Колибри. Игрушка для герцога

— Как же так? — пробормотал омега, а потом приложил ладони к вмиг вспыхнувшим румянцем щекам. Слова герцога показались ему слишком откровенными, а после того, что случилось между ними в эти дни… Чимин почувствовал, как герцог прижал его к себе, позволяя найти укрытие на широкой груди. Приложившись ухом, он слышал, как уверенно и громко стучало сердце мужчины. Чувство полной защищенности в объятиях любимого человека передалось и ему. — Вы узнаете, когда придет время, — прошептал герцог, зарываясь пальцами в золотистые локоны и перебирая непослушные кудряшки. — А пока ни о чем не беспокойтесь, моя птичка. Чимин почувствовал горячее дыхание Лейнстера. Он поцеловал омегу в макушку и еще сильнее сжал его хрупкое тело. — Я тебя никому не отдам, слышишь? Нет никого и ничего, что может разлучить нас, Чимин. — Мне страшно, — омега поднял на герцога глаза, полные слез. — Мне страшно, потому что… — Мне придется вас поцеловать, дитя мое, чтобы подобные глупости больше не покидали ваш очаровательный ротик. Поверьте, он создан для любви, а не для того, чтобы говорили подобные вещи, — улыбнулся Лейнстер и не сдержался. Он коснулся губ Чимина, провел по ним языком и проник вглубь, когда тот доверчиво впустил альфу, выбрасывая воображаемые ключи от всех замков. Крепость взята. Королева пала. — Я не могу не тревожиться, — нахмурился Чимин, наивно облизывая губы. Сладко-горький привкус с губ герцога после выкуренной сигары казался особенным. Чимину хотелось его просто запомнить, и он медленно путешествовал кончиком языка по губам. — Вы сведете меня с ума, — простонал Лейнстер. — Учтите, во мне не столько выдержки, моя колибри. Я — охотник. Если вы попали в мои объятия — вам больше не выбраться. Было ли это предупреждением — Чимин гадать не стал, но охотничий азарт герцога отметил. Стать его добычей ощущалось по-глупому приятно. — Это похоже на неволю, в которой держат диковинных зверушек? — лишь игриво спросил омега, хлопая ресницами. Неискушенный во флирте, он впервые попытался освоить эту хитрую науку, проворачивая омежьи штучки с герцогом. — Нет, — отрицательно покачал головой Чонгук, умиляясь тому, как в Чимине бушевала природная сущность. — Надеюсь, они никогда не станут для вас золотой клеткой, дитя мое. — Не называйте меня так, — Чимин снова спрятался на груди Лейнстера, перебирая пальцами завязки нижней рубашки. — После того, что произошло, мне кажется, будто я согрешил. Сделал что-то ужасное, чего никогда не должен делать порядочный омега, — чуть ниже произнес Чимин, а потом встал на цыпочки, обвил руками шею герцога и заставил Лейнстера наклониться. — Мне ужасно стыдно, Ваша Светлость, за то, что произошло, но я никогда в жизни не был так счастлив, — прошептал омега на ухо Чонгуку, вдыхая с его кожи природный запах альфы, смешанный с дорогим одеколоном. — Вы не сделали ничего предосудительного, моя колибри, — заверил тот. — Любовь лучшее, что еще осталось в этом мире. И хотя ее можно продать за деньги или обменять на титул, но вместе с истинностью она обречена на счастье. — Вы верите в любовь? — Чимин наивно захлопал глазами, а у герцога сжалось сердце. Нужно было держать член в штанах, а не лишать этого ребенка девственности. В Чимине столько милой непосредственности, доверия и простоты, что теперь за каждую слезинку, сбежавшую из любимых глаз, герцог готов будет рвать на себе волосы. — С того момента, как встретил вас, — не задумываясь, ответил герцог. — Рамсден стал для меня совершенно другим с вашим появлением. Я никогда не думал, что эти мертвые стены способны когда-либо ожить. Вы смогли коснуться моего сердца и заставить его биться вновь. Ранее серое существование наполнилось былыми красками. Я никогда не устану говорить вам об этом, моя колибри. — Но разве… — снова недоверчиво нахмурил брови Чимин, удивляя герцога своей настойчивостью. — Разве вы никогда не любили? Разве Генри не дарил вам радости? — Любовь бывает разной, Чимин, — герцог немного отстранился, чтобы иметь возможность смотреть омеге в глаза. — Можно все время носить улыбку и быть безмерно несчастным человеком. Провести всю жизнь в путешествиях, но так и не запечатлеть воспоминаний. Можно заработать много денег и остаться нищим. Иметь титул, но оставаться простолюдином. Играть с ребенком и быть одиноким… Любовь в центре всего. Только ею движется мир, только она способна слепого сделать зрячим, а каменное сердце — живым. Ты и есть любовь, Чимин. Думаешь, я совсем спятил? — герцог читал в глазах Чимина если не недоверие, то глубочайшее удивление. — Я никогда не думал, что услышу от вас такие слова, — Чимин проглотил комок в горле. Откровения Лейнстера ему показались больше, чем просто честность. Он словно вывернулся