Неожиданная встреча с Люцифером

Какое‑то время я ещё ходила в институт, но вскоре из‑за постоянных пропусков и несдачи экзаменов мне пришлось отчислиться. Люциан взял меня на работу в свой ночной клуб «Чёрный свет», но работать я не смогла из‑за беременности. Вскоре у нас родился сын. С мужем у нас прекрасные взаимоотношения: во время беременности он просто не отходил от меня, на постоянной основе я была под его присмотром. Я тогда думала, что он сильно меня опекает, но нет — после родов он буквально взял на себя всю ответственность. После тяжёлого дня всё равно не спал и пытался угомонить сына, которого ужасно мучили колики. А когда он взял его на руки в первый раз, то почти зарыдал от счастья: ему было страшно причинить боль младенцу оттого, что он был очень мал. Трясся над ним, как над дорогим украшением. До сих пор не забуду, как Люциан был рад, когда у меня начались схватки, — да так, что забыл меня по пути в роддом. Ну, понятное дело, город, и никакая скорая нормально без пробок не доедет, и он решил сам. Перенервничал и забыл. Смеху было море, но мой муж какое‑то время очень мучился и чувствовал вину из‑за этого. Но я на него не злюсь, потому что люблю. Всё же Люциан окружил меня своей заботой. Сына мы назвали Дэймоном. Первый год с ним было довольно тяжело: он много плакал и часто болел. Его нельзя было оставить ни на минуту одного — одна бы я не справилась. Когда ему исполнилось три года, мы определили его в детский сад. Сама я наконец смогла вернуться на работу, иногда оставляя Дэймона вместе с Мими. Кстати, говоря о ней: у неё с Мальбонте всё хорошо, начали подготовку к свадьбе, но с детьми пока не торопятся — хотят пожить для себя, нажить что‑нибудь, а потом уже и подумать о сыне, ну или о дочери. Да, молодыми родителями быть достаточно трудно, но благодаря моему мужу мы справились и справляемся до сих пор. В саду сыну сразу понравилось: он прекрасно себя вёл и уже ухлёстывал за девчонками в свои пять лет. За это время я насколько пересмотрела свою жизнь — сейчас я не представляю нашу пару без сына. Теперь мою галерею наполняют не только фото с проведёнными друзьями, а ещё большое количество милых фоток с нашей булочкой. Я даже завела фотоальбом за время декрета. Изображений на море, на отдыхе, у родителей, у друзей, на детских утренниках и так далее. На работе дела тоже шли хорошо: бизнес развивался, и клубов становилось всё больше и больше. Иногда я думаю: «А что, если моя жизнь сложилась бы по‑другому? Если бы я не встретила Люциана?» Мне кажется, всё было бы гораздо хуже… — О чём задумалась? — Голос мужа вывел меня из потока нескончаемых мыслей. — Да так… Кстати, скоро уже Дэймона в садик отвести надо. Крепкие руки упали мне на талию, прижимая ближе. — Я всё помню, — ответил Люци и чмокнул меня в щёку. — У него снова утренник, нужно будет повторить его стихотворение, да и спросить, не волнуется ли — всё‑таки первый вальс, да ещё и с девочкой, — сказала я, прижимаясь к мужу. — Ты думаешь, он волнуется? Даже не думай, у него лицо абсолютно спокойное, прям как у меня — хмурый вечно ходит, хрен прочитаешь. Мне кажется, больше волнуешься ты, нежели он. Успокойся, тебе нужно отвлечься, — прошептал, переходя к нежным точечным поцелуям по всему моему лицу. — Да как уж тут успокоиться? Но ради такого я попробую, — усмехнувшись, руки Вики начали пробираться под свободную футболку, проходясь когтями по кубикам пресса. Девушка думала: «Боже, и это мой муж — просто демоническое создание, созданное для меня и моих тайных запретов». Люциан тоже времени зря не терял и уже начал пробираться к груди сквозь глубокое декольте на платье. Его губы потянулись к моим. Одно осторожное дыхание, второе, лёгкий стон — и Люциан подмигнул мне, обрадовавшись. Сплёл наши языки в диком танце, той интенсивности, которой нужно было ему: он заявлял на меня права, благодарил за сына, за прекрасную семью, созданную потом и кровью. Я даже не поняла, как Люциан, не разрывая поцелуя, скинул всё с рабочего стола и уложил меня на него, продолжая одной рукой разминать грудь, второй пытался задрать чересчур узкое платье до талии. Но оно никак не поддавалось — пришлось подворачивать и мять только что проглаженную ткань. Нас это не