой змеями, паутиной и ещё чёрт знает чем. Стая летучих мышей вылетела из подземной пещеры и закружила Токи в вихре кожаных крыльев. Парень испугался, подумав, что крылатые сейчас нападут на него, но тут они разлетелись — и он обнаружил на себе совершенно новый наряд. На ногах были чёрные сапоги до колен с шипами на носках и блестящие чёрные штаны. На пряжке ремня красовался серебристый дракончик с глазами-рубинами. Два скрещённых чёрных ремня опоясывали его голый торс, к ним крепились наплечники, усеянные шипами. Узкие атласные рукава прикрывали руки от бицепсов до запястий. Вымытые волосы, казалось, росли именно для того, чтобы зрелищно ими размахивать, глаза были подведены чёрным. С его плеч спускался длинный плащ. Токи выглядел, как помесь гладиатора, варвара и чего-то с «Rocky Horror Picture Show». Это был охренительный прикид. Но и это было ещё не всё. Из трещины в земле выскочили шесть лошадей — все, как одна, чернее ночи, с горящими, словно угли, глазами. Когда они скакали, из-под железных копыт вылетали искры, из ноздрей клубилась сера. Шестёрка лошадей нужна была, чтобы везти карету. Наконец, из-под земли вылез дракон, столь огромный, что он даже не смог показаться полностью. Он разодрал свою грудь блестящими когтями и вытолкнул из чёрного сердца гитару, созданную из чистого огня. Пламя остыло, и проявились очертания чёрного, как смоль, V-образного корпуса, украшение в виде летящего дракончика, блеснули платиновые струны и рубиновые вставки на грифе. Дракон подал эту священную гитару троллю. Тот приблизился к Токи и сказал: «ЗАКАЛЁННАЯ В КУЗНИЦАХ ВАЛЬГАЛЛЫ И ОСВЯЩЁННАЯ ВАЛЬКИРИЯМИ, СОКРЫТАЯ В СЕРДЦЕ ГЛАВНОГО АСГАРДСКОГО ДРАКОНА, ЭТА ГИТАРА СОКРУШИТ ЛЮБОГО, КТО ОСМЕЛИТСЯ ИСПЫТАТЬ ЕЁ СИЛУ. ВОЗЬМИ ЕЁ, СМЕРТНЫЙ, И ИСПОЛЬЗУЙ С УМОМ». И тролль вручил волшебную гитару Токи. Он взял её в руки и ощутил, будто держит Мьёльнир, так крепка была их связь. «Как я могу отблагодарить вас?» — спросил он, стараясь не заплакать, чтобы вся эта толпа монстров не заметила это по размазавшейся туши. «ИТАК, В ДОБРЫЙ ПУТЬ, МАЛЫШ», — прорычал тролль. — «НО ПОМНИ: РОВНО В ПОЛНОЧЬ ВСЁ ОБРЕТЁТ ПРИВЫЧНЫЙ ОБЛИК, НО ВОЛШЕБСТВО ВЕРНЁТСЯ К ЗАКАТУ. ТВОЯ КАРЕТА ДОСТАВИТ ТЕБЯ НА БАЛ. ИДИ, ТОКИ ВОРТУЗ, И ДА БЛАГОСЛОВЯТ ТЕБЯ БОГИ МЕТАЛЛА». После этого Токи сел в карету и вскоре очутился в Осло. Когда Токи прибыл на «Headbangers’ Ball», всё веселье уже началось, и участники собрались во дворце: любое другое место не подошло бы для такого зрелищного представления. Токи выбрался из костяной кареты и поднялся по лестнице в холл — стражники на посту, увидев его, сразу же преклонили колени, приветствуя Его Металличество. Стараясь не стесняться, Токи вошёл в обширный бальный зал, откуда доносилась громоподобная музыка. В этот момент все взгляды обратились на него, и толпа затихла, благоговея. Токи направился прямо на сцену — бедняга, выступавший там, при виде него выронил медиатор, убрал гитару и позорно скрылся. Токи поднялся по лестнице и предстал перед четырьмя принцами «Dethklok». «Как тебя звать?» — спросил самый главный из них, чьи волосы были чернее чернейшей черноты бесконечности. «Я…» — Токи запнулся, — «я быть Мьёльнир, милорд», — представился он на своём корявом английском. «И ты хочешь штать чаштью нашей группы?» — процедил другой принц в щель между зубами. — «Интерешно». «Миленький наряд», — хмыкнул принц с рыжими дредами. «Но один дэто не поможет тебе выиграть», — заявил оставшийся принц с золотистыми, как сыр, волосами. В изящных руках он держал гитару. — «Показывает, что ты может, Мьёльнир». Токи сглотнул и приготовился, закрыл глаза. Все годы мучений, наказаний, гонений всего, что он любил, он вложил в энергию своих рук, а гитара перевела