Очаровашка

Да! Мы решили идти на кардинальные меры! И фекалии в промежностях лишь начало нашего пути! Нами всё сильней овладевало желание, ещё чуть-чуть, и мы готовы были ринуться друг на друга. Мы даже проверили свои потайные норы и те по-прежнему были маленькими и чрезмерно тугими. Ну, а какие ещё могут быть у маленьких куколок, вроде нас? Конечно... Людям приходиться повозиться, чтобы разработать их и войти хотя бы кончиком. Давление на мужской ствол создаётся ужасно сильное и человеческий самец не редко кончает за пару толчков. Зато сколько неописуемого удовольствия ему гарантировано! При таких манипуляциях, наши киски рвутся только в путь... Ну... Знаете там, кровь, крики, наше рефлекторное сопротивление... Разве это не услада для людишек? Подмять под себя прекрасную маленькую куколку? Сколько бы мы с ними не сталкивались, им всегда-всегда нравилось нас насиловать и мучить. Но сейчас, мы были согласны и на это! Мерзкие, похотливые, ублюдочные людишки, где же вы? А что уж говорить про наши анальные колечки. Туда входили только самые бесстрашные верзилы, осмеливаясь бросить вызов не только самой природе и всему своему существу, но и целой вселенной с её наисложнейшим мироустройством. Короче говоря, лишь истые и непобедимые боги и то, не факт, смогут поиметь нас должным образом. Там какой-нибудь Тор или Сет. Помимо, пожалуй, нашего отца. Но на то он и отец, чтобы драть нас как последних шлюх. Каким бы иначе, он был нам отцом, если бы должным образом, по-своему желанию и усмотрению, не рвал нам своим членом писечки и попки? Чтобы нам тогда пришлось думать о нём? Пожалуй, мы сочли бы его ненормальным. И не просто ненормальным, а конченным на всю голову, ибо невозможно пройти мимо наших обволакивающих эндорфинами, юных, обжигающих тельц. Иногда, по своей прихоти, он убивал нас, засунув половой орган нам в рот... Мы бились в предсмертных конвульсиях и даже инстинктивно, пытались прокусить кожицу его мощного ствола, в попытках спастись, однако, его железное орудие, довершало начатое и мы мёртвые повисали с членом во рту... Боже... Какое же это удовольствие... Умирать вот так вот... Мы оживали и в первую же секунду, стараясь набрать судорожно воздуха, тут же глотали отцовскую сперму и вновь умирали в конвульсиях. И это было лучше вдоха самого чистого небесного воздуха! Ни одна земная девушка не поймёт всего того удовольствия, ведь она смертна. А когда ты на вечной грани смерти и жизни, то можешь вновь и вновь испытывать самые острые ощущения, к которым идёшь без какой-либо оглядки. Да... Умирать каждый раз страшно и больно, однако, удовольствие смерти от секса - непередаваемо. Вагинальная смерть... Анальная... Оральная... Иногда он просто рвал нас на части и уже после, сношал наши органы и кишки. Бывало, он прессовал нас в количестве 10 штук и более, делая из нас подобие кровяной перемолотой кашицы и всю эту кровавую мясную массу с наслаждением имел. Мы, конечно же, ничего из этого, потом не помнили, когда собирались обратно, однако, все мы, папины зверушки, чувствовали благоговение и единение. Перемешиваясь таким образом и удовлетворяя низменные потребности нашего создателя, мы словно бы возносились на самую вершину, парили на недосягаемой высоте. Становились выше людей, выше богов и всего сущего. А ещё... Иногда мы срастались неправильно и ещё больше веселились от этого. По итогу, в каждой из нас покоилось отцовское семя, чем мы, безусловно, очень гордились. Особым удовольствием было, если папина сперма оседала в мозгах... И какая-нибудь из наших сестёр, разрешала другой её выскребсти языком. Любым способом... Проникая через рот, глаз, напрямую