наизнанку и показал себя настоящего, которого вряд ли видели люди из его ближайшего окружения. — Все потому, что я никогда и никому их не говорил, — твердо ответил герцог, не позволяя гувернеру усомниться. Его искренность подкупала Чимина. Тот высокомерный господин, которым Лейнстер показался омеге в первые секунды их знакомства, уже давно стал для него самым добрым и лучшим хозяином, но теперь перед ним открылся альфа: ранимый и чуткий, который только ему, Чимину, обнажил свою душу и позволил дотронуться сердца. От важности миссии, которую на себе ощутил омега, он шмыгнул носиком, едва не расплакавшись. «Герцоги тоже могут быть несчастными», — подумал Чимин, прижимаясь сильнее. Он мысленно дал себе обещание: никогда-никогда не сделать так, чтобы чем-то рассердить Его Светлость или разочаровать его своим поступком, безрассудным поведением. Он тоже имел право любить и быть любимым. — Здесь так спокойно, — вдруг сказал Чимин, слушая тишину. Массивные старинные двери, плотно закрывавшиеся во всех комнатах, создавали ощущение защищенности и покоя. Совсем не так, как в Рамсдене, где любой их шаг могла заметить леди Грымза. Омеге понравилось быть тут. — У меня есть еще несколько домов в Лондоне, — уведомил его герцог. — Я не люблю их так, как этот. Они приносят мне доход от аренды, но этот дом имеет для меня особенное значение. Вы правы, здесь спокойно. На лице герцога промелькнула странная улыбка. С примесью горечи, которую успел заметить Чимин. — Вы любите бывать на Эбби-Роуд? — пристал омега, желая удовлетворить свое любопытство. — Люблю, — подтвердил герцог. — Я купил этот дом с моих первых самостоятельно заработанных денег. — Правда? — удивлению Чимина не было предела. Большие деньги измерялись для него месячной зарплатой отца, потому что это единственная крупная сумма, которую он держал в руках, тщательно раскладывая заработанное Минсоном по кучкам. Потом, когда Чимин стал работать у Лейнстера, большими деньгами стало его жалованье в пять раз больше отцовских денег. И он совершенно не понимал, сколько нужно заработать за один раз, чтобы купить такой огромный, да еще и старинный, дом. — Вы должно быть много трудились ради этого, — восторженно произнес омега, хлопая ресницами. — По правде, — шепнул Лейнстер. — Я выиграл его в карты за сущую мелочь. Но это был мой первый, сорванный в вист, денежный куш. — Вот же… — захихикал Чимин, удивленный и немного разочарованный своей же простодушностью. — Как вы легко обманули меня, Ваша Светлость. Но не заметить вашу любовь к этому месту действительно трудно. — В Лондоне несколько иной ритм жизни нежели тот, к которому привыкли в Рамсдене. Проводить много времени в провинции — не в моем характере. — Но вы же почти все время пребываете в Рамсдене, — возразил ему Чимин. Визиты герцога в Лондон случались, но он редко когда оставался в столице с ночевкой, предпочитая работать в своем кабинете в Оксфордшире. — Может быть потому, что на это есть причина? — Лейнстер подмигивает Чимину, раскрывая омеге такую очевидную тайну. — Я просто сильно скучаю по одной непоседливой маленькой птичке, что летает по Рамсдену, украшая собой этот скучный дворец. Чонгук наклонился в опасной близости к Чимину, любуясь его реакцией. Розовые щечки, воспаленные то ли от недавней течки, то ли от смущения, опущенные вниз глаза, подрагивающие опахала ресниц, носик кнопкой… Чимин безупречен. — Будет лучше, если вы меня отпустите, — заволновался омега, пытаясь высвободиться из сильных рук, что окольцевали его талию. — Я не в восторге от этой перспективы, — прошептал Чонгук на ухо, спускаясь дорожкой поцелуев к шее. В ответ на незамысловатую нежность Чимин задрожал всем телом, отвечая на прикосновения альфы возле метки. — Думаю, вы тоже, — добавил герцог в ответ на реакцию истинного. — Благодарю за ценное замечание, Чонгук, — фыркнул Чимин. Реагировать на альфу так, что даже поджимались коленки, было в новинку. А оттого — страшно и непонятно. В здешнем воздухе усилился терпкий запах табака — верный признак того, что альфа просто так не отступит. — Кажется, я уже говорил, что готов бросить тебе весь мир под ноги, если ты будешь называть меня по имени? Научишься пользоваться своими преимуществами — и я разорюсь в два счета. Но чтобы этого не случилось, мне придется нейтрализовать твое обаяние, — Чонгук прикусил тонкую кожу у шеи, отвлекая Чимина на мимолетную боль, и подхватил омегу на руки. — Что вы делаете, Ваша Светлость? — Чимин испугался, когда его ноги перестали чувствовать под собой пол, а тело легко взмыло вверх в руках альфы. — Чонгук, Чонгук… — Чимин начал колотить герцога в грудь маленькими кулачками, понимая тщетность своего сопротивления. Лишь руки заболели от ударов о каменные мышцы