её в музыку. Но не в простую музыку, а в самую металличную, брутальную, болезненно прекрасную мелодию. Прекрасный золотоволосый принц был так захвачен игрой Токи, что не против был присоединиться. Он поддержал оглушительную мелодию священной гитары своими сверхбыстрыми аккордами, пуская маленькие огненные шарики со струн своего Эксплорера. А затем, один за другим, все принцы «Dethklok» присоединились к ним, околдованные талантом незнакомца. Толпа затеяла слэм, вопя от счастья. Так и закончилось ночное выступление — импровизацией, которую устроили Токи с группой. Никогда в своей жизни «маленькая неприятность» по имени Токи не был так счастлив. Когда он, стоя рядом с группой, сыграл для ревущей толпы, он понял, что это его судьба, предназначение, смысл жизни, место, которое ему положено занять, и т.д. Сцена стала его домом, а «Dethklok» — семьёй. Токи хотел провести с ними всю оставшуюся жизнь. Токи так отрывался на балу, что забыл о времени. Вдруг в конце очередной сымпровизированной песни парень услышал слабый звук — это часы на площади пробили полночь. Грёбаную полночь, когда всё обретёт привычный вид. В панике Токи дёрнулся прочь со сцены, но дорогу ему преградил главный из принцев: «Эй. Охуенно сыграл, малой». Бом-м… «Где ты так научился играть? Это не похоже на…» Бом-м… «Я никогда не слышал ничего… э, ты куда?» Токи боялся опозориться перед группой, а ещё сильнее боялся превратиться в малолетнего неудачника в обносках на глазах у сотен людей. Страх придал ему сил и смелости, чтобы оттолкнуть вокалиста и убежать за кулисы так быстро, как это было возможно. К счастью для себя, Токи успел вовремя: он не прошёл и пятнадцати шагов, как его облачение превратилось в футболку и джинсы, чёрная тушь волшебным образом исчезла с лица, гладкие волосы стали сухими и тусклыми, как обычно. А гитара превратилась в унылый веник. Токи впал в отчаяние, но вспомнил слова тролля о том, что все эти замечательные вещи вернутся к закату следующего дня. Это утешило его, но не сильно. Потому что его, загнанного в угол, словно обступили всадники Апокалипсиса. Но это были принцы «Dethklok», которые хотели поймать таинственного талантливого незнакомца. Токи отвернулся и сделал вид, что подметает пол, и принцы пробежали мимо, приняв его за простого уборщика. Когда группа исчезла в другом зале, Токи потрусил дальше в поисках выхода и, наконец, оказался на тёмной аллее. Успокоенный тем, что удалось покинуть бал, но изнурённый пережитыми испытаниями, он блуждал по пустынным улицам, пока не наткнулся на заброшенный склад: здесь можно было переночевать. Дрожащий, но гордый собой, он заснул, прижимая веник к груди. Всё утро он проспал и проснулся далеко после полудня. Токи поднялся с постели из старых газет и влажной фанеры и стал искать, чего бы поесть. К счастью, он встретил дружелюбного бомжа, живущего в том же складе. Тот показал новичку мусорные контейнеры, где можно было поживиться чем-нибудь ценным, правда, ради находок пришлось подраться с шайкой местных бродяг. Быть нищим и бездомным оказалось брутально. Токи понял, чем закончились бы все его попытки удрать из дома… но гордость уступила свободолюбию. Бомжи сами распоряжались своей жизнью и делали, что хотели — этому юный металлист завидовал больше всего. Вечер долго не наступал. Токи ждал заката в квартале, где проходил «Headbangers’ Ball». Когда последняя ярко-оранжевая полоса над горизонтом потускнела, сумерки окружили парня и оставили его в металличном образе, с чёрной гитарой в руках. Когда Токи прибыл на бал, весь собравшийся народ и принцы тут же узнали вчерашнего незнакомца. «Мьёльнир!» — крикнул светловолосый принц, очнувшись от дремоты, чем вызвал завистливые взгляды всех