вскрывая черепушку, лишь бы добраться до драгоценной белёсой жидкости... При этом, что одна, что другая, чувствовала некое единение с чем-то божественным, непосильным и недосягаемым. С удовольствием, превышающим обычные рамки восприятия. Тем не менее, мы всё же верили, прямо таки, до последнего верили, что люди способны на большее и они смогут сотворить из нас нечто похожее на массу плоти, брызжущую фонтаном крови. Будем надеется и держать скрещенные пальчики на удачу! Мы ностальгировали и скучали по дому, как мог догадаться читатель. Так уж вышло, что мы набрели на речку, где во всю купались деревенские девушки, и пока они бултыхались, тайком спёрли их лохмотья. По-другому то такое и не назовёшь... Порванные платьишка, тряпочки, а о существовании трусиков они и знать не знали! А от слова "бюстгальтер" пришли бы в ступор, и наверное, перекрестились. Ну... Они всегда крестятся, когда слышат что-то непонятное и удивительное. Из-за всего этого безобразия, наши маленькие груди были скрыты =_= А грудь должна дышать и являть красоту миру! Так вот, прикинувшись жительницами деревеньки, мы совершенно неожиданно застали картину изнасилования отцом своей дочери. На нас сразу же нахлынули радужные, безмятежные воспоминания и мы щенячьими глазками припали к окошку, с восхищением и наслаждением наблюдая за столь утончённой сценой, о которой, можно было написать множество неповторимых, возвышенных поэм. Заглянув в окошко, мы увидели, как связанную на кровати девочку, что есть силы трахает громила. Её маленькие ножки так забавно дрыгались от боли, когда этот верзила наваливался снова и снова на неё, а она, в ответ, тихонько вопила тончайшим голосочком. Как повизгивающий котёночек! Таким прелестным, нежно ласкающим наши ушные перепонки голосочком. Она сдерживалась как могла, и тем не менее, её вопли и крики наверняка слышала вся деревня, но всем как-то было всё равно. - Папочка... Папочка...- тихонько молила она, но отец лишь усерднее вбивался в её хрупкое, тоненькое, худощавое тельце, которое, казалось, вот-вот, сломается надвое, точно, вот-вот, её косточки не выдержат, а таз пойдёт трещинами и раскрошится у нас на глазах. Что уж говорить. От каждого отцовского толчка, кровь из её вагины хлестала как бешеная во все стороны. Капельки попадали даже в окошко, в которое мы заглядывали. Восхищённо всматриваясь в сие чудное действо, мы никак не могли оторваться, изрядно возбудившись, когда вдруг к нам подкралась старушка. - Какой хороший человек... Какой хороший... А дочурка то... Дочурка... Блядина! Прости господи, её блядскую душу! Никак он не вобьёт в неё хоть толику знаний. Всё вбивает и вбивает. И прямо сейчас вбивает. За то, за сё, а она ак была дурою, так и осталась. Со всей отцовскою прытью вбивает, а всё бестолку... Тьфу на неё! Шоб сегодня и издохла! Потаскуха мерзкая! - бабка тяжело вздохнула, набрала во рту слюну, и плюнула в лицо другой мимо проходящей девочке. Очень красивой, но грязной и побитой. Синяки покрывали всё её тело, а тряпки, что едва прикрывали её, развевались от лёгкого дуновения ветерка. - Здравствуйте, Прасковья Валентиновна - вытирая тыльной стороной ладони слюни с лица, слабо отозвалась миловидная крошка. - Давай, давай, шла отсюдова! Как мужчины с охоты вернутся, ты им ещё понадобишься... Им ещё свои яйца опустошить надо! Иначе, ей-богу, давно бы тебя тут убили, не я, так они точно бы... - девочка вяло улыбнулась на эти доброжелательные слова и побрела дальше, вяло передвигая конечности и стараясь смотреть в землю. После чего, Прасковья, заслышав вопли насилуемой отцом дочери, продолжила: - Отец её - солидный мужчина. У