альфы. — Поздно, крошка, — зарычал Лейнстер, подавляя порочное желание взять Чимина прямо здесь, на мягком персидском ковре на полу гостиной. — Я хочу услышать это еще раз в более комфортной обстановке. Пересекая комнату парой широких шагов, он толкнул ногой дверь из гостиной в коридор, а потом — в спальню. Створки за спиной Лейнстера громко хлопнули. Альфа занес Чимина внутрь, бережно положил на кровать, запыхавшегося и разыгравшегося, и склонился над ним, не давая вырваться. — Если это золотая клетка, Чонгук, — прошептал омега, наивно глядя в глаза, где уже полыхали огни, — то я готов выбросить от нее ключи. — Черт, — выругался альфа. Он положил руку на колено Чимина и провел ею по обнаженной ноге, замирая на бедре. — Ты сводишь меня с ума, колибри. Герцог вмиг осознал, насколько ситуация стала патовой. В этой шахматной партии больше нет ходов: он проиграл и ему никуда не деться от возбужденного взгляда Чимина, одурманенного страстью. Робкий Чимин, с каждой секундой все больше раскрывающийся на его глазах — особое удовольствие. Его попытка продемонстрировать собственное желание впервые ставит на колени даже таких, как он. — Я не специально, — невинно пробормотал Чимин, будто слова могли стать оправданием, когда вставшие соски на его груди дерзко натягивали тонкие шелка герцогской рубашки, прося прикосновений. Глядя на них, герцог терял остатки выдержки. Альфа властно положил руку на грудь, сдавил полушарие и царапнул ногтем сквозь ткань, заставляя Чимина выгнуться и задрожать всем телом. Рука, переместившаяся на бедро, казалась раскаленной. Ладонь герцога жглась об кожу Чимина, а омега кривился в исступлении от мнимых ожогов. Страсть между ними — пожар, испробовав ее однажды — сложно отказать себе в удовольствии спалить к чертям весь прогнивший пороками мир. Подхватив рубашку снизу, альфа просунул руку и сжал подрагивающий омежий член. — Чонгук! — Пак вскрикнул от неожиданности. Это было не грубо, но сильно и крепко. Большая ладонь альфы накрывала полностью, сдавливая и яички, заполненные и ноющие от желания в который раз за эти дни освободиться от своего содержимого. — Прошу… — Чего ты хочешь, мой хороший? — прошептал альфа, глядя, как на глазах Чимина наворачивались слезы. Плохо контролируемая омегой чувствительность разбивала Чонгука на части. Ему нужно было удовлетворение — немедленное и страстное. — Наверное, это я должен тебя попросить. По твоей вине мы еще не завтракали, поэтому тебе придется накормить своего альфу. Обещаю, тебе понравится. В спальне послышался прерывистый вздох. Пак слабо понимал, о чем шла речь. Чонгук же оставался горд собой: кто он такой, чтобы не сдержать данное истинному обещание. Нечто неосязаемое наполнило комнату. Желание быть рядом, стать нужным и важным, оно в Чимине переливалось через край, появляясь кристальными слезами под трепещущими ресницами. Чонгук сцеловывал их, жадно напиваясь влагой, но этого мало. Он хотел еще. Хотел больше. Как путник в пустыне, которому перед глазами мерещился оазис. От жажды можно умереть. От вида такого Чимина, определенно, тоже. — Ты должен напоить меня собой, — прошептал альфа на ушко. Прикусил хрящик, зарылся носом в волосы. — Так хорошо, чтобы хватило до следующего раза. Чимин понимал слова альфы на инстинктивном уровне. Толкался пахом вперед, прижимаясь к руке герцога, что все еще покоилась на его члене. — Ты уже такой мокрый, что тебе это не составит труда, ведь правда? — спросил Лейнстер, ощущая влагу в ладони. Член Чимина тек, а это значит, что и смазка тоже. — Открой глаза и скажи, что сделаешь это. Чимин послушно исполнил чужую прихоть. Распахнул веки со слипшимися от слез ресницами и уставился на альфу. Притянув к себе Чонгука и уткнувшись в его шею, он ответил согласием. — Я хочу сделать это, — смело и с готовностью, но совершенно не понимая, что последует дальше. Альфа жадно клацнул зубами. Снял собственную рубашку, а затем прижал ладошку Чимина к своему сердцу. — Оно твое, — улыбнулся, глядя на то, с каким интересом омега проводил подушечками пальцев по его груди. — Просто доверься мне. Чимин прикасался опасливо, будто не делал этого днями ранее, но теперь его ощущения стали совсем новыми: смелыми, но припудренными налетом естественного стыда. В ответ на румянец, заливающий щеки Чимина, герцог поцеловал его в губы, спустился по подбородку, по шее, вниз до истерзанной ключицы, но не кусал. Диким волком зализывал раны любимого волчонка — своей пары, за которую альфа в ответе. Шершавым языком касался едва затянувшейся метки — еще припухшего шрама с собственническими печатями сомкнувшихся на нежной коже зубов. Он не отдаст. Вцепится, как зверь в добычу, съест его сам, всего и без остатка, но не отдаст. Никому. Ни жалкому художнику с