Обещание

Белый конь на шахматной доске передо мной убирает вторую чёрную пешку, открывая путь к офицеру. Тому некуда отступать, иначе он оставит короля. У чёрного короля ещё есть шанс скрыться от преследований, но ненадолго, хода на три-четыре. Возможно, со стороны кажется, что, играя за обе стороны, я подыгрываю белым. Так и есть, ибо передо мной не простое шахматное поле, а модель подсознания одного из клиентов. Чёрные фигурки — это его страхи и пороки, белые — защитные техники, которые он нарабатывает с моей помощью. Как пресловутые волки — чёрный и белый. Разумеется, побеждает тот, кого ты кормишь. «А вот кого из них ты кормишь?» — ухмыльнулся я сам себе. Очевидный ответ: кто больше нравится. Менее очевидный, но более правдивый: того, чей корм доступнее. А в среде, где вращались многие мои клиенты, пища в изобилии лишь для чёрных волков. Мой белый тоже жил бы впроголодь, если бы не семья: прекрасная жена и лучшие на свете дети. Я периодически говорю им, какие они замечательные, особенно дочуркам и старшему сыну. Белый конь пожрал офицера, но всё же был «затоптан» чёрной королевой. Одна из пешек стремится отомстить за него и, быть может, именно она окажется той, что принесёт победу. Хотя чёрная ладья таит серьёзную угрозу для той пешки — впрочем, несколько её «товарищей» готовы подхватить важную миссию. Шахматный расклад показывает, что главный страх, похоже, будет побеждён не упорством, а вниманием к мелочам и оценкой малых результатов. Не успел я подкрепить мысль действием, как в дверь кабинета раздался робкий стук. Наверное, Таечка пришла. Надо бы зажечь побольше свечей или даже лампу. Увы, у неё неважное зрение, а в темноте видит особенно плохо. И хотя я категорически не люблю электричество в своём «логове», безопасность малышки важней. Не успеваю дойти до выключателя, как слышу вопрос за дверью: — Пап, можно?.. Голос несмелый, но я сразу понял, что это не младшая дочь. — Конечно, заходи, Свят! — отзываюсь я. По грустным глазам, лёгкой сутулости и угловатым движениям старшего сына понимаю, что он чем-то расстроен. А может, даже напуган. Присаживается не на диван, а на складной табурет ближе ко мне, возле самого стола, невольно согнув свои «без десяти два метра» в три погибели. Обнимает себя за плечи. Молчит. Никогда не пытаюсь «залезть в голову» детям, чтобы выведать проблему — сами расскажут всё, что сочтут нужным. Особенно Святослав. Однако сейчас он молчит подозрительно долго, отрешённо глядя в одну точку на столе, и выглядит уж слишком подавленным. Начинаю тревожиться: пару дней назад он едва ли не летал от счастья, отлично сдав первую сессию на физическом факультете — что же могло произойти за столь краткое время? — Пап, я нарушил обещание, — тихо произносит сын. Он опускает голову так, что не видно лица, но я готов поручиться, что его щёки и даже уши алеют от стыда. Пытаюсь вспомнить, что обещал мне Свят в последнее время, но сын сам уточняет: — Мы праздновали окончание сессии. Вчера. И я пил шампанское. Сначала из одного стакана пригубил. Затем мне ещё подали, и я тоже отпил. Дело довольно серьёзное: запрет на алкоголь Свят наложил на себя сам прошлой осенью — одна из «волевых жертв» для наработки Силы. Нарушить такой запрет всё равно что плюнуть в лицо своему покровителю, притом такому, кто значительно могущественнее людей. Судя по испуганному виду сына, он осознаёт степень вины, которая показалась бы ничтожной большинству людей. — Какова причина? — уточнил я. — Мне было интересно пойти на вечеринку. И я ведь заслужил там быть, правда? Было весело — и там все пили алкоголь. Я решил, что это как некое правило той вечеринки. А правила ведь нужно соблюдать… — Ты пытаешься оправдаться передо мной или перед Силами? — Наверное, перед всеми, — после раздумья тяжело вздыхает Свят. — Меня как отца почти девятнадцатилетнего сына