него целое состояние! Зажиточный весь такой, образованный. А она... Позорит, значит, как его, так и всё его благородное семейство. Ну... Вот уж он и не выдержал. Поделом ей, шалаве. Коли издохнит, то на то воля божья. Грит ей, хоть раз узнаю, что трахаешься с кем-то, кроме меня, то изобью до смерти. И вот, значится, увидел он, однажды, как её в щёчку один парень поцеловал... Ну, вот он и не выдержал! Пусть теперь расплачивается, потаскуха! И правильно! Слушаться надо своего отца, а не шляться с кем попало! Не чмокаться в щёчки и не держаться за ручки с кем ни попадя! Уже неделю не выпускает её, всё нравоучает... Диву даёшься, что до сих пор живая... Вон же, аж кровушка хлестает по всей хате, а она всё орёт и орет, не издохнет потаскушка то никак. И откуда только, у этой бляди, столько жизни хранится? Любая-другая, поди подохла бы сразу, а эта, шмонькай своей разорванной отделывается раз за разом. Вот же ж живучая тварь! Бабка снова сплюнула, с искажённой от злобы гримасой, а после принюхалась: - Ох, как же приятно от вас пахнет... Ммммм... - Это наш "тайный" ароматизатор, привлекающий самцов. - ответила быстрее всех дракоша. - Арома... Пиздатор... Чегось? - бабулька искривила своё и без того, косое лицо, пострадавшее, видимо, в результате оспы или чумы, или ещё чего-то более страшного. - Ааааааа... - раздались знакомые тонкие нотки, ласкающие перепонки. - Скорее бы уж откинулась, а то вся закручинилась - сказала уже я, наблюдая, как хрупкая девочка, обессиленно закатывает глаза. - И не говори, дитятко! И не говори! Эта блядь живучая... И яму ей уже вырыли! И гробик заботливо сделали! И каждый из нас уже оплакал её, а она всё не подохнет... Разве можно так издеваться над добрыми людьми? Ей в писяндру горячее палено запихни, аки шоб через рот вышло, а ей хоть бы хны! Ай, да и бог с ней... Сразу видно, что вы интеллигентные, воспитанные девушки... Нынешняя то молодёжь того... Сами видите... - несколько раз перекрестилась бабка, несколько раз сплюнула, покряхтела, да пошла дальше по своим делам в развал очку. Мимо проходящие люди, заслышав стоны или вопли насилуемой девочки, лишь сквернословили или обзывали её и по всей видимости, сказали бы тоже самое о ней, что и уважаемая всеми Прасковья. Няшка обуреваемая чувствами, высунула свой язык и приложила к окну с другой стороны, попытавшись слизнуть хлыстающую кровь. Громила заметив это, остановился, помахал приветливо рукой и неспешно вынул свой огроменный елдак, испещрённый огроменными венами, опоясанный кровью разодранной щели дочери. Продемонстрировал его внушительный размер, а также малипусенькую дырочку своей дочери, раздвигая половые губы пальцами. Сделал незнакомый нам жест рукой, показывая, что всё под контролем и девочка в надёжных мужицких руках. После чего поднёс елдище к белоснежному, милому личику хныкающей девочки и сказал: - Если закроешь глаза, я ей-богу, убью тебя. Поняла? - дочурка, обливаясь слезами, слабо кивнула головой. И тут добросовестный отец, выполняющий свой долг, стал кончать ей прямо в открытые глаза. Боже... Как это мило... Какие всё-таки люди изобретательные, просто, диву даёшься. Распахнутые глазки малютки (для нас все подобные девочки сразу превращались в малюток, малышек и крошек, потому что мимимишность происходящего зашкаливала) стали покрываться спермой, ослепляя её. И ведь... Не моргает! Вот, что значит, вдолбить послушание! Ему преспокойно удалось залить оба глаза своей спермой, а той ничего, вся содрогается, соплями своими шмыгает и давится, а глазки свои красивые, не закрывает. Держит, значит, открытыми, а сама ладошками прикрывает свою изувеченную, развороченную