воспаленным взглядом человека, крепко сидящего на наркотиках, ни повесам из даунтауна, что так и стерегут молоденьких омежек в желании поразвлечься. Никому. — Чего ты хочешь? — альфа смотрел на то, как Чимин закусил нижнюю губу, очевидно, боясь произнести слишком смелую просьбу. — Вашу руку, Чонгук, — выдохнул Пак. — Где? — спросил альфа, прекрасно все понимая. Его задача — научить Чимина узнавать себя, изучать свое тело и принимать ласки. Познать свои самые сильные эмоции вместе с человеком, заботящемся о наслаждении омеги не меньше, чем о своем собственном. Чимин должен почувствовать себя любимым — это меньшее, что может дать ему Чонгук. — Где ты хочешь, чтобы я тебя касался? — не отставал, заставляя и заставляя Чимина давиться словами. — Там, — мотнул головой, показывая телом и выгибаясь дугой. — Внизу. — Здесь? — альфа оставил в покое член и накрыл рукой яички. Небольшие, полные, они перекатывались в его пальцах, заманчиво просясь в другое место. Их хотелось целовать и обсасывать, но все впереди. Чонгук должен дождаться приказа. — Или здесь? — спросил снова. Рука нырнула ниже, ребро ладони замерло между половинок. Мокрых, благодарно сочащихся смазкой в ответ на движения альфы. Чимин вздрогнул. — Да, пожалуйста. — Что именно ты хочешь? Так не пойдет, если чего-то не буду знать, — ложь, совершенная ложь, за которую герцогу ни капли не стыдно. — Пальцы? — Чимин снова дернулся. — Или язык? В ответ лишь послышался жалобный писк. Утро пресыщено откровениями. На примитивном уровне Пак абсолютно готов дать ответ, но стыд завязал его язык узлом — хорошие омеги так не поступают. Он совершенно точно порочен и жалок, но ведь Его Светлость говорил, что… — Чимин, — голос Чонгука отрезвил омегу. Герцог не торопился, у них было достаточно времени, чтобы поиграть друг с другом, и альфа использовал его по полной. — В этой спальне ты можешь командовать мной. Герцог должен отдать Чимину эту часть контроля, как первый шаг к доверию между ними. Пак, приподнявшийся на локтях, обессиленно упал на влажные простыни. Командовать герцогом жутко волнительно, а осознавать свою власть над ним — немыслимо. Голова еще плохо соображала над первыми «хочу», и Лейнстер облегчил его задачу. Он встал с кровати, подтянул омегу к краю, спустив ступни на пол, и сел перед ним на ковер, по-турецки поджав ноги. Рубашка альфы намокла от пота и прилипла к омеге, ощущаясь, как вторая кожа. Чонгук задрал ее, поглаживая бедра и массируя животик, чтобы расслабить Чимина как можно сильнее. Острые колени, оказавшиеся на уровне лица, герцог поцеловал осторожно и трепетно, на что Чимин тут же дрогнул и доверчиво расслабил ноги. — Вот так, мой хороший, — Лейнстер погладил внутреннюю сторону бедер, целуя и вылизывая нежную кожу. — Покажи мне себя. Дай посмотреть на мое сокровище. Чимин сдался, позволяя герцогу развести его бедра. Взявшись за щиколотки, Чонгук приподнял его ступни, упер в край кровати и в предвкушении замер от того, что увидел. Неплотно сжатые половинки блестели смазкой, а тонкая струйка стекала посередине, расточительно пачкая простыни. Не мирясь с такой несправедливостью, герцог собрал пальцем смазку и облизал его. — О Боже, что вы делаете… — Чимину лишь по ощущениям и чавкающим звукам догадывался, что происходило внизу. Глаза напрочь не хотели смотреть на это зрелище. — Так? — герцог рисовал пальцем узоры на мошонке, дразня промежность, выплескивающую соки без остановки. Густые и приторно-сладкие, в конце течки они были особенно вкусными. — Да-а, — простонал Чимин, сам удивляясь тому, как пошло и грязно это прозвучало. Чонгук улыбнулся. Первые шаги самые важные. Робкие, мелкие, но Чимин их делал с завидной настойчивостью, прокладывая собственный путь в мир любви и наслаждения. Герцог был совершенно очарован его смелостью. — Дай сюда руку, — попросил альфа, забирая себе доверчивую ладошку Чимина. — Направляй меня куда нужно. Не было совершенно никакой необходимости делать это, но Чонгук делал. Его опыта с омегами достаточно, чтобы получить удовольствие самому и доставить его Чимину, но механика тел альфу не прельщала. Он хотел чувств. И получал их, когда Чимин хватался пальцами за его пальцы, скользнула ниже. Рука нырнула между складок, но омега инстинктивно сжался, не пропуская. — Разведи для меня ножки шире, — Чонгук попросил и тут же получил почти полный обзор. Рука Чимина, сцепленная с рукой альфы, надавила на середину. Чонгук послушался, тремя пальцами коснулся розового бутона сжавшейся дырочки и покружил вокруг, не позволяя себе проникновения. Ему этого еще не разрешили. — Ты хочешь внутрь? — Хм, — тонкий писк — это все, на что способен сейчас Чимин. Альфа повиновался, вводя один палец на половину фаланги. Омега руки не убрал, но застыл. Привыкал