такой поступок нисколько не задевает. А что касается оправданий перед Ними… ты же понимаешь, что это звучит глупо. Сын кивает и снова задумывается, глядя мимо меня. — Получается, теперь меня лишат дара? — Не могу знать точно. Не желаю расстраивать окончательно, но и не имею морального права обнадёживать понапрасну. Истории известны случаи, когда за нарушенное обещание человек не то что дара — жизни лишался. Притом обещание могло быть пустяковым, типа «не носить зелёный плащ», ибо главное не содержание, а принцип. С другой стороны, лишать дара обладателя столь высокого потенциала, как Свят, нерационально с точки зрения закона наименьших энергетических затрат — базового для магии. Притом он не имел злого умысла — похоже, атмосфера студенческого задора на несколько часов выдула всю серьёзность из головы. Смотрю на пламя свечи и улыбаюсь, угадывая знаки. — Свят, похоже, на первый раз тебя простят. — Правда?! — оживляется сын. Замечаю, что глаза блестят от слёз: переживал по поводу своего проступка серьёзнее, чем я предполагал. — Это было бы замечательно! Я готов понести наказание, лишь бы простили! — Наказание? — удивляюсь я. — Нууу… да, можно, как тогда, когда я выпил в тринадцать… Помнит, значит. Что ж, действительно трудно забыть, как я выдрал его до синей задницы, ибо алкоголем («домашним вином от одноклассника») разило на всю гостиную. Да ещё и матери спьяну нахамил. Сейчас поведение другое, да и обстоятельства тоже. Огонёк свечи намекает на безусловное прощение. Впрочем, если Свят считает, что должен быть наказан, помогу ему с выбором. Из недр стола выуживаю обыкновенный игральный кубик, протягиваю сыну. — Выпадет «один», «два» или «три» — ты прощён. Другое число — получишь это количество, умноженное на десять. Розгами. Вижу искру испуга в его глазах. Розгами старший получал всего трижды, и каждый раз было серьёзным испытанием выдержать порку без криков и просьб прекратить. Сейчас, если «не повезёт», предстоит перенести минимум сорок ударов, а то и шестьдесят — как никогда много. — Да, я заслужил за свой глупый проступок, — констатирует Свят. — Спасибо, пап, что согласился мне помочь! Он кладёт кубик на правую ладонь, накрывает левой и сосредоточенно трясёт. Даже глаза закрывает, будто в пространстве, помимо нас, есть ещё некто, с кем сын ведёт мысленный диалог. Наконец, выбрасывает кубик на стол, пошатнув чёрную ладью на шахматной доске. Внимательно смотрит на верхнюю грань, будто не верит своим глазам. — Три… — Вижу, сынок, — улыбаюсь я, радуясь благополучному исходу. — Получается, меня просто простят? Но я же нарушил обещание, — снова тяжело вздыхает он. — Пап, дай, пожалуйста, колоду Таро. По Таро у нас спец Лера, дар от матери, похоже, достался и Роме. У меня лишь три «дежурные» колоды — достаю для Свята первую попавшуюся. — Младший аркан — принимаю результат, придворная карта — перекидываю кубик, старший аркан — будет тридцать розог, — решает сын, тасуя карты. Гляжу на сие действо с ухмылкой: дважды об одном и том же не спрашивают, но, видно, он решил проявить дотошность. Две карты выпадают из колоды и приземляются на пол — даже новичок скажет, что нужно взять именно их. Свят открывает карты на столе, чтобы было хорошо видно нам обоим: Девятка Пентаклей и Пятёрка Мечей. — Младшие… — озвучивает сын очевидное, но удивительное для него. — Но они ведь случайно выпали — а если я сам возьму… Он смотрит на колоду и снимает верхнюю карту — Тройка Кубков. По виду младший аркан, а по значению — веселье. Куда уж понятнее объяснять? Однако Свят продолжает задумчиво перебирать краешки карт. — Как-то это неправильно, — бормочет он. — Я нарушил обещание, а меня прощают безнаказанно. Может, всё-таки кубик перекинуть? Смеюсь и накрываю его ладонь своей. — Святослав, прекрати испытывать судьбу! Прощать тоже нужно уметь. Себя — в первую очередь.