конкурентов Токи. — «Ты слишком раный нас покинуть той ночь. Дэтой ночью ты останется дольшее, йа?» Токи кивнул, но вслух не согласился. В душе он был вне себя от радости, потому что «Dethklok» весь вечер выступали только с ним, не оставив всем остальным претендентам ни единого шанса. Похоже, что принцы уже выбрали нового гитариста, и музыка, исполненная Токи в ту ночь, состояла из чистого счастья и звенела любовью к новой семье, «Dethklok». Но полночь настигла его, и Токи обнаружил себя летящим со сцены, едва часы на площади начали бить. Группа снова охотилась за гитаристом, что так запал им в душу, и снова перепутала его с дворником. Токи снова выбрался в холодную городскую ночь и направился к заброшенному складу. И, хотя сейчас его согревали лишь мечты, во сне он улыбался и обнимал веник. Наступил рассвет последнего бального дня, и Токи считал секунды до заката — пока солнце не скрылось за холмами, и тьма преобразила его в бога металла. Он прибыл на Бал и поднялся на сцену. Там темноволосый принц положил свою большую, тяжёлую руку на плечо Токи и взглянул на него с удивительной добротой. «Ты убегаешь от нас, Мьёльнир. Почему? Разве так делают? Или у тебя где-то есть дела поважнее?» «Нет!» — твёрдо ответил Токи. — «Я просто… дэто личный. Но сегодня я обещаю», — он оглядел остальных трёх принцев, — «я останется с вами до рассвета. Тогда вы увидит… что-нито». Токи знал, что его разоблачение перед «Dethklok» и перед публикой будет самым мучительным испытанием за всю жизнь. Но, если навыки игры на гитаре не подведут его, с рассветом всё будет хорошо. Парень занял место со светловолосым принцем, который ободряюще улыбнулся ему прежде, чем заиграть. Токи присоединился с чеканным ритмическим аккомпанементом, барабаны и бас ворвались в дуэт, и затем вокалист заставил толпу потечь, как расплавленный металл. Это было ужасающе, потрясающе прекрасно. Они раскачали дворец так сильно, что огромная люстра в центре зала сорвалась из-под потолка и упала на пол, разметав осколки, словно атомная бомба. Стекло протыкало людей, калечило, разрезало надвое. От крови, кишок и прочих внутренностей пол стал скользким, как масло. Но музыка не прекращалась, и выжившие устроили слэм посреди кровавой лужи, с летающими по залу, словно конфетти, требухой и отрезанными конечностями. Это был самый брутальный концерт — в том числе, в жизни «Dethklok». «Давай, Мьёльнир, прыгай в слэм!» — кричала, подбадривая, группа. Токи, в предвкушении, бережно снял гитару и прыгнул со сцены на руки фанатов. Шипы на его одежде грозили травмами, но вокруг было слишком много крови, чтобы замечать даже смертельные раны. Кого волновала бы пара уколов? Токи переносился на руках по всему залу, но затем кто-то поскользнулся на луже крови и упал, увлекая гитариста за собой — и он пропал из виду. На полу проходил Девятый Круг Ада, но перемазанный кровью парень сумел встать и начал продираться сквозь толпу. Здесь его ухватили крепкие холодные руки. «Мы знали, что найдём тебя на этом адском сборище заблудших душ», — произнёс знакомый, холоднее смерти, голос. У Токи кровь застыла в жилах. Он обернулся и встретился взглядами с родителями. Они стояли без движения, как соляные столбы, вокруг которых бурлило кровавое море. Сила, с которой они вцепились в него, была неописуема. Токи вернулся в то угнетённое состояние духа, которое вдалбливали в него годами религиозного воспитания — и стал похож на побитого пса. «Ты пойдёшь с нами», — бесцветным голосом произнесла Анья, а Его Преподобие потащил сына к выходу. Инстинкт самосохранения подсказал Токи, что надо вырываться и кричать, звать принцев на помощь, но со сцены его не было слышно. Он пытался поднять руку, чтобы быть замеченным, но