промежность, из которой кровяка брызжет. Сразу видно, что папашка любит её! Лелеет! Трепетно подходит к воспитательным дисциплинам! Как никак, кровинушка родная. Да и уроком хорошим будет ей это впредь, чтоб в щёчки не целовалась с кем ни попадя, да за ручки не держалась. Мы как заворожённые, умилялись с этой картины. Смотрелися щенячьими глазками в окошко, пока с языка капала слюна. Няшка же безостановочно елозила язычком по стеклу, вычерчивая лишь ей одной известные таинственные символы. - Я запрещаю тебе встречаться с парнями! Ты ещё слишком юна, чтобы быть обрюхатиной! - вновь послышались воспитательные речи, после чего, одной рукой, отец сжал оба запястья худеньких ручонок девочки, поднимая их вверх, а другой рукой, что есть силы ударил ладонью по её промежности. Девочка во всё своё горлышко заорала и задрыгалась на кровати, аки рыба выброшенная на берег, но глазки свои со спермой не закрыла... И дабы, отцовский урок, как следует дошёл до обезумевшей от боли и ужаса, крохи, отец снова приступил лупить свою дочку между ног, изувечивая и без того, кошмарно истерзанные половые губы... Что набухли, налились и кажется, воспалились... Не в силах больше издавать громкие звуки, девочка стала слабо взвизгивать, шмыгать своим милым носиком, до крови закусывать свои губки от мучительной боли, едва ли откусывая свой же язык. Пока наконец, отец, как завершающий аккорд, со всей силы не влепил дочки пощёчину. Её маленькая головка с тупым стуком дёрнулась в сторону и ударилась об изголовье кровати, вызывая новые вопли у казалось бы онемевшей и ослепшей от ужаса дочки. После чего, вновь посыпались удары по промежности... Для нас это походило на утончённое, привилегированное исполнение, художественность которого превышала обыденные житейские ситуации. Отец был мастером, профессионально вальсирующим тельцем девочки, извлекая из той нужные пропорции ужаса, боли и надлома психики. А, казалось бы, уже успевший разрядиться половой орган Daddy, вновь каменно затвердел и пока, девочка готовилась к очередному удару по промежности, тот глубоко и резко вошёл ей в глотку по самые яйца. И малютка, сломленная и раздавленная всеми этими непрекращающимися пытками, услужливо вобрала столько, сколько позволяло горлышко. Разъярённый папаша, ещё несколько раз, проделал тот же трюк, лупя по промежности и резко, со всей богатырской дурью, загонял член ей в глотку, правда, с её уже крайне обмякшим от пыток, практически бесчувственным телом и только после этого немного успокоившись, присел у края кровати. Часть кровати была залита чем-то жёлтым, как раз между ног оттраханой соплячки. Нас это крайне заинтересовало. Никогда нам не доводилось видеть, чтобы нечто жёлтоообразное выходило из людей. Прошло ещё несколько минут, прежде чем дочурка зашевелилась, моргая заплаканными, заляпанными семенем глазками. Её тело било мелкой дрожью. По-началу боясь сделать хоть какое-то движение, она всё же осмелилась и приподняла таз, слегка разводя пальчиками изуродованную промежность, из которой всё ещё капала кровь. Пусть папочка как следует рассмотрит всё, что он сегодня с ней сотворил. А сотворил он, несомненно - настоящее произведение искусства! И следует отметить, работа была проделана гигантская и заслуживающая одобрения самыми квалифицированными специалистами. Так изувечить нежнейшие лепестки, так разорвать мягкую, розовенькую щёлочку... Глаз было невозможно отвести! Кто бы мог подумать, что мы станем свидетелями такой виртуозности. - Ты же знаешь... - сказал отец, обращаясь в её сторону. - Что я люблю тебя? - Да... - отозвалась полумёртвая малышка и окровавленными