к ощущениям, давился собственным стыдом и страхами. Чонгук же в хлюпающей смазке, как рыба в воде. Второй рукой надавил, сцедил немного и испачкал руку Чимина липкостью фиалковой субстанции. — Ты можешь сделать это и сам, — ухмыльнулся Чонгук. — Я покажу тебе, как далеко ты можешь зайти. Ему казалось, что для Чимина это станет открытием — получать удовольствие от собственных пальцев. Чонгук ловко перехватил его руку и засунул сразу три крошечных пальца в уже растянутый анус. Влажно, тепло и стыдно. Пак взвыл, когда герцог взял инициативу в свои руки, буквально направляя руку Чимина и заставляя ритмично трахать себя пальцами. Он не хотел, чтобы в дни отъезда Лейнстера его мальчик скучал. — Чонгук… Я… — пытка окончилась, когда альфа позволил ему покинуть собственное тело. — Ты никогда этого не делал ранее, я прав? В ответ послышался прерывистый вздох, как лишнее подтверждение правоты альфы. Живот Чимина напрягся, член поджался, а новая порция смазки вытекла на простыни. Герцог не ждал, засунул внутрь сразу три пальца, что намного больше чиминовых, и наблюдал, как сильно сжималось омежье тело в ответ на проникновение. Собственный член уже ноет, желая оказаться на месте руки, но еще не время. Установленный ритм позволяет довести омегу до оргазма спустя пару минут, но Чонгук до его тела слишком жадный, чтобы отпустить просто так. Пока Чимин переводит дыхание, Лейнстер раздвинул ягодицы еще шире и слизал текущую смазку. От движений шершавого языка звездочка мышц запульсировала, щедро делясь новой порцией деликатеса. Альфа кружит кончиком, дразнит, ввинчивается языком внутрь, лижет широкими мазками, буквально купаясь в омежьих выделениях и пачкая ими самого Чимина — его бедра, яички и член. Все вокруг в липкой смазке, но Чонгук аристократично аккуратен — языком убирает за собой везде, где напачкал, оставляя в промежности сверкающую чистоту. Чимин, извивающийся на простынях и ласкающий собственные груди, не зная, куда деть руки, вынудил герцога схватить его за лодыжки, чтобы обеспечить себе доступ к желанному. Когда терпеть больше не осталось сил, Лейнстер снял брюки, оставаясь полностью нагим. То, что сдерживало его собственный орган, теперь беспомощно валялось на полу никому ненужным куском ткани. Альфа стал на колени, и в этой позе — Чимин на кровати, а Чонгук перед ним — они идеально сочетались, как две части единого целого. — Дай руку, — скомандовал снова, не желая упускать момент. Каждый раз Чимин должен учиться чему-то новому в искусстве любви. Послушно протянутая ладонь омеги окольцевала член альфы, направленная его же рукой. — Вдвоем мы справимся лучше, ведь правда? Провокатор. Пак дрожит всей грудной клеткой, а выдох перекатывается стонущим рокотом. Чимин легонько сжимает ствол альфы, прискорбно понимая, что даже не может обхватить его пальцами. Чонгук, благо, уверенности не отбирает, страстно отзывается на каждое движение и стонет в унисон. Это то, что нужно Чимину, чтобы почувствовать себя увереннее. — Я хочу, чтобы ты командовал им, — «моим членом» вслух не произнес. Рука Чимина и так сжалась от услышанных слов. — Ну же, не бойся. Омега замешкался. Приставил головку к собственному входу, вполне осознавая, что произойдет следом. Чонгук помогал, толкаясь вперед в зажатые мышцы, но не входил. Чимин должен сделать все сам. Громкий вздох на кровати, легкие, наполненные воздухом для смелости, и первый отчаянный толчок внутрь. — Да, моя птичка, — Чонгук дурел от маленькой ладошки у основания. Чимин не отпускал, надавливая на член, чтобы погрузить его глубже. Половой орган альфы медленно входил в девственное лоно, тонул в розовом бутоне, растягивая его крупной налитой головкой. Поблескивая от смазки, снова текущей с избытком из омеги, член Чонгука щедро делился своей: оказавшись внутри, альфа чувствовал, как пенис освобождался от предсемени, оставляя влагу внутри Чимина. Грязно и мокро, но так хорошо, как никогда. Громкие шлепки под новый ритм принесли новые ощущения. Удерживая Чимина за бедра и вбиваясь в горячее тело, альфа запрокинул голову и застонал. Он не так долго находился внутри, но Чимин буквально заставил его кончить от одного только вида своего желанного тела. — Дьявол, — пробормотал Чонгук, не понимая, какими силами ему удавалось держаться до этого. Струя спермы резко выстрелила в горячее нутро, туманя и до того размякшие от возбуждения мозги. Твердеющий член, расстававшийся порциями со спермой, становился мягче, принося желанное облегчение в паху. Параллельно прояснялось и в сознании альфы. Кажется, Чонгук в эти дни полностью потерял над собой контроль. И если будет необходимо, он возьмет за это ответственность. Шекспировская дилемма «быть или не быть» однозначно решена в пользу Чимина.

