Carfentanyl

Последний урок чувствовался мне ужасно долгим и невыносимым. Да, я безумно люблю историю и рассказы про прошлое, которые так постепенно перерастают в настоящее, но сегодня я устал чертовски сильно, для того, чтобы слушать лекцию о “мировой депрессии”. Мысли о том, что я скоро увижу его... Мысли Чонгука так кстати прерывает телефонный звонок входящего с именем: “моя душа.” С другого конца слышится сонный голос “его души”, ещё и обкуренный, но самый родной в этом гребаном мире: —Малыш, ты скоро? Мне встретить тебя, — Сколько мне заплатить лишь бы слышать твой голос каждую чёртову секунду этой никчёмной жизни? (мысли Чонгука не дают ему покоя.) —Нет, хён, я скоро буду, уже сел в автобус. Его квартира находится почти в другом конце города, но мне это не мешает каждую пятницу после уроков приезжать к нему на выходные. Мы с ним видимся почти каждый день, но отрывисто. Я не успеваю насытиться его запахом: моя любовь пахнет ароматом дыма его любимых черничных винстон и духами наркотик. Я не успеваю сполна насытиться им, его теплотой и присутствием. Выходя из автобуса, я ускоряю свой шаг до бега, потому что мне правда невыносимо без тебя. Ты как обычно ждёшь меня у подъезда в одном худи, а на дворе уже задолго ноябрь. И спустя минуту я у тебя в объятиях, моя жизнь заимела смысл в твоих руках, моя душа. —Я скучал, — меня хватило на это короткое признание, дальше безопаснее было уткнуться в твою тёплую шею, нежели согнуться пополам, отступив на один шаг назад. Ты поцеловал меня в висок — ответ. Понимаем друг друга без слов, это наше исцеление. —Малыш, замёрзнешь, пошли домой. Всё обо мне думает, сумасшедший, а сам стоит в минус семь градусов с голыми ногами в одних шлёпанцах. С ума сошёл от любви, быть может. Мы поднялись домой, говорят: " Дом — это не жилище, а человек, способный создать чувство уюта и безопасности для твоей души. " Мой дом — ты. Он сварил мой любимый чай со вкусом махито и сел напротив. Ты так откровенно мной любуешься, что чай на фоне твоих шоколадных глаз становится самой ненавистной вещью в моём восприятии. Я не смел отвести от тебя взгляда. Потому, что потонул бы за раз — аксиома. —Откуда ты мне такой достался только? — твои горящие любовью глаза и влюблённая улыбка дурачка переворачивает во мне все внутренности наизнанку. Мне, безнадёжно больному, осталось смущённо опустить глаза к кружке остывшего чая. Ты творишь невообразимое с моим сердцем, душа моя.

*

Тэхён и правда часто задаётся этим вопросом: — Откуда? Его роль в этом мире не самая добросовестная и никого он вроде не спасал, но почему-то сейчас перед ним в этой обветшалой кухне с перегоревшей лапочкой сидит это чудо. Их история любви не похожа на сказку из Дисней. Она больше сойдёт за серую реальность этих чёрствых будней. Тэхён встретил его ночью того лета. Он тогда поздно возвращался из бара (работал барменом для быстрого заработка). В тот день он решил не сворачивать дорогу через дворы, а пойти через парк: в такой час людей много не должно было быть. Ему повезло, в кармане так кстати завалялись две скомканные сигареты и наушники. Вокруг ни души, самая крайняя скамейка, спрятанная за деревьями, тёплый воздух приятно греет тело, в пальцах сигарета, это же рай для окончания такого тяжёлого дня. Откинув голову, Тэ сидел так примерно минут десять, потом его вселенский покой решил потревожить обладатель очень нежного голоса.

*flashback tae.*

—Извините, можно я присяду здесь? Ты показался мне смелым, раз в этом тёмном пустом парке тебе приспичило сесть именно рядом со мной. Со мной — таким отталкивающим. У тебя были худые как спичка ноги и открытые в тонкой футболке руки. Я успел заметить этот синяк на второй стороне твоего лица, прежде чем ты закрыл его рукой. Холодок по коже, стало не по себе. Я решил не лезть с вопросами, хотя они уже стояли у меня комом в горле. Мы сидели в тишине, пока я докуривал свою последнюю сигарету. Ты сидел, обнимая свои колени, уткнувшись носом в изгиб рук. Выглядел беспомощно, словно птенец, упавший с гнезда. Поймал боковым зрением мой взгляд и посмотрел в ответ молящим. Тогда я не понял, что он значил, был слеп своими насущными проблемами. Я ушёл. Ушёл с мыслью, что твой взгляд почему-то встревожил моё каменное сердце.

* end of flashback*

Верю ли я в судьбу? Нет. Я верил в родственные души, которые, встретившись на одной дороге разных путей, стали бы друг для друга жизнью. Я жил, в бесконечно крутящемся, колесе ужасающих душу дней. Одиночество. Так я бы и назвал своё существование. У меня нет родных, даже друзей не было. Родители умерли, когда был совсем ребёнком, так и оказался в детском доме. Если бы мог, то стёр бы из памяти эти двеннадцать лет своей жизни. Из-за какой-то детской ошибки меня выставили белой вороной и до конца своего выпуска я и остался таким — изгоем правильного общества. Мне казалось, что это бремя останется на моих плечах до конца этой жалкой жизни. Казалось. Но только до встречи с тобой в том пустом парке. Мы чудесным образом встречались у этой скамейки каждый раз, когда я не сворачивал дорогу через дворы, честно сказать: я делал это специально. В третий раз мне надоело молчать и это стало прыжком в бездну, из которой мне уже нет выхода.