заботило. Избавившись от лишней ткани, он начал приближаться к кружевным трусикам, которые уже пропитались влагой. Большой палец лёг на клитор и начал медленно, тягуче двигаться по кругу, принося удовольствие, которого я так ждала. Дышать становилось тяжелее, воздуха не хватало. Мы замерли, когда оба услышали крик: — Мама, папа, мы опаздываем! Люциан наспех поправил моё платье и сделал шаг назад. Следом в комнату зашёл Дэймон. В силу своего маленького возраста он не понял, что произошло сейчас. — Мы же опаздываем, пойдёмте уже! Люциан вздохнул и ответил: — Действительно, много времени прошло. Пойдёмте в машину. Дэймон кинул громкое «ура» и побежал к выходу. Мы сели в машину и добрались до детского сада. Там завели сына в группу, пожелали удачи, а сами пошли в актовый зал дожидаться представления. Ждать пришлось от силы минут пятнадцать‑двадцать. Родители потихоньку заходили и садились на свободные места, держа наготове телефон или же обычные мыльницы. Как только все расселись, сразу начали заходить парочками дети. Пятилетний Деймон, хмурая копия отца, стоял в шеренге таких же нарядных малышей, ожидая своего выхода на сцену. В глазах — ни капли детской радости, только сосредоточенность и лёгкая настороженность, словно он готовился не к утреннику, а к важному совещанию. Сын был словно маленький жених: одет в строгий тёмный костюмчик, немного великоватый, но аккуратно выглаженный Вики. Белая рубашка с отложным воротничком и тёмно‑бордовый галстук‑бабочка дополняли образ. Костюм казался слишком взрослым для пятилетнего мальчика, но на Деймоне, с его серьёзным взглядом, смотрелся на удивление органично. Единственным ярким акцентом были новые чёрные ботинки, начищенные до блеска, которые неумолимо выдавали в нём участника праздника. Белокурая девочка, с которой танцевал Деймон, была полной его противоположностью. Воздушное платье из белого кружева с пышной юбкой, украшенной розовыми лентами, делало её похожей на маленькую фею. На голове красовался блестящий ободок с искусственными цветами, а на ножках — белые балетки, идеально подходящие для танца. Щёчки девочки алели от волнения, а глаза искрились детской радостью. После стихотворения началась суета. Родители ринулись к сцене, чтобы запечатлеть своих чад на память. Вспышки фотоаппаратов ослепляли, а в воздухе витали ароматы духов и волнения. Вики, вооружившись телефоном, тоже старалась поймать в кадр сына, но тот упорно отворачивался, не любя всеобщего внимания. Люциан же, достав свой новоприобретённый фотоаппарат (так как памяти на телефоне не хватало, пришлось обзавестись новой недёшевой покупкой), молча снимал происходящее, стараясь не мешать остальным. Зазвучал вальс, и Деймон с девочкой образовали пару. Он держал её за руку немного скованно, но старался вести, как учили на репетициях. Девочка же, словно опытная танцовщица, легко кружилась вокруг него, улыбаясь во весь рот. Вальс был простым, с незамысловатыми движениями, но в исполнении этих маленьких танцоров он казался настоящим шедевром. Я, затаив дыхание, наблюдала за сыном, стараясь запечатлеть каждый момент. Люциан тоже не отрывал взгляда от Деймона, втайне гордясь его собранностью и серьёзным отношением к делу. Утренник закончился, и малыш, облегчённо вздохнув, побежал к родителям. Он не бросился обниматься, не стал рассказывать о своих впечатлениях. Просто подошёл, встал рядом и слегка прижался к ноге отца. И в этом молчаливом жесте было больше любви и нежности, чем в самых громких словах. Вики обняла их обоих, чувствуя, как между ними, несмотря на кажущуюся холодность, существует невидимая, но прочная связь. Связь, основанная на взаимном уважении, понимании и, конечно же, на любви, которая не нуждается в громких декларациях. — А теперь нужно похвастаться бабушке с дедушкой! — сказала Вики. Добравшись до родителей Люциана, мы оставили Дэймона там, а сами поехали в «Чёрный свет». Нужно было решить вопрос о дополнительном здании и инвентаре. Мы зашли в кабинет, где нас уже ждали владельцы участка. После недолгого разговора Люциан подписал документы и отдал нужную сумму денег. Люди, ждавшие нас, вышли из кабинета. Мы остались наедине. — Я думала, это пройдёт дольше, — бросила я, собирая документы