Наша история

Арсений, как и сейчас, помнит их первое свидание. Тот день он не забудет никогда — слишком ценны были воспоминания. Спустя столько лет терзаний и сомнений, они, наконец, смогли собраться с силами и позволить своим чувствам взять верх. Это был октябрь 2018го — золотая осень, кругом красота, что глаз не отвести. Петербург был по-своему прекрасен со своим мелким дождиком и прохладным ветром. Настроение на душе было между паршивым и прекрасным. С одной стороны, они сейчас поговорят и всё обсудят, наконец-то, не нужно будет больше терзать себя изнутри, пытаться вырвать противное сердце каждый раз, когда они пересекались взглядами. Это было похоже на самую ужасную пытку, ведь, вроде бы, оба знали, что их тянет друг к другу, но как только один делал шаг навстречу, другой сразу же сбегал, оставляя первого наедине со своими мыслями. С другой, Арсению было страшно. Просто по-человечески страшно. Страшно и за самого себя, и за Антона, и за их проект в целом. На кону было слишком многое — вся Импровизация. Они оба были теми ещё скандалистами и обиженками, и чуть что, всё, что они строили столько лет, просто полетит в бездну. Арсений себя сдержать не сможет, пытаясь лишний раз подколоть и растоптать, Антон же не будет молча это терпеть, как это было в марте. В итоге, они оба не выдержат и придётся всё закрывать. Жаль только Диму с Серёжей, которые ни в чём абсолютно не виноваты. За себя Арсению было страшно, наверное, ещё больше, чем за проект. Он упустил тот момент, когда вся его жизнь стала буквально зависеть от Антона. Как-то так получилось, что кроме этого дурачины у него никого больше не было. С дочерью ему видеться не позволяли, а лезть в скандалы и рушить психику ребёнку ссорами родителей он не хотел. Придёт время — они разберутся. Его семья, которая до сих пор не понимала, что произошло и почему он вдруг решил всё бросить и развестись, явно не будет рада, если он ещё и из Импровизации уйдёт добровольно. Тогда уж точно придётся объяснять почему, а сказать правду просто невозможно — не поймут и не примут. Выходит, что вся его жизнь зависит от взаимоотношений с Антоном, которых даже нет. Иронично. Он стоял под козырьком одной из кафешек и смотрел на дождливый Петербург. Как же всё-таки хорошо, что он не стал переезжать в Москву, как Серёжа, когда у них закрутилась работа. Если бы сейчас у него не было хотя бы города, в который можно убежать, он бы, наверное, совсем с ума сошёл. Цифры часов показывали без пятнадцати четыре. Они договаривались встретиться в ровно в одной из кафешек, о которой мало кто знает. Арсений всегда любил такие места — не особо людные, скрытые от чужих глаз. Ему нравилось бродить по дворам в поисках таких мест. Была в этом всём какая-то романтика. Выдохнув, брюнет накинул капюшон толстовки и пошёл по направлению к нужному месту. Чем ближе он подходил, тем сильнее стучало сердце в груди. Сейчас, по сути, решается его судьба. От Антона, правда, не было слышно ничего со вчерашнего вечера. Тогда они просто списались на минуту, чтобы уточнить, что всё в силе. Дальше — тишина: ни сториз, ни кружочка в их канал в телеграм, ни сообщения по типу: «Я в Сапсане». Ничего. Просто тишина. В голову закрадывались сомнения: а вдруг он передумал и не придёт. В таком случае, Арсений понятия не имел, что делать. В 3:57 он зашёл в нужную кофейню, сразу же снимая пальто и вешая его на любезно предоставленную ему вешалку. Всё-таки его воспитывали хорошо, и совесть не позволяла войти в помещение в сырой верхней одежде. Внимательно изучив взглядом зал и, ожидаемо, не заметив нужного человека, Попов прошёл к столику у окна. В его голове