Его Преподобие выпихнул его за дверь, и Токи с родителями оказались в холле. Несколько секунд спустя черноволосый принц опустил микрофон и повернулся к басисту: «А где Мьёльнир?» «Я думает, я видеть его прямо сейчас», — ответил светловолосый принц с сомнением в голосе, — «у двери, но я… он…» «Он шнова наш оштавил». «Нет!» — с тревогой ответил ударник, глядя на яркую V-образную гитару, прислонённую к усилителю. — «Его забрали отсюда». «Заебись. Похищение. И что нам теперь делать?» Лидер сощурил зелёные глаза и скривил губы, показав необычайно острые клыки. «Сквизгаар, бери его гитару. Пиклз, звони Офденсену. Мёрдерфейс, бери свои кинжалы, и идём со мной. Мы не должны его потерять». Поезд привёз Токи с семьёй в деревню поздно ночью. Перепуганный парень, лишившийся своего брутального облачения, был одет в чёрную хламиду, как у его родителей. Он сидел неподвижно и задыхался. Он так хотел сказать, объясниться, но голос застревал в горле от одного мертвенного взгляда серых глаз этих двоих, что сидели по бокам от него. Он хотел спросить, как они нашли его, зачем стали искать, как они попали на Бал и узнали его… но раз у них получилось вернуть Токи, видимо, все потусторонние силы были на их стороне. Это было так несправедливо. Когда он думал, что больше не придётся переживать это снова, мстительные стервятники вырвали его из рая и вернули в тюрьму, из которой он пытался выбраться. Жестокие. Бессердечные. Зачем, ну зачем?.. Токи пытался не плакать, но это было невозможно. Он потерял свою волшебную гитару, свою надежду, принцев «Dethklok» и свой единственный шанс. Жизнь окончилась. Оставалось только умереть. Они прибыли на станцию утром и все 22 мили до своей деревни прошли в полной тишине. Токи представлял, что это его похороны. Когда они добрались до своего ветхого дома, Токи заперли в его комнате. Лучше хотя бы влепили пощёчину. Отсутствие всяких действий не сулило ничего хорошего. Вечером Анья открыла дверь, усадила сына на стул, и в полной тишине длинные пряди волос усеяли пол. Такой короткой стрижки у Токи не было с шести лет. «С момента, как ты впервые зашевелился внутри меня, я поняла, что ты не принесёшь ничего хорошего», — прошипела она, запустив пальцы в волосы сына. — «Лучше бы я вернула тебя Сатане, не дождавшись твоего первого вздоха». Больше той ночью ничего не случилось. Токи спал в своей комнате, а слёзы всё текли по его щекам. Может, впоследствии, если время будет милосердно к нему, эти три потрясающих дня забудутся… Прошли недели с тех пор, как закончился бал, а принцы «Dethklok» всё искали пропавшего Мьёльнира. Они посещали каждый город, городок и деревню Норвегии и предлагали сыграть на «Flying V» каждому, кто объявлял себя её обладателем. Но светловолосый принц отлично запомнил, как играл Мьёльнир, и мог отличить его манеру от любой другой. «Дэто не тот парень», — усмехался он. — «Выгонит его. Мы не должен останавливаться, пока не найдёт тот самый!» Так они искали и слушали, слушали, слушали. Они объездили всю страну с севера на юг, с запада на восток и обратно в поисках того единственного, кто был достоин присоединиться к группе. Только один город остался неисследованным — Лиллехаммер, где квартет и остановился. Если и здесь они никого не найдут, придётся возвращаться в Осло с пустыми руками. Металлисты стали терять надежду. Ни в городе, ни в его окрестностях никто не слышал о Мьёльнире. С тяжестью в сердце все четверо забрались в свой лимузин, работавший на паровом двигателе, чтобы ехать обратно. «Грустно», — сказал рыжий принц после бутылки «Killian’s». — «Отличный был пацан». «Такой талантливый», — уныло поддакнул басист. — «Мне кажетшя, его могли убить. Жадушить… выпотрошить… порежать на кушочки…» «Думаю, он