пальчиками, нарисовала на лобке сердечко и постаралась улыбнуться. Как никак, он был её родителем. Хоть, его воспитание, и было что-то с чем-то... Папаня нежно чмокнул её в щёчку. Принёс медикаменты и остановил сочащуюся кровь из влагалища, запихивая внутрь что-то вроде тампона, пропитанного заживляющим средством. Девочка снова завертелась и закрутилась от испытываемых болезненных ощущений, но вскоре, почувствовала облегчение. Затем, его пальцы болезненно сжали её маленький клитор, после чего, его челюсти раскрылись и зубы больно вцепились в клитор. Дочка от внезапности едва не вскрикнула, но вовремя опомнилась, продолжая через силу весело улыбаться. Изображая разъярённую псину, он зарычал: - Фуф, фуф, фуф! - и залаял, как будто нашёл сладкую косточку, терзая клиторочек туда-сюда зубами, точно норовя выдрать его с корнем. Девочка весело рассмеялась... - Папочка... Ну, хватит дурачиться... - сказала она, а сама, едва сдерживая охвативший её ужас, постаралась максимально принять непринуждённую позу и расслабиться. Какое-то время, прикидываясь бешеной псиной, папаня игрался таким образом с клитором малютки, вызывая у той новые накатывающие всхлипы, после чего, подойдя к изголовью, погладил девоньку по голове и вышел. При этом, не заперев двери, что означало, её наказание теперь завершено, а отцовский долг выполнен. Эта сладкая музыка недавно звучащих воплей не могла не подействовать на нас всех воодушевляюще. Частично мы были разочарованы, что девочка выжила. Нам хотелось видеть, как её бьют предсмертные судороги, а вагинальные стеночки пребывая в агонии бешено сокращаются, безвольно обхватывая член отца, как спасительную палочку и одновременно причину своей гибели. Исступлённо и бесконтрольно выдавливая из отца новую порцию спермы, в то время как отец, ощущал бы своим внушительным концом, как постепенно из неё уходит жизнь, а влагалищные сокращения всё меньше и меньше ласкают его, образуя притягательный и романтический прощальный поцелуй матки с багровой головкой. Активнее всех, как обычно, оказалась, Неко-няшка. Она догнала вяло бредущую девочку в лохмотьях, что даже толком не вытерла слюни старой бабки со своего невинного, прекрасного личика и повалила её с разбегу на землю. Не долго думая, кошачка с милыми ушками увеличила свои ноготочки, делая их острючими лезвиями, массивными и объёмными, чёрными как смоль и с подозрительно капающей жидкостью, и выждав секунду, с разгона, вогнала пальцы несчастной прямиком в щёлку. Это было поистине мастерское вхождение. Засунув указательный и средний палец, те молниеносно прошлись по всей узенькой длине влагалища, останавливаясь точёхонько у самой матки. Дёрнись девочка хоть на миллиметр, Няшка бы вскрыла её как консервную банку. - Как тебя зовут? - игриво высовывая язык, спросила дранная кошка-живодёрка. - Лаура... - смирёно и спокойно ответила та, а сама осторожно развела ноги пошире, и будь у неё возможность, она бы незамедлительно и половые губы раздвинула, что опасно соприкасались с острыми лезвиями. Кто бы и что не говорил, а чутьё у Лауры было обострено. - Тьфу... Дурацкое имя... - фыркнула неко-магичка и пошевелила своими когтями, слегка оцарапывая нежные стеночки узенького влагалища. Слёзы у крохи мгновенно брызнули из глаз, она беззвучно разинула рот в немой мольбе пощадить её. Тело вот-вот было готово забиться в судорожных конвульсиях от пробирающего её ужаса, и лишь ещё больший ужас, смертельно пораниться изнутри или не дай бог, вызвать недовольство у накинувшейся на неё Госпожи, заставляли её всеми силами и неправдами, сдерживать колошмативший её тело мелкий озноб. Прошла секунда, а кроха уже вся