***

— Отдохни немного, — лежа в простынях, пропитанных фиалкой и табаком, Лейнстер гладил омегу по лицу, наматывая шелковистые кудри его волос на пальцы. — Отправимся к вечеру. — Я не устал, — Чимин мурчал котенком, прижимаясь сильнее к груди и вырисовывая пальчиком узоры на груди альфы. — Только кушать хочется, — добавил шепотом, растратив остатки сил на постельные утехи. — Попрошу Сюзи накрыть в малой столовой, — Чонгук прикоснулся ко лбу Чимина, проверяя, не заболел ли он. Румянец на щеках не был похож на простуду и, к счастью, течка тоже отступила. — Чего ты хочешь на завтрак? — Боюсь, уже время обеда, — хихикнул Чимин, поглядывая за окно. Серый осенний Лондон не баловал солнечным светом, но совершенно ясно, что перевалило за полдень. Небо затянули плотные серые тучи, грозящие вот-вот сорваться проливным дождем на столичные крыши домов. Тяжелые и непроглядные, они воровали лучи холодного солнца, от которого все равно не было толку. По нему можно определить лишь время суток, но никак не согреться. Впрочем, на озноб Чимин не жаловался, пока Чонгук плотно прижимался к нему, обнимая со спины и шепча на ухо всякие приятности. — Часы с тобой бегут слишком быстро, — альфа забрал его руку со своего тела и поцеловал пальчики, сжимая их в ладони. — Не хочу упускать ни секунды. — Вам придется уехать? — то ли спрашивает, то ли напоминает Чимин, осторожно вытаскивая руку и усаживаясь в кровати. — Это надолго? — Несколько недель. Есть дела, где требуется мое личное присутствие. — Я буду ждать вас, — зардевшись, произнес Чимин и поправился: — Мы с Генри будем скучать. — Ни минуты не сомневаюсь в том, что этот сорванец уже придумал, какой подарок ему привезти, — улыбнулся Лейнстер. — Генри непосредственный и бесхитростный не в пример своей матери. А чем тебя порадовать, моя птичка? Чонгук перевалился на бок, подложил руку под голову и залюбовался профилем Чимина. В комнате с естественным освещением, где свет неумолимо сдавался тьме, омега выглядел загадочно и странно, словно застывшее изваяние греческих скульпторов. Но даже скудный луч не мог не подчеркнуть прелестей его лица. Полные губы, ровный маленький нос, упрямый подбородок с четкими линиями, волосы, обрамляющие лицо и распадающиеся по плечам золотистым морем… Лейнстер проследил взглядом по рукам, что внезапно стыдливо прижимали простыни у груди, прикрывая наготу… Он хотел его снова. Как никогда и никого до этого. Жаркий пыл герцога охладил лишь осенний ветерок, ворвавшийся в комнату сквозь приоткрытую балконную дверь. — Меня? — Чимин задорно улыбнулся, оборачиваясь к альфе, но нижняя губа омеги предательски задрожала — верный признак огорчения предстоящим отъездом Его Светлости, спрятанный за фальшивой улыбкой. — Мне ничего не нужно. Возвращайтесь только быстрее… «...я боюсь оставаться в Рамсдене один», — подумал Чимин, но промолчал, не желая обременять Лейнстера перед поездкой глупыми страхами. — Не смею ослушаться, — улыбнулся герцог, глядя на то, как смущенно пододвигался к краю кровати гувернер, тщетно пытаясь скрыть участки оголенного тела. — Но ты ускоришь возвращение, если пообещаешь мне жаркий поцелуй при встрече, — Лейнстер схватил Чимина за запястье, не давая встать. — Это шантаж, Чонгук! — Шантаж — неплохой способ добиться нужной цели в делах. Когда-то я так увеличил лимит на перевозку грузов Ост-Индской компанией, когда застал… Впрочем, это уже не