был единственным», — отозвался главный, — «единственным, кто был нам нужен». Но никто не был более подавлен, чем светловолосый принц, часами просиживающий с «Flying V» и не произносящий ни слова. «Он быть единственный, кто играть так же быстро, как я», — пробормотал он. — «Я быть самый быстрый в мире гитарист… мы никогда не найдёт другой гитарист, как он. Я никогда не сможет играть с никто другой». Эти слова стали печальным итогом беседы «Dethklok». Тут, как случалось уже со многими путниками, они на своём лимузине повернули не на ту дорогу. Вскоре принцы обнаружили себя в сонной, угрюмой деревне неподалёку от Лиллехаммера. Водитель заявил, что надо бы сделать остановку — пополнить запасы угля для парового двигателя. Музыканты решили разойтись и исследовать деревню в поисках паба, но не нашли ничего подобного. Местные жители в страхе разбегались от чужаков, где бы те ни появились. Единственным, кто не убежал, оказался коротко стриженный по-монашески одетый подросток. Он тащил по грязной улице тяжёлый ранец и не заметил рядом с собой принца, пока тот не спросил: «Эй, малой, ты знает, есть в дэтот дыра хоть один бар?» Он узнал этот голос, этот глубокий шведский голос, пытавшийся говорить по-английски. Токи уронил сумку и развернулся, глаза его сияли. «Мой принц», — он застыл в благоговении, — «ты… ты найти меня». Блондин сощурился и слегка наклонил голову. «Ты звучит, как… я знает тебя. Кто ты быть?» «Токи Вортуз», — резко вмешался Его Преподобие. Он вынырнул откуда-то из-за спины Токи и теперь буравил чужака злобным взглядом. — «Зачем ты разговариваешь с этим язычником. Нельзя разговаривать. Ступай. Перед вечерней молитвой тебя будет ждать ещё больше работы». И, схватив Токи за руку, он потащил его прочь. Токи покорно нёс ранец. Он успел лишь раз оглянуться прежде, чем скрыться вместе с Его Преподобием в тени безобразных деревьев, растущих вдоль дороги. Принц был раздосадован. «Дэтот малолетка ведёт себя, будто знает меня. Я не знает Токи. Пфф. Дурацкий детский имя». Но эти глаза показались ему странно знакомыми. Возможно, они и вправду встречались несколькими неделями ранее, может, даже на балу. Если представить Токи в полутёмной комнате, с длинными волосами и накрашенными глазами… В этот момент в мозгу у блондина пересеклись два провода и устроили короткое замыкание. Через несколько секунд пришло осознание, и он побежал в обратном направлении: «Нэйтанс, Пикл, Мёрдерфейс! Берёт сейчас же ёбаный гитара и идёт со мной!» «Они искали Токи», — объявил Анье Его Преподобие, втаскивая сына в дом. — «Они придут за ним». «Правда?» — воскликнул тот. — «Вы думаете?..» Тишина. «Мы должны спрятать его», — заявила Анья. «Бесполезно. Они найдут его». — Он окинул сына выразительным взглядом. — «Волки всегда знают, где искать волчонка». «Что тогда делать будем?» Его Преподобие слегка задумался, а затем что-то шепнул жене на ухо — так тихо, что Токи ничего не услышал. Та вышла из комнаты, но вскоре вернулась с торжественным и неумолимым видом. «Токи», — позвала она, — «сядь. Мы с твоим отцом хотим сказать тебе кое-что». Токи побаивался, но повёл себя, как никогда, послушно. Он сел за грубый деревянный стол, а отец стал позади, положив руки ему на плечи. «И насколько сильно ты хочешь присоединиться к этим принцам-демонам?» — спросила мать. Токи не стал врать: «Я бы всё за это отдал». Анья и Аслауг переглянулись. Повисла долгая пауза. «Хорошо», — сказала Анья, — «ты получишь наше благословение. Но сперва», — она взяла сына за левую руку и крепко прижала её всей пятернёй к столу, — «ты должен расплатиться». Токи хотел спросить у матери, что она имеет в виду, но вопрос застрял в горле, когда он увидел сверкающее лезвие тесака в