это был очень умный ход — он делал так практически на всех свиданках. Смотреть куда-то в пол странно, а вот смотреть в окно вовсе не выглядит подозрительным. Тишину между разговорами Арсений ненавидел, поэтому всегда просто утыкался взглядом в стекло и делал вид, что ему очень интересно. Схема — во, забирайте. Официантка вежливо подошла к нему и поинтересовалась, что он хочет заказать, на что брюнет лишь извинился и сказал, что ждёт друга. Она ушла, а Арсению стало смешно. Стало интересно, а были ли они с Антоном вообще друзьями. Выходит, что нет. Сначала еле друг друга выносили, когда вся эта заваруха с проектом только начиналась. Он искренне не понимал, зачем им в коллективе ещё не состоявшийся ребёнок. А Шастуна он считал именно таким: весь слишком эмоциональный, постоянно улыбающийся, человек-позитив. Всё это выглядело, как выпускной из детского сада «Ромашка». Антон тоже к нему симпатии тогда не питал. С годами они как-то смирились и привыкли друг к другу, но, если с тем же Димой, Арсений общался вне съёмок, то с Шастуном они разговаривали только по делу. И как-то плавно из этого они сразу перешли во влюблённость. Дерьмовая ситуация. Абсолютно непонятная и необъяснимая. Ну вот почему ему надо было влюбиться именно в него? Только вагон проблем, и никакой пользы. Когда на часах было уже 4:04, Арсений начал нервно елозить на диване. Не придёт? Поступит, как последний трус, и просто бросит его разбираться со всем одного? Тогда уже ни о каком перемирии даже речи идти не может. Однако буквально через минуту входная дверь отворилась, и на пороге появился промокший Шастун. Как и ожидаемо от него: без зонта и капюшона. Хорошо хоть, что куртку сверху надел. Антон быстро пробежался взглядом вокруг и, заметив его, пошёл в сторону Арсения. — Пиздец дождь, – плюхнувшись на диван, пожаловался он. — В прогнозе погоды его даже не было. — В Питере никогда нельзя доверять прогнозам погоды, – усмехнулся брюнет. Конечно, Антона совесть совсем не мучала за то, что он мало того, что вошёл в мокрой одежде, так ещё прямо в ней сел на диван. Ну дурачьё же. Вообще, мозг Арсения Попова был очень странной вещью. Он буквально минуту назад готов был покрывать Шастуна матами и мог найти кучу причин, по которым им вообще никогда не стоило даже встречаться. Сейчас же внутри всё цвело и плясало, а улыбка сама лезла на его лицо. Чёртов Шастун. — Ты опоздал, – настойчиво произнёс брюнет, строго посмотрев на парня напротив. Он ненавидел, когда люди не ценили его время. — Заблудился, – спокойно ответил ему Антон. — Хрен поймёшь этот ваш Питер. Столько поворотов и закоулков. Я уж думал, что не смогу выбраться и так и умру здесь. Арсений не выдержал и рассмеялся. Вообще, он не любил смеяться при людях — слишком сильно стеснялся своего смеха. Но как-то так всегда получалось, что рядом с этим человеком сдерживать себя было просто невозможно. Антон всегда умудрялся его рассмешить. — Я замёрз и капец как хочу кофе, – наконец, додумавшись снять с себя мокрую куртку и откинув её на подоконник, Шастун уставился в меню. — Латте, моккачино, ага… – зачем-то читал вслух он. — Вот, хочу флэт уайт. А ты что будешь? — Американо. — Ну ты зануда, – хмыкнул Антон. — Это же гадость. — Гадость — это эти ваше кофе с добавками. — Пф, – он бы и дальше что-то сказал, но к ним подошла всё та же официантка и предложила принять заказ. Когда она ушла, то за столиком повисло напряжённое молчание. Ну вот, приехали. Оба понимали, что надо как-то начать разговор, но никак не могли собраться с силами. — Нам надо поговорить, – гениально, Арсений. Как будто это и так не было очевидно. Антон лишь задумчиво