взмокла. - Ну-ну... Будет тебе... Таких шлюх, как ты, для того и держут, чтобы развлекаться. Так что, не ной, а то вырву твоё чрево! Поняла? - Лаура в ответ закивала головой и всхлипнув, что есть сил, заставила себя не плакать. - Мне нужно, чтобы твой язычок как следует поработал, и смотри, чтобы надлежащим образом, а то и его вырву! - и наша обаятельная неко-волшебница, распростерлась на земле, в ожидании, когда вусмерть перепуганная человеческая девчонка, приступит к исполнению обязанностей. - Ты уверена, что эта пиздюшка в состоянии тебя удовлетворить? Она небось и лизать то не умеет... - с неодобрением покосилась Дракоша на Лауру. Та же, в свою очередь, со смертельно перепуганным личиком, бледным, как мрамор, прилипла аля жвачка к створкам Няшки. И этот "зомби" с содрогающемся тельцем, принялся, выкручивать языком всевозможные петли и пируэты внутри выгребной канавки Няхи. Или правильно - канализационной выемки! Или смердящей скважины! Ибо там было впихнуто солидное количество фекалий старца. - Ах... Блядь... Да... - урчала от удовольствия Няшка, забираясь когтями в волосы своей новоприобретённой игрушки, при этом больно их оттягивая, дабы всмотреться в корчащаяся от боли личико девочки. Чувственный клитор Няшки был предельно мягко и осторожно обволочен слюной, а словно бы невесомый как пёрышко язычок малютки, сумел пройтись по нему, вызвав ещё более жгучее, воспламеняющее удовольствие. -Б... Блядь! Вот же ж тварина... Что творит... - закусывая губу, и больно дёргая за волосы девочку, снова выпалила Няшка. - Я оторву твою голову, если ты прервёшься! Поняла? Меж тем, пока язычок малышки проникал всё дальше вглубь фекального туннеля неко-тяночки, а и без того мертвенное личико Лауры приобретало оттенки синего и зелёного, оттого что она задыхалась, так и ощущала приступы невыносимой тошноты, поодаль послышались грозные и воинственные крики. Толпа вооружённых людей на лошадях, с воинственным кличем, бросилась осаждать деревню. Рубили всех направо и налево. Кишки подобно конфетти осыпали всех, создавая эффект безудержного празднества. Девок без разбору тут же насиловали, вне зависимости, живую или уже мёртвую. Некоторых валили наземь прямо с отрубленными конечностями, из которых яростно хлестала кровища. - Ой, ой, девоооонькиииии - заголосила Прасковья, подбегая к нам - Убегайте, девоньки! Ушки то ваши пушистые поотрезают, да в пиздёнки штыков понавтыкают! И словно провидческие слова, в тот момент, когда дракоша решила изучить маленькую норку Лауры, встав на четвереньки и наклонившись вперёд, кто-то решил изучить её собственную норку... И воткнул туда меч, что прошёл через всё тельце Конфеточки, а кончик острия показался во рту. От столь внезапного проникновения в святая святых, Конфеточка задрыгалась и обкончалась... - Любфлю... Кахда погрубхэеее... - как могла, отозвалась пронзённая. - Я... Я убил дракона! - радостно оповестил отважный рыцарь. Неко-тяночка обладала очень приметными рожками и лежала на земле с раздвинутыми ногами, поэтому ещё один отважный рыцарь, не преминул воспользоваться ситуацией, и со всей силы, на которую был способен, вдарил бронированным ботинком по обаятельному личику кошкодевочки, раздрабливая маленькие кукольные косточки, и проламывая полностью черепушку. - Умри, исчадье ада! - торжествующе оповестил он, и несколько раз проделал тоже движение, колошматя ботинком косточки, мозг, глаза и остальное, превращая всё в единую кашицу. Я же была лисичкой! Не какой-то там, а Кицунэ. Очаровательнейшей особью, какую только мог видеть человек. И потому то мне думается, поступили со мной куда хуже. А именно... Дёрнули за