в кучу. — Теперь нам осталось сделать там ремонт… Люциан промолчал, лишь почесал переносицу. Вдруг он поднялся с кресла и поцеловал меня, прижимая к себе. — Я дольше ждал этого, — сказал Люциан. — Нужно продолжить то, что мы начали ещё утром. После этих слов его губы накрыли мои. Я почувствовала руки Люциана у себя на ягодицах, затем он поднял меня и посадил на стол. Бумаги полетели на пол. Я недовольно покосилась на только что разложенные документы, которые теперь разлетелись по всему кабинету; некоторые успели помяться, пока я усаживалась на столе. — Я сделаю ксерокопию, — прошептал Люциан, переходя от губ к шее, прикусывая и оставляя засосы. Вики вскрикнула от неожиданности, обхватила запястья Люциана крепко и отчаянно. Откинув на правое плечо шёлковые волосы, он, словно дьявол, впивается жадными поцелуями в бархатную кожу на шее. Властная ладонь сверху проникает под платье и сжимает уже затверделый сосок, вынимая из девушки протяжный стон. Она трётся бёдрами о возбуждённый член, сильнее воспаляя похоть этого дьявола. Люциан обхватил края узкого платья и рывком задрал его до самой талии. Она слышит треск шва, но не обращает на это никакого внимания. Россыпь влажных поцелуев не заканчивается. Люциан обхватывает свободной рукой подбородок Вики и поворачивает лицо, чтобы впиться в пухлые сочные губы. Руки девушки переместились на его шею, притягивая всё ближе к себе. Он с жадностью сминает её губы так, что перехватывает дыхание, проникая всё глубже, сплетая языки в диком танце, лишая Вики последних крупиц разума. Разгорячённая ладонь легла на промежность. Длинные пальцы прошлись вдоль складок, неспешно размазывая влагу. От этих действий, что напоминали настоящую пытку, Вики закусила нижнюю губу. Люциан большим пальцем принялся массировать клитор, сводя девушку с ума неторопливыми движениями. Мужчина отстранился от её губ, позволяя Вики отдышаться, хватая ртом воздух. — Люци… Войди уже, — сказала она и повернулась к нему спиной. Жёсткая ладонь надавила на поясницу, заставляя прогибать спину. Словно нарочно издеваясь, он ласково тёрся о влажное влагалище и задевал возбуждённый клитор, а Вики была на грани того, чтобы заплакать от разрывающего её возбуждения. Люциан грубо расставил длинные ножки шире, но эта грубость не пугала её, а только сильнее заводила. Обе его ладони ласкали ягодицы, жёстко впиваясь в чувствительную кожу. Вики вскрикивает из‑за слишком резкого толчка. Люциан, не церемонясь, вошёл во всю длину — до ярких вспышек, до сладострастной истомы, даря своим членом неземное удовольствие. А когда он начинает быстро набирать темп, поддаваясь вперёд резкими толчками, сжимая пальцами упругие ягодицы, что неосознанно стремились навстречу, Вики не сдерживалась и громко стонала, не беспокоясь о том, что её услышат. Её ладони блуждали по поверхности стола, стремясь ухватиться за что‑то, что можно было бы просто сжать в руке, но ничего не находили, и ей остаётся только упираться ладонями в стол. Денница же безжалостно вколачивался в податливое тело, наполняя собою без остатка, заставляя сгорать изнутри от чувства его горячей плоти внутри. Когда узел на животе начал затягиваться, готовясь вот‑вот порваться под неистовым напором Люциана, девушка изумлённо и разочарованно застонала: движения резко замедлились, стали плавными и чувственными. Он почти довёл её до такого долгожданного пика, кульминации, как вдруг стал двигаться так, чтобы отдалить это чувство эйфории, что была готова накрыть с головой в любой момент. Люциан вышел и развернул к себе лицом, заставил Викторию лечь на спину, позволив лицезреть его поистине плотоядную усмешку. Люциан вновь медленно ввёл член в лоно, предварительно закинув обе ноги девушки на свои напряжённые и сильные плечи. Он снова нарастил темп. Глубокие приникновенные толчки вернулись, казалось, с удвоенной силой, вколачивая член до упора, пока всё тело Вики не охватила судорога, а затягивающийся узел наконец не оборвался, выпуская наружу неконтролируемую волну всепоглощающего экстаза. Она обхватила себя руками, чтобы хоть как‑то справиться с невероятными ощущениями, и громко простонала, пока Люциан совершал последние движения бёдрами, подводя и себя до долгожданного финала.