кивнул, пряча взгляд в капельках дождя на стекле. Украл его идею, вот же гадёныш. — Тогда… – начал было брюнет, но его резко перебили. — Я был не прав, – быстро пролепетал Шастун, переводя взгляд и стреляя в него своими зелёными пулями. — Когда? – Арсений нахмурился. Между ними столько всего произошло, что понять, про какой именно момент Антон говорит, было невозможно. — Тогда, в марте, с Ирой. Я разозлился на тебя очень сильно, а тут ещё Стас со своими доёбами, почему мы с ней почти не общаемся и так далее. И я вдруг решил, что это отличная идея тебя позлить. Прости. Арсений сидел в откровенном шоке. Он, конечно, прекрасно понимал, что этот весь спектакль был разыгран для него, но не ожидал, что Антон так спокойно это признает и даже извинится. — Ты же знаешь, я же с ней сразу разошёлся, когда только понял, что меня к тебе тянет, ну, понимаешь, – смущённо произнёс он. Арсений понимает. Он сразу же поставил жену перед фактом развода, как только поймал себя на мысли, что рядом с Антоном ему невероятно тепло и хорошо, а ещё хочется улыбаться, как последний дурак, и проводить больше времени с ним, чем со своей семьёй. Им принесли кофе, и разговор как-то опять зашёл в тупик. Арсений понимал, что нужно было что-то сказать, но слишком уж это давалось тяжело. Ему повезло, что Антон всегда был общительным и эмоциональным. — Какая вкуснятина, – довольно протянул Шастун. — Попробуй, пока мозг себе не заморозил своей гадостью. — Сам ты гадость, – Арсений, конечно, препираться любил, но не попробовать напиток, когда предлагает сам Антон Шастун, не мог себе позволить. Поэтому он любезно подтянул стакан к себе и сделал небольшой глоток. — Как по мне, слишком сладко. — Зануда, – парень надул губы, опять вызвав тем самым тихий смешок. На душе стало легче. Арсений вдруг понял, что ему нечего бояться. Это же Антон, с ним нечего бояться. — Я тоже был не прав. Тогда, в феврале, это было слишком резко, прости. Не подумав, ляпнул. Уточнять, о каком разговоре идёт речь, им не было нужно. Если в 17ом году они просто баловались, ещё не пытаясь забрести в эту пучину самокопания в своих собственных чувствах, то в 18ом, наконец, перешли черту дозволенного. Начиная презентацией Песен и заканчивая почти-сексом по пьяни. Они тогда, казалось, оба были на пределе и, не удивительно, что сорвались и полетели вниз. Когда ты столько времени скрываешь свои чувства и тягу к человеку, боясь даже признаться в этом самому себе, а потом откровенно видишь его поплывший взгляд на себе, то тебе непременно сносит крышу. Так же и произошло у них — они словно с цепи сорвались, жадно целуя друг друга и забив на все моральные принципы. Хорошо, что Арсений всё-таки считал себя взрослым и умел держать всё под контролем. Он не мог позволить им переспать по пьяни на эмоциях, а потом с этим всем разбираться. Так что они ограничились просто поцелуями и парочкой засосов. После, около недели не могли даже смотреть друг другу в глаза, а когда всё-таки решились поговорить, то опять сорвались и уже не смогли себя сдержать, охваченные диким желанием. Хорошо, что на трезвую голову и осознанно. Затем это случилось второй раз, третий, а дальше уже было невозможно не разговаривать. Почему-то они всегда сбегали сразу после секса, боясь обычных слов. В итоге, довели всё до того, что Арсений ляпнул, что это всё ошибка. Он назвал ошибкой свои чувства, чем очень сильно задел Антона. Сказал, что если бы ему сейчас дали выбор, он бы выбрал никогда в жизни Шастуна даже не встречать, чтобы потом не оказаться в этой проблемной привязанности. Антона это очень обидело, ведь ему, по сути, сказали, что ненавидят и