хвостик! - Ауч... - недовольно фыркнула я. - Где ваши манеры, сударь? Разве это прилично, дёргать за хвосты девушек? - но на мой ответ мне не ответили, а нагло приподняли хвостик по выше, оглядели всё там, облапали со всех сторон и повалили на землю, задирая платье и держа руку на моём рте, мол, чтоб не кричала... А зачем мне кричать? Вы, сударь, хвостик только не дёргайте, я же не дранная кошка, аля Няшка. А руку можете мне хоть целиком в горло запихнуть по локоть. - Не рыпайся! - повелительно произнёс этот доблестный мечник, подстраивая моё худенькое маленькое тельце под себя. Пока я размышляла над его словами, его кулак пришёлся мне в левую часть, причём, бил он наотмашь. Моя головка забавно дёрнулась, но по-моему я даже не моргнула. Член рыцаря не сразу, но всё-таки вошёл в меня, и грубо, подобно отбойному молотку, затарабанил во мне. Сколько прыти, сколько злости он вкладывал в каждый толчок, стараясь причинить мне максимальную боль и унижение! Эта кипучая смесь событий сильно будоражила мой организм, и пока я наслаждалась приятным времяпровождением с ухажёром, я заметила, что Дракоша с Няшкой тоже предприняли попытку продолжить соитие. Дракоша вместо язычка используя острие меча, вошла в Лауру. Вошла деликатно, хирургически, не раня створочки. А безголовая Няшечка, строго показала коготочком, чтобы Лаура продолжала вылизывать её. И... девочка, как ни в чём не бывало, послушалась. Мечники на мгновение впали в ступор. Пока меня прилежно насиловали, я понимала, что сорвала джекпот, ведь меня предпочли отыметь, а не убить, по-крайней мере не сразу. Его член вселял такое буйство и поток энергии, вбивая меня в землю, что я даже разнежилась. По мне прилетали новые удары кулака, но они лишь заставляли меня умиляться ещё больше. Когда же стал подходить пик, воин стал душить меня, со всей силушки сжимая моё тоненькое горлышко. И чем больше подходила кульминация, тем сильнее его мощные ладони сдавливали шейку, а когда стал извергаться, то попросту сломал её. Хрусть. Легко ли сломать шею у таких куколок как мы? Да там достаточно слегка надавить и вуаля. Та же Лаура преспокойно бы справилась с задачей. Когда же Лауру побеспокоили ударом ботинка, откинув в сторону, а Конфеточку с Няшкой стали кромсать лезвиями, то девоньки чуток раздосадовались. Меня, уже мёртвую, стал насиловать ещё один солдафон. Для правдоподобности, я даже язычок высунула, мол, лисичка померла, не волнуйтесь и продолжайте. И вот этот второй, вбивал моё тело ничуть не меньше первого. На фекалии им было ваще класть! И на то, что я мёртвая. Создавалось впечатление, что мёртвых им трахать привычнее. Первый любовничек, уже пристраивался сзади, дабы засадить мне в попку. Им кажется, пришлось по нутру разворочивать своими членами мои мелкие дырочки. Девоньки покрылись чёрной завистью глядючи на меня, и всего за несколько секунд разорвали как своих недолюбовничков, так и моих перелюбовничков. - А моих то за что? - обиженно начала я... - Слифхком жифно для тебхя! - отвечала дракоша, не собираясь вытаскивать меч. По его рукоятке капала её непрекращающаяся смазка. Няшка, тоже не спешила восстанавливать голову, но даже без неё, было видно, что она расстроена и смущена. Такое на их головы выпало в первый раз. Их убили... Даже не трахнув... Но они же девушки! Отымей, потом убей! Это не так работает? Они недостаточно красивы? Сексуальны? Они чувствовали себя оскорблёнными, а потому разнесли весь отряд солдатов, а заодно покромсали и лошадей. Эти убийства были вызваны ущемлённой гордостью. Что ни говори, а мы уж слишком пристрастились к тому, что нас насилуют. Подсели как наркоманки на крючок!