***

Так сутки сменялись неделями, а недели — месяцами. Жизнь шла своей рутиной: сын, работа, муж и прекрасный секс по вечерам. Всё бы ничего, обычная семейная жизнь, как у всех парочек, если бы не одно «но»: за последнюю неделю меня мучили некоторые симптомы. А именно: у меня набухла и стала более чувствительная грудь, появилась сонливость, из‑за которой пришлось брать отгулы на работе, перепады настроения, а иногда — тошнота. И если набухание с сонливостью и перепадами можно счесть за симптомы перед приближающимися месячными, то последнее никак сюда не относилось. Хотя из‑за сонливости у меня пропал аппетит, и я не стала заморачиваться на этом. Мими, беспокоясь, сказала сделать тест на беременность. Я отказывалась, смахивая всё на усталость от работы, но всё же решилась. Находясь в очереди на кассу в аптеке, я хотела сбежать. Вела себя как девочка‑подросток из программы «Беременна в 16». Но всё‑таки сдержанно и без эмоций, попросив и оплатив покупку, отправилась домой. Сделав всё по инструкции, начала ждать, параллельно шерстить информацию в Гугле. И мои симптомы больше совпадали со скорыми месячными, нежели с беременностью, хотя и были одинаковы. Ну и у меня была уже задержка в 2 дня. Опять же, казалось, что из‑за стресса, но тошноты никогда не было. С другой стороны, дети — это жизнь. Но мы только с Люцианом избавились от памперсов и бессонных ночей, и было бы страшно проходить этот ад снова. Роды, послеродовое восстановление и растяжки казались забытым сном, даже кошмаром, и тут опять надо мной нависла угроза возврата той жизни. Придя домой, я сразу же побежала в ванную. Тест оказался положительным. Я стояла в недоумении: когда это могло случиться? Люциана не было дома, так что я не могла ему об этом рассказать. Я попыталась позвонить ему, но спустя минуту из телефона прозвучал голос: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». Возможно, он выключил его, чтобы не мешал на работе. Надеюсь, что ничего не случилось… Люциан вернулся очень поздно с работы. — Почему так долго? — спросила я, как только он перешагнул порог дома. — Разбирался с бумагами, да и рабочие наложали… — Он подошёл ко мне и прижал к себе, чтобы чмокнуть в лоб. — У тебя как день прошёл? — Как обычно, сидела с Дэймоном. Мы немного поболтали, прежде чем идти ужинать и спать. На следующий день Люциан так же поздно вернулся домой. И так было на протяжении всей недели: уходил рано, пока я спала, и приходил уже далеко за полночь. Да, я понимала, что у него большая сеть клубов не только по городу, но также и по всей стране. Но всё‑таки можно было переложить на правую руку, которая, кстати, имеется. Или, может, у меня уже начинают бушевать гормоны от недостатка внимания? Но даже несмотря на них, меня терзала некая обида из‑за этого. Сын, дом, подготовка к утренникам — всё было на мне. Да, иногда помогали его родители, но мне хотелось просто насладиться какими‑нибудь домашними, приятными моментами, проведёнными дома или же в парках. На любые мои просьбы немного отдохнуть от работы и побыть с семьёй или друзьями Люциан отвечал отказом, аргументируя это тем, что либо нет желания, либо клуб забирает слишком много времени и сил. Я даже сначала начала подумывать, не появился ли кто на стороне. Но Мими меня быстро успокоила, сказав, что Маль рядом с ним и вряд ли Люциан захочет поменять семью на временное развлечение. И вроде я успокоилась. Но в последнее время Люци вообще перестал приходить с работы и ночевал там — это было последней каплей моего терпения, и я решила промолчать насчёт того, что жду ребёнка. Обида и ревность отравляли