важно. — Я тоже ваше дело? — Нет, — покачал головой Лейнстер. — Ты — моя жизнь. И для меня нет никого дороже тебя. — Мне стоит верить? — Определенно. А еще — тебе лучше одеться, потому что я голоден не меньше тебя, Чимин. Если ты прямо сейчас не прекратишь меня соблазнять, мне придется утолить его прямо сейчас, — угрожающе произнес герцог, сжимая руку омеги. — Пожалуй, вам стоит придержаться диеты, — хихикнул Чимин. — Если кушать много сладкого, можно стать толстеньким и кругленьким, как господин Миллиган в конфетной лавке на углу Паркер-стрит. — Не имею чести знать почтенного сэра Миллигана, но неужели вы пересмотрите свои симпатии, моя птичка, если я стану старым и толстым, — герцог посмотрел насмешливо, но вдруг его взгляд потерял игривый задор. — Я хочу прожить с тобой до конца своих дней, Чимин. И я хочу тебе доверить нечто большее, чем богатство или титул. Как бы это не было пафосно, но свое сердце. В обмен на то, что ты отдашь мне свое. Присутствующие замолчали. Омега плохо представлял, как Его Светлость планировал делать это «до конца своих дней», будучи женатым на Элизабет, но портить идиллию и спрашивать такие сложности Пак не хотел, отгоняя надвигающуюся тревожность. Скорее, он решил положиться на мудрость альфы, по силе которому, по мнению омеги, сдвинуть с места горы, а не только леди Грымзу. — Мне кажется, вы самый лучший заговорщик, — прошептал Чимин, быстренько подползая к Лейнстеру и целуя его в щеку. — Мое сердце давно ваше. С того самого первого дня, как вы помогли выбраться из кустов Оксфордшира, я не переставал думать о вас, как о самом благородном человеке во всем Рамсдене. — Я отнюдь не образец добродетели и благородства, а моей репутации мало кто может позавидовать. Заядлый картежник, атеист, дуэлянт, черствый сухарь, соблазнитель юных дебютанток, злоупотребляю алкоголем да еще и финансист — такие слухи ходят обо мне в столице, и должен вас предупредить: вы услышите еще больше шокирующих ужасов, когда станете моим. Не знаю, что из этого испугает вас больше. — Мне не нужно знать, что думают о вас другие, — замотал головой Чимин. — Достаточно того, что я вижу сам. — Моя мудрая маленькая птичка, — герцог мечтательно провел рукой по плечу омеги, спускаясь к запястью. Простынь на Чимине натянулась, собираясь у бедер и повторяя идеальный контур спины с соблазнительным изгибом у поясницы. — Вы слишком рано стали взрослым, дитя мое. Слова Чонгука прозвучали неоднозначно. Чимину и правда пришлось стать главным в семье в раннем возрасте. Когда другие дети еще играли в мяч на задворках даунтауна, он готовил, стирал и убирал в доме, став опорой отцу и младшим братьям. Да еще и теперь, когда он потерял девственность в свои шестнадцать, пока его сверстники только готовились к своим дебютам, шили умопомрачительные по красоте платья и мечтали о первом танце с галантным кавалером по титулу не меньше виконта. — Жизнь полна неожиданностей, — вздохнул Чимин. — Иногда она вызывает нас на дуэль, не оставляя шанса: или выбраться и жить дальше, или позорно погибнуть под гнетом обстоятельств. Мама всегда учила меня бороться до последнего. Герцог странно улыбнулся, а глаза его потеплели, словно какие-то старые воспоминания накатили валом, сбивая с ног. — Она непременно была хорошим человеком, если у нее такой прекрасный сын, — подбодрил погрустневшего омегу Лейнстер. — Давайте обедать, я тоже проголодался.