другой её руке. Он попытался встать. Но железные руки Его Преподобия крепко прижали его к стулу. Токи беспомощно дёргался. «Тише, Токи», — проворковала Анья. — «Ты сказал, что отдашь всё, и мы приняли твоё предложение. Думаю, твоя рука подойдёт». «Нет!» — в страхе закричал Токи. — «Остановитесь! Не делайте этого! Зачем вы это делаете?» Аслауг спокойно ответил: «Никто из нашей семьи не будет играть музыку дьявола. С того дня ты умер бы для нас. Но ты же не хочешь, чтобы твоя мать по тебе тосковала?» Анья закатала рукав сына, тот умолял о пощаде. Его ногти стучали и скребли по дереву. Его Преподобие начал творить молитву. Мать занесла тесак для удара. Токи закрыл глаза и закричал. Резкий громкий звук — и тесак крепко врезался в дерево. Теперь Токи был свободен. Отсветы багрового заката озаряли стены комнаты, словно кровавые волны, хлынувшие из-за выбитой двери. На пороге стоял человек, чьи волосы были чернее чернейшей черноты бесконечности, чьи зубы были по-звериному остры, а глаза горели гневом. Анья попятилась, уронив тесак, и спряталась за спину Его Преподобия. Здесь не нужны были слова. Человек вошёл, а с ним ещё трое. Блондин держал в руках волшебную гитару. При виде дьявольского инструмента родители перекрестились. Рыжий принц наклонился над парнем, что лежал под столом в обмороке. Он полил его лицо и голову виски, добавив несколько шлепков по щекам. Токи довольно быстро очнулся, щурясь и фыркая от жгучего алкоголя. Когда он полностью пришёл в себя, ему вручили гитару, медиатор и усилитель. Токи взглянул на блондина. «Играет», — сказал тот. Он сглотнул, помотал головой и взялся дрожащей левой рукой за гриф гитары. В комнате было тихо и темно. Вдруг, словно золотые молнии, пробившись сквозь грозовые тучи, в унылую жизнь ворвался чистый металл. Чтобы стать ещё жёстче и прекраснее, чем доводилось слышать человеческому уху. Валькирии разъезжали по полю мёртвых, Тор работал молотом в асгардской кузнице, драконы пробуждались ото сна, чтобы спалить в огне смертный мир. Принцы улыбались. Они нашли своего Мьёльнира. Без всякого сопротивления со стороны родителей они посадили Токи в свой лимузин, из трубы которого призывно поднимался дым. Уехали далеко от этого места и никогда больше не возвращались сюда. Токи сшили другую одежду, избавив от старого рубища. Швед, известный как Сквизгаар, шутя взъерошил его русые волосы. «Не волнуется, Токи. Они вырастет снова». Токи застенчиво улыбался, но старался это не показывать (это было бы не брутально). Теперь, когда он стал ритм-гитаристом «Dethklok», ему предстояло многому научиться и много трудиться, чтобы стать частью настоящей метал-группы. Токи так и делал. Волосы отросли, боги гормонов, наконец, даровали ему усы, он был посвящён в таинство секса, наркотиков, телевидения и, самое ужасное, сладостей. Жизнь стала как никогда металличной. Когда во время второго мирового тура группа приехала в Норвегию, Токи вернул волшебную гитару крёстному троллю, поблагодарив за помощь. Больше он ни в чём не нуждался. У него было всё, что только можно пожелать. Боги были довольны, группа довольна, лейбл доволен — словом, все выиграли. Кроме супругов Вортузов, которые так мило смотрелись, стоя за той фанерной картинкой с прорезями для лиц в шестом эпизоде. Теперь понятно, почему Токи за всю серию не произнёс ни слова. Но иногда по ночам, в часы, когда в Мордхаусе тихо, как на кладбище, Токи просыпался и размышлял: что было бы, приди к нему крёстный тролль в раннем детстве. Кто знает… А затем он снова засыпал, и снились ему кровавые росинки на розах, мозоли на пальцах, блестящие металлические гитары и рычащие дэт-вокалисты, блэк-металлическое мракобесие и крылатые драконы — всё, что он так любил.