growing over whatever winter did to us (Растём над тем, что зима сделала с нами)

День, когда Крофорд Чанг официально открывается для бизнеса, заканчивается тем, что она и Билли врезаются в её (их) квартиру с несколькими бокалами вина. Они оба слишком устали, чтобы готовить, да и вообще она обычно хорошо готовит. Билли обычно готовит для них обоих. — Новое китайское заведение на углу выглядит неплохо, — бормочет он, одной рукой листая меню на своём телефоне, а другой водя кругами по её плечу. — Мммм, — вздыхает она, прижимаясь к изгибу его шеи. — Я слишком устала, чтобы думать прямо сейчас. — Хорошо, — говорит он легко и мягко, — я сделаю заказ. Как ты себя чувствуешь сегодня вечером? — Что бы ты ни решил. Я доверяю тебе. Его лицо расцветает в улыбке, удовлетворённой и гордой, но в то же время как у ребёнка, который только что украл конфету. Как будто то, что она сказала, было чем-то, к чему он не привык; какое-то спрятанное сокровище, на которое он наткнулся, которое было неожиданным и трудно отыскиваемым, и которое он не до конца считает своим. Удивительно, как меняется его лицо. И также иронично, что Билли Крофорд, который делает прыжки веры ради неё, — это тот, кто не верит в себя. Он зачитывает ей пункты, которые выбрал, и она позволяет себе плавать в потоке его голоса. Быть с Билли — это как вода, плывущая по чистому ручью, озеро, мерцающее под радужным летним небом. С ним она может позволить себе плыть по течению, потому что инстинктивно знает, что он заякорит её, чтобы она не утонула. — Знаешь, — небрежно говорит она позже, когда принесли еду на вынос, — мой отец никогда не приводил меня домой и не брал с собой на китайскую еду, когда я росла. Как будто когда моей мамы не стало, идея китайской кухни стала табу. Например, если бы мы его съели, это было бы напоминанием о ней и о том, как она нас бросила. Билли останавливается с вилкой в ​​воздухе. — Извини, — говорит он, делая паузу; его глаза такие нежные и такие добрые. Он протягивает руку и ободряюще сжимает её руку, и ей нравится, как он всегда готов оставить место для её правды, как терпелив и внимателен к ней. Как он не подталкивает её к большему. — Вот, — говорит она, передавая ему палочки для еды. — Я покажу тебе, как ими пользоваться. — Хорошо, — говорит он, улыбаясь. Его первые попытки ужасны, и он испачкал свой галстук едой, но она, смеясь, настаивает, что завтра купит ему новый. — Синий, потому что он подчёркивает твои глаза. Тебе хорошо в синем. Билли Крофорд из тех мужчин, которые будут носить синее каждый день до конца своей жизни только потому, что ей нравится, как он в нём выглядит. Позже в постели, как раз когда он засыпает, она говорит ему: — Знаешь, когда я в последний раз навещала маму, она дала мне кое-что, что, по её мнению, я хотела бы оставить себе. Одним из них была книга рецептов, которую ей передали её мать и мать её матери до этого. Он сидит прямо, хотя уже в полусне. — Это мило. Ты собираешься их сделать? Она криво улыбается. — Я не умею читать по-китайски. — Как будто это что-то, что остановит Джоанну Чанг, когда она чего-то захочет. — Ага, — говорит она и удивляется взрыву нежности, который переполняет её грудь. — Ага, — она протягивает руку и гладит его по волосам. — Иди спать, Билли. — Эй, — говорит он, но в нём нет ни капли укуса. — Ты та, кто начал говорить со мной, как только я заснул. — Я знаю, — говорит она. — «И прости», — она не говорит вслух. Потому что это единственный способ, которым Джоанна Ханли, ставшая Чанг, знает, как добиться близости. Но она старается, старается и рада, что у неё есть мужчина, который её за это не упрекнёт. *** На следующее утро во время завтрака она позволяет себе десять минут, прежде чем исследовать свой новый случай для быстрого поиска в Google аудиокнигах, которые она может использовать для изучения китайского языка во время утренней пробежки. — Занимаешься лёгким чтением? Ты уверена, что не заболела чем-то? — шутит Билли, когда видит её разговаривающей по телефону, а не с её обычными делами за завтраком. Джоанна делает ему лицо. — Я не всегда работаю по утрам, Билли. — Ты шептала себе под нос названия дел раньше в постели, — указывает он, — когда я пытался делать то, что тебе нравится. — И ты думал, что это сексуально, — замечает она. — Так что это не считается. Билли поднимает руки, притворно сдаваясь, и она удовлетворённо улыбается, потому что действительно любит побеждать, даже если это глупые споры за завтраком. Билли знает, что дебаты её заводят, и всегда потакает ей. Затем её внимание привлекает название книги на её айпаде. — Помнишь, о чём мы вчера говорили? Ну, я делаю это. Я собираюсь выучить китайский язык. Я помню, как ела это блюдо, когда была ребёнком. Мама приготовила мне его на завтрак. Это странно. Я прекрасно помню, на что это было похоже, я всё ещё чувствую его вкус во рту, но я не знаю, как оно называется и как его приготовить. — Будешь, — успокаивающе говорит он. Потому что это Билли. Боже, она любит его. — Я думаю, что смогу растянуть этот перерыв ещё немного, — говорит она, усаживаясь к нему на колени. — Твоя награда. Эти последние несколько лет научили её заново открывать для себя историю, тайные её части буквально как иностранного и не иностранного языка, который ей нужно расшифровать. Язык, который должен принадлежать ей, но она не чувствует, что принадлежит ему. Она сказала это Билли однажды ночью в Милвуде, когда они сидели с видом на озеро за его хижиной, а над головой простиралось усыпанное звёздами ночное небо. — Может быть, быть взрослым — это просто выкапывать бочки с ядом на заднем дворе и сажать их на землю, — сказал Билли. То, что Джоанна знает больше всего на свете, это то, что нет никого другого, с кем она хотела бы заняться лесовосстановлением (восстановлением), кроме него.