*flashback two.tae*

—Тебе не холодно? — Я и правда хотел спросить это у мальчика, который опять сидел в одной футболке и шортах, а на улице конец августа ощущался не таким тёплым, как хотелось бы. Ты посмотрел на меня испуганно, я не хотел пугать тебя, извини. Не дожидаясь твоего ответа, я отдал своё худи. Помню, как сегодня, твой удивлённый взгляд и то, как ты метался в мыслях: взять, довериться ещё одному человеку или остаться замерзать не только телом, а может и душой. В тот вечер ты забрал моё худи.

*end of flashback two*

Они любят вот так, лёжа в тёмной гостиной на раскрытом диване, который Тэхён называет самой лучшей кроватью, сплетаться своими телами и делить теплоту на двоих. Правильно. Это чертовски правильно. —Хёни, я бы так хотел жить с тобой всегда, —Тэхён тоже хочет и обязательно исполнит это. Они переплетают пальцы, пока Тэ отвечает: —Если ты хочешь, то можем перенести вещи уже завтра. Я давно должен был это предложить, а не оставлять тебя с этим ублюдком, — Сердце предательски сжимается от воспоминаний. Чонгуку не посчастливилось родиться в своей семье. Тэхён до сих пор удивляется, как его малыш смог сохранить в себе эти светлые, невинные качества в таком окружении. Отец — наркоман, который плевать хотел на своего сына, а вспоминал о нём только в моменты ломок, когда рассудок начинал проясняться. Избивал и твердил принести ему дури, ни то убьёт. Ему было чертовски страшно возвращаться домой. Кто знает, может отец опять свихнулся и ждёт его под дверью, чтобы набросится с кулаками. Иногда ему удавалось дать сдачи и сбежать через окно в одних лишь домашних шортах и футболке. Его укромным местом был парк у дома, он находил там своё успокоение, бывало даже засыпал на скамейке, скрытой от глаз. Там он и встретил Тэхёна. Он казался ему совсем нестрашным, после ужасных побоев отца, поэтому всегда тихонько сидел рядом на той же скамейке. Чонгук доверился ему быстро, потому что сердце у него ныло от боли так же сильно, как и ныли от боли его гематомы на разных участках кожи. Он помнит, как Тэхён стал провожать его до дома по ночам, как дал свой номер и сказал звонить ему, если он нападёт снова. Ирония, наверное, но они общались по звонку, каждую несчастную ночь. Они правда сблизились. Чонгук начал ночевать у него дома, для своей же безопасности. Он ждал Тэхёна по ночам с работы, чтобы накормить его яичницей—это единственное, что он мог готовить. Тэ был правда и этому рад, всегда благодарил его тёплыми объятиями, безумно любил обнимать Чонгука, а он вроде и против не был, лишь прижимался ближе, находя там свою безопасность. Так они и сблизились, деля на двоих одиночество. Заполняя друг друга смыслом.

*

На часах давно за полночь. Тэхён по-хозяйски откинулся на спинку дивана. Рука покоиться на пояснице Чонгука, а вторая зажала сигу. Отдать бы за это ощущение миллионы, всё ровно не расплатишься. Вот настолько это ценно — ощущать тушку этого семнадцатилетнего ребёнка на бёдрах, пока Тэ скуривает свои черничные сигареты, оба чувствуют, что живут. И не нужны ни деньги, ни красивая одежда, ни друзья и родители. Они друг для друга стоят их всех и даже больше. Эта однокомнатная квартира в глухом забытом районе, старый диван и перегоревшая лампочка на кухне — всё, что им нужно для уюта. Подарили друг другу надежду, даже больше — любовь. Пальцы Гука вплетаются в волосы на зытылке любимого. Потом следует смерть. Так мог бы назвать Тэхён эти сладкие, словно мёд губы. Сигарета остаётся забытой, тут уже зависимость потяжелее. Хватка на талии всё крепче, а поцелуй лишь глубже и слаще. Тэхён никогда не разрешал своему малышу курить, хотя тот и не раз просился. Но одну поблажку этому ребёнку он всё таки разрешил — это курить с его губ. Вот так как сейчас: поцелуй со вкусом черничного дыма — зависимость хуже чем от наркоты. Они зависимы друг другом, каждым вздохом и выдохом, каждым поцелуем и прикосновением. Знаете, есть на свете самый тяжёлый наркотик под названием "карфентанил", доза настолько опасна, что человек умирает от нескольих тысячных миллиграмм. Наверное, они так же умирают каждый раз от любви друг к другу, но этим же и исцеляются, даря попытку на жизнь. —Я люблю тебя, Гуки, — Вместо ответа Чонгук спешит душить его своими обътиями, покрывая шею маленькими поцелуями. И слышит бархатистый смех, который так приятно щекочет ухо. Они так влюбленны... Чонгук так же часто задаётся вопросом: " Откуда ты мне такой достался? "