меня, заставляя делать необходимые поступки. Снова встретившись с Мими, я рассказала ей последние события. Я не знала, что делать с ребёнком: если Люциан продолжит пропадать на работе, то я не смогу его сама вырастить. Да и казалось, что он мне изменяет. Мими сказала, что стоит поговорить с ним и наконец рассказать про второго ребёнка. Но как было с ним разговаривать? На телефон не получалось дозвониться, ночью он отказывался от любых разговоров под предлогом усталости или же вообще оставался в клубе. На днях я пыталась туда попасть — охрана не пропустила, сказав, что срочная встреча. Можно было, как несколько лет назад, пробраться в его кабинет, но не хотелось портить себе настроение и видеть то, чего я никогда не забуду. То есть левую бабу. Чуть не перепугавшись с подругой, я отказалась принимать её совет в действие, поняв, что это ни к чему не приведёт. И продолжила держать Люциана в неведении — как и он меня. Мими тоже не робкого десятка — махнула на меня рукой и сказала ещё раз обдумать это дело, иначе действия уже начнёт принимать она. Я всё никак не могла заговорить с Люци, и Мими всё взяла в свои руки. Она рассказала Мальбонте обо всей ситуации, а он всё передал Люциану. На следующий день он рано вернулся домой — с букетом цветов и коробкой конфет. Знает всё‑таки, как подмазаться. Я какое‑то время поломалась, потом устроила скандал на эту тему. Он чуть ли не на коленях извинялся и просил не делать аборт, обещал измениться и больше так не пропадать. Всю ночь Люциан вымаливал прощение у меня громкими стонами. Утром же принёс кофе в постель. Он всячески пытался загладить свою вину. Сегодня у него был выходной. Ближе к вечеру Люциан сказал, что у него есть для меня сюрприз и он находится в клубе. Он отвёз меня туда. Но всё‑таки вариант об измене не давал мне покоя — эта догадка будто отравляла мой организм. Поэтому, чтобы не ударить в грязь лицом, я решила выкроить немного времени и навести красоту. На всё это дело я потратила несколько часов и по окончании работы подошла к зеркалу. На меня смотрела почти незнакомая женщина. Красная помада идеально подчёркивала чувственные губы, акцент на скулах делал взгляд выразительным и немного хищным. Впервые за долгое время я решила не прятать свою красоту под слоем скромности и практичности. Сегодня был особенный вечер, и мне хотелось соответствовать. Мой выбор пал на струящееся платье чёрного цвета — я бы даже сказала, похожее на тёмное небо, усыпанное мелкими стразами, словно звёздами. Оно мягко облегало фигуру, подчёркивая изгибы, и заканчивалось чуть ниже колен, позволяя продемонстрировать стройные ноги в изящных туфлях на шпильке. Волосы, обычно собранные в строгий пучок или хвост, сегодня были распущены и завиты в мягкие локоны, обрамляющие лицо. Лёгкий макияж — тени цвета бронзы, подчёркивающие глубину взгляда, и аккуратные стрелки — завершали образ. Я выглядела… восхитительно. И была готова взглянуть в глаза своему страху. Муж очень удивился моему появлению в таком виде, но после кивнул, сказав, что я выгляжу восхитительно и буду гармонировать с сюрпризом. Дальше же я, конечно, ничего не узнала. Клуб встретил нас оглушительной музыкой и буйством красок. У меня упала челюсть: клуб был полностью переделан. Ослепительные огни стробоскопов выхватывали из толпы танцующих силуэты, создавая атмосферу безудержного веселья. Я огляделась. Место действительно преобразилось. От старого, пропахшего табаком заведения не осталось и следа. Теперь это был современный, стильный клуб с приглушённым светом, огромной барной стойкой из чёрного мрамора и впечатляющей