проклинают себя за эти чувства между ними. Никому бы не было приятно такое услышать. Так они и разошлись, а потом случился март, когда, охваченный злостью на Арсения, Антон решил вновь вернуться к Ире, да ещё и представить её всем, чтобы ударить ещё больнее. — Но ты же так считаешь? – с опаской спросил Шастун. — Нет. Точнее, отчасти да, но немного не в той форме, в которой я это выразил. Это странно, непонятно и пугающе, и, чего грех таить, эти внезапно свалившиеся на голову чувства принесли за собой вовсе не одну проблему, но это не значит, что это ошибка. Просто так получилось, такова судьба, и я эту судьбу принял. И, на самом деле, я даже не представляю, как бы сейчас жил без всего этого. Меня тянет к тебе, Антон, очень сильно. Я не могу пока сказать, что люблю тебя, но я точно влюблён, как подросток, который может любоваться на твои фотографии часами и просто лыбиться, как идиот. И со мной такого никогда не случалось. Чтобы настолько, понимаешь? — Арс… – Антон посмотрел на него немного сочувствующим взглядом. — Прости, если сделал тебе больно. Я правда не хотел. — Арс, – снова позвал Шастун, пытаясь, наконец, привлечь к себе внимание. Арсений был испуган и взволнован — по нему было видно. Лёгкий тремор рук, нервное закусывание губ и поток слов, льющийся наружу, лишь бы оттянуть момент ответа. Делать было нечего, и Антон, ни секунды даже не подумав, протянул руки вперёд и накрыл ладонями руки Арсения. Тот сразу вздрогнул и поднял округлённые глаза наверх. Антон улыбнулся. Такой ранимый и невероятно красивый со своими глазами цвета океана. — Ты мне очень сильно нравишься, слышишь? И я не выдержу, если упущу тебя. Я знаю, что это будет очень сложно, но почему бы нам просто не попробовать? Посмотрим, что из этого выйдет. У меня как раз впереди четыре свободных дня. Я могу остаться в Питере, если хочешь. Что думаешь? Внутри у Арсения в тот момент взорвался ураган. Все страхи тут же улетучились, и мозг даже не думал о том, как странно выглядит та поза, в которой они сейчас сидят в людном месте. Сейчас было абсолютно всё равно на это. Перед глазами были два зелёных изумруда, что смотрят с такой надеждой и нежностью, что хочется просто забить на всё и крепко обнять. Арсений всегда считал себя сильным, считал своим долгом оберегать, защищать, но Антон в очередной раз ломал все границы, выстроенные у него в голове. С ним хотелось быть нежным, хотелось ласки и заботы. Хотелось просто свернуться калачиком у него на коленках и чтобы тебя обнимали и гладили по голове. Антону хотелось доверить всё. Антону хотелось подарить всё, что у него есть. — Хорошо, – поджав губы, кивнул Арсений. А дальше они весь вечер гуляли по осеннему Питеру, любовались красотой, украдкой иногда касались пальцами рук друг друга, целовались под дождём, пока никто не видел. А потом все те четыре дня просто привыкали друг к другу, нежась в кровати и засыпая в объятиях друг друга, смотря фильмы и целуясь в перерывах, вместе пытаясь приготовить что-нибудь съедобное, постоянно смеясь и прижимаясь ближе, чтобы кожа к коже. И если бы кто-то из них тогда знал, что даже спустя четыре года они будут всё так же искать прикосновений, тянуться друг к другу и смотреть с такой нежностью и любовью в глазах, наверное, они бы… нет, они бы не удивились. Они бы просто очень сильно обрадовались. Потому что когда ты встречаешь своего человека, ты просто понимаешь, что он твой. И тогда, в 2018ом каждый из них знал, что это будет самая сильная любовь в их жизни, за которую они будут готовы пройти через огонь и воду. Все эти испытания и трудности на их пути стоили того, чтобы они нашли друг друга.