Прошло тысячелетие

Алый Король — бог, что считал себя умнее других; выше других; лучше их всех, чёртовой Семёрки избранных. Он думал, что может совладать со знаниями со дна Бездны. Бездна посмеялась над ним. Он был готов умереть за свои идеалы, за свои стремления и за свою тягу к неизведанному. Но он не был готов к открытиям. Не был готов забрать с собой своё королевство, свой народ, своих последователей. Единственный раз, когда он молил о помощи — ради детей пустыни; ради тех, кто платит за его высокомерие. И Богиня Знаний добра и милосердна к нему. Аль-Ахмар думает, что может оставить своих людей в её тёплых и нежных руках. Её глаза полны жизни и ума, равного или превосходящего его собственный, он молит ещё один раз: — Не познавай эти знания. Ради неё самой, прекрасной и неповторимой. Это благодарность и уважение. Новое и старое чувство тоски и любви к тому, кто добр к жёстким пескам и палящему солнцу. Он забирает знания с собой, превращая свои силу и жизнь в оазисы в качестве извинения.

***

Проходит тысячелетие и запретные знания всё ещё с ним.

***

Он не помнит многого; он помнит свою любовь к солнцу, холоду ночей и росписям на каменных стенах. У него те же алые глаза, тот же голод из знаний и шёпот. Он есть с ним всегда, всю его жизнь, пока он растёт из мальчишки, покрывающего свою кожу шрамами от падений со скал, до юноши, не выпускающим из рук книг. Шёпот похож на жужжание леса, на падение капель воды, на дуновение ветра, на треск молнии, на удар камня о камень, на полыхание огня и кристаллизацию льда. Столь многое и столь малое. Он слышит голос со дна, неведомого и никем не исследованного. Шёпот говорит: выше, — и он идёт по головам в поисках древних книг и всего с красными буквами «запрещено» или «не для ученического пользования». Шёпот говорит: ложь, — и злость берёт над ним верх, когда мудрецы очерняют имя малой властительницы Кусанали. Шёпот говорит: больше, — и его руки окрашены красным; таким же, как его глаза, и это кажется таким правильным. Шёпот говорит: мало, — и он закрывает за собой двери Академии со скандалом. Шёпот говорит: недостаточно, — и он творит сегменты, частички самого себя. Чтобы кто-то понял его, чтобы кто-то разобрал причины голоса вместе с ним. Они все бесполезны, они не слышат его. К тому времени, как он понимает, у него новое имя — Дотторе. Запретные знания всё ещё с ним, а Руккхадевата мертва. Запретные знания всё ещё с ним, а той, кто мог спасти его, больше нет. Запретные знания всё ещё с ним, а её и его народ цепляются за призраков ушедших теней. (Красные глаза достаточно безумны, чтобы верхний мир опасался его; чтобы он оказался в первых строках Предвестников слишком быстро, а Бездна принимала его, как своё дитя; чтобы он мог попытаться совладать с собой и не убить собственных сегментов в плохой день. Царица, конечно, не Руккхадевата, она слишком одурманена своими целями и слишком молода на его вкус. Всё же, Богиня Любви, а не Знаний. Но её холодного прикосновения к коже иногда достаточно, чтобы он перестал думать. И тогда шёпот немного стихает.)

***

Прошло тысячелетие и Алого Короля до сих пор любят.

***

Удивительно интересно иногда смотреть на память своих сегментов, их опыт, их знания — нечто необыкновенное даже для него. И как любопытно узнать, что его сегмент двадцати восьми лет предпринял попытку убить его. Снова. (Он знает, что даже его клоны боятся его глаз. Несмотря на то количество редких материалов и того повышающего процента идентичности — ни один из его сегментов так и не смог повторить то же безумия остатков божества, которым он был. Более старшие версии умны, они прячут глаза, вместо его молодых клонов, что нестабильнее и импульсивнее.) О, какого же его удивление, когда он видит её. Она всё также красива, как тогда, когда он видел её в последний раз.

***

Прошла одна тысяча лет, и Руккхадевата не прикоснулась к запретным знаниям, исчезая из мира.

***

Алый Король уже так долго не был частью верхнего мира. Но смотреть пустоту в памяти своего же сегмента на имя прошлого Дендро Архонта — невыносимо. Настолько невыносимо, что он мог убить всех испытуемых в своей лаборатории. Тишина угнетает его, а пальцы скрипят на перчатках от вязкости крови. (Агенты Фатуи не настолько глупы, чтобы заходить в корпус, откуда идёт зловонный запах металла и совсем недавно были слышны крики.) Если бы у него было сердце — оно бы разбилось за неё. Она не помнит его, она не знает его, она — не она. И всё, что узнала о нём маленькая и молодая Богиня Знаний — это его неудачный самоуверенный клон. Он смеётся от злости, с той же деликатностью, которую могут подарить песчаные смерчи. Снег пытается смести его вместе с метелью, когда он отправляется в путь. Белый тонет в красном под его ногами, яд запретных знаний циркулирует в нём вместо кровотока, и всепоглощающая жадность поднимает свою уродливую голову. От его улыбки сбегает буря. Шёпот говорит: забери её, — и кто он такой, чтобы не соглашаться?

***

Тысяча лет и любовь отравилась в манию.

***

Единственное препятствие, которое он готов признать — это Путешественница. Она похожа на шёпот, на своего близнеца, который обманул всех в Снежной. (Бездна обвивает их обоих, зачем ему мешать другому творить хаос?) Но её силы явно не такие, к каким она привыкла: несмотря на это, Путешественница — это воин без колебания и боязни смерти. Он может уважать это. (Может быть, если бы её истинные силы были с ней — она бы победила его; он бы хотел посмотреть на это, как настоящий тактик и полководец.) Его стремления и жажда сильнее — поэтому он побеждает. Одного за другим. Он не убивает людей, одарённых Дендро, потому что не хочет расстраивать её, и он не убивает женщину с огнём и мужчину с молниями, потому что они его дети, цветы среди песков. (Дитя воды в одеяниях старой подруги; той, кто стал причиной запретных знаний в его руках; той, кто умер на его глазах и он отправился за секретами бытия — слишком многое, чтобы он разбирал сейчас). Она встречает его на вершине в листве, с гневом, ужасом и презрением. Она не знает его. Ни его, как оригинал Дотторе; ни его, как Алого Короля. Она знает его, как врага. (Это неприятно, но он сможет жить с этим.) Его улыбка остра, но полна мягкости, только для неё — и он видит, что она понимает это. — Я пришёл за тобой, Руккхадевата. Имя, которое помнит только он. Может быть, она и не понимает его полностью, но она умна. Всё ещё так умна. Её испуг понимания почему-то вызывает в нём ликование.

***

Спустя тысячу лет — он снова держит её в своих руках, а яд отравил его настолько, что он не осознаёт его.