аудиосистемой. Потолок украшали сложные конструкции из светодиодных панелей, создающие эффект бесконечного звёздного неба. Я заметила VIP‑зону с мягкими диванами и отдельным баром, где, судя по всему, отдыхали самые важные гости. Муж взял меня за руку и повёл вглубь клуба, приветствуя знакомых. В голове крутилась лишь одна мысль: этот клуб — отражение его амбиций, его вкуса, его безграничных возможностей. Но почему‑то, глядя на всю эту роскошь и блеск, я почувствовала гордость. И вроде уже забыла про возможную угрозу в виде любовницы, как Люци, сдавив мою руку ощутимее — видимо, от волнения, — повёл меня к своему кабинету. Комната была на удивление пуста. Неужели я зря себя накрутила и так облила Люци грязью? На столе лежала большая стопка документов. Прочитав самое важное, я практически осела на стуле — слёзы застили глаза. Это заведение теперь считалось моим: я имею право делать здесь всё, что хочу. Я была хозяйкой. Мне оставалось поставить подпись и, по желанию, сменить название. Туда же была прикреплена фотография с новым названием — «Victoria». Люциан, увидев мои слёзы, уже было подумал, что мне не понравилась его задумка. Но нет — здесь была только моя ошибка, настолько сильно ошибаться в нём. Обняв меня, он прошептал, что это не последний сюрприз на сегодня. И, спустившись, я ещё больше не могла сдержать слёзы. Я смотрела на машину, и в животе поднималась волна странного, незнакомого мне доселе предвкушения. Красная, глянцевая BMW M4 стояла под тусклым светом от солнечного заката, словно притаившийся хищник, готовый в любой момент сорваться с места. Это был подарок — неожиданный, щедрый и, откровенно говоря, слегка пугающий. Я всегда предпочитала что‑то более скромное, практичное, но этот автомобиль… Он был кричащим, вызывающим, как глоток крепкого алкоголя после долгого воздержания. Красный цвет кузова, словно кровь, застывшая в идеальной гладкости, отражал окружающий мир с безжалостной чёткостью. Формы автомобиля были агрессивными, хищными — каждая линия, каждый изгиб дышали мощью и скоростью. Я обвела пальцем эмблему BMW на капоте, чувствуя под подушечкой пальца холод металла. В этот момент я осознала, что это не просто машина — это statement, заявление о себе, громкое и бескомпромиссное. Цена? Я знала, что такая машина стоит немалых денег. В зависимости от года выпуска, комплектации, дополнительных опций эта красавица могла потянуть на семь‑десять миллионов, а то и больше. Сумма, за которую можно купить небольшую квартиру в пригороде или обеспечить себе безбедное существование на довольно длительное время. Но для мужа это, очевидно, было несущественно. И это, в свою очередь, заставляло меня задуматься. Я открыла водительскую дверь, вдыхая пьянящий аромат новой кожи. Салон был выдержан в строгом, но элегантном стиле. Спортивные сиденья, словно обнимающие тело, предлагали идеальную поддержку. Приборная панель, с её множеством датчиков и экранов, казалась пультом управления космическим кораблём. Я провела рукой по гладкой поверхности руля, чувствуя под пальцами мягкую кожу. Здесь, внутри этой машины, я чувствовала себя… иначе. Эта BMW M4 — не просто средство передвижения. Это отражение моего нового статуса, моей новой жизни. Это символ свободы, независимости и, возможно, даже некоторой дерзости. Сев за руль, я вставила ключ в замок зажигания и, прокрутив, запустила двигатель. Он взревел, словно разбуженный лев, и парковка наполнилась глубоким, утробным звуком. Я невольно улыбнулась. Это начало. Начало чего‑то нового, захватывающего и, несомненно, очень интересного. И я была готова к этому.