***

В малой столовой уже потрескивал камин и распространились дурманящие запахи приготовленной пищи. Точно так пахло и у Джен в Рамсдене, но в столичной резиденции все ощущалось по-другому, как дома: кулуарно и спокойно, словно они смогли убежать от всех и скрыться в одиночестве в каком-то диком лесу. В тишине негромко раздавался лишь голос воркующей в столовой парочки. Сюзи появлялась неслышно, меняла блюда, салфетки, докладывала столовые приборы по мере необходимости и так же неслышно уходила, не желая мешать. Впервые за много лет холодные стены дома на Эбби-Роуд прогрелись не от сгорающих дров, а от горящих сердец. — Вам понравилась утка? — Это невероятно вкусно, — Чимин надрезал кусочек мяса, обмакнул в соус и положил в рот, тщательно пережевывая. — Сюзи готовит божественно, надо будет обязательно сказать ей об этом. А запеченный картофель — просто прелесть! — Дичь получается у нее так же отменно, как и все другие блюда, — кивает Лейнстер, заканчивая обедать и складывая салфетку. — Составите мне компанию, пока я поработаю в библиотеке? — Обещаю сидеть тихо, как мышка! — встрепенулся Чимин, довольный тем, что ему удастся провести еще некоторое время с герцогом наедине, да еще и в таком месте. — Здесь также много книг, как и в Рамсдене? — Сейчас сами все увидите, — подмигнул герцог и замер, прислушиваясь к посторонним звукам. — Что? — переспросил Чимин, глядя на альфу. Омега встал со стула и подошел к окну, куда был обращен взгляд герцога. Туман, застилавший обзор за окном густой молочной дымкой, не помешал Чимину разглядеть очертания кареты, прибывшей прямо к восемнадцатому дому. Сомнений не было — визитер не ошибся адресом. Чимин прищурился, стараясь изо всех сил разглядеть транспорт. Карета была не такой огромной и роскошной, как у господина Чона, но все же принадлежала человеку из высших слоев общества. Чимин подышал на стекло, потер его кулачком, но разглядеть получше не получилось. — Кто это? — спросил он с опаской, предполагая, что внутри может находиться леди Грымза. — Это… — Нет, — поморщился Чонгук, тут же развеивая его сомнения. — Садитесь и спокойно пейте чай. Сюзи скоро принесет свои фирменные анисовые завитушки. — А вы составите мне компанию? — И я тоже. Чонгук был совершенно холоден и невозмутим, но помрачнел лицом. Чимин понял, что визитер ему знаком. По крайней мере, герцог не высказывал никакого беспокойства и желания узнать, кто же скрывается в карете. Насилу уняв и свое любопытство, Пак вернулся за стол. Расправил платье на коленях, поправил воротничок и прилежно остался ждать, пока Сюзи принесет чай и пирожные. В доме раздался стук в дверь. Шаркающей походкой мимо открытых в столовую дверей прошел Дуглас, потирая больную спину. Звук массивной щеколды заставил Чимина вздрогнуть, что не ускользнуло от внимательного взгляда Лейнстера. Привыкнуть к новой роли ему невероятно сложно. — Посмотрите на меня, Чимин, — герцог протянул руку, в которую доверчиво легла маленькая ладошка. — И помните, что говорила ваша мама. — Да, — вздохнул омега, передергивая плечами. Страх нужно было срочно согнать, чтобы не выглядеть глупо и не опозорить герцога. В коридоре послышались голоса. Дуглас заискивающе, как и всегда, впрочем, разговаривал с господином с неприятно скрипящим металлическим голосом. Звучал, как несмазанная железяка. От такой ассоциации, возникшей в голове, Чимин улыбнулся сам себе и убрал из руки герцога свою руку. — Добрый день! В столовую вошел альфа чуть старше герцога Лейнстера с худощавым лицом болезненно-желтоватого цвета и огромными глазами. Они казались Чимину непропорционально большими, что виделось так лишь из-за его худобы и вытянутой формы головы. Взгляд незнакомца ощущался тяжелым. Из-за опущенных век с несколькими складками обвисшей кожи он был осуждающим, словно на Чимина смотрел не мужчина средних лет, а глубокий старик с жуткими консервативными взглядами. Спасала внешний вид их гостя подтянутая фигура, но не от природной складности, а от непропорциональной худобы. Узкие плечи, тонкая талия, угадывающаяся в модном пиджаке, длинные худые ноги. Такие люди Чимину почему-то всегда казались скаредными и злобными, но ему к разочарованию не привыкать. Пак вздохнул и отвел от незнакомца глаза. — Добрый день, граф Биконсфилд, — кивнул Чонгук, даже не вставая из-за стола, чтобы поприветствовать гостя. Чимин понял почему, когда услышал титул. Лейнстер, несмотря на свою нелюбовь к английской аристократии, удачно пользовался ее правилами, показывая визитеру дистанцию между ними. — Чем обязан вашему визиту? — Чонгук повернулся в сторону вошедшего, внимательно рассматривая его с ног до головы, создавая дополнительное напряжение. Чимин, сидящий тихо-тихо, словно тень, мечтал каким-то чудом исчезнуть из столовой, только бы не чувствовать молчаливой агрессии между альфами. Она пронизывала даже воздух в комнате, от чего стало труднее дышать. — Прошли слухи, что вы в Лондоне, — проскрипел мужчина, не желая распространяться. Уверенность альфы поражала — он приехал сюда без приглашения. В столовой появилась Сюзи. Она замерла на входе, осматривая посетителя, но герцог Лейнстер махнул рукой, давая ей знак продолжать свое дело. — Останетесь выпить чай? — вопросительно приподнял бровь Чонгук. — Или у вас есть ко мне какое-то дело? — Вы правы, — замялся мужчина. — Чай весьма кстати. Аура Чонгука в комнате явно подавляла присутствующих, и Чимин понял, как неуютно стало находиться графу Биконсфилду здесь. Хозяин дома не демонстрировал к нему особого расположения, поэтому даже приглашение на чай прозвучали как «не соизволите ли вы выйти вон, пока я не спустил вас пинком под зад». По спине омеги пробежал холодок. — Что же, Сюзи, принеси еще одну чашку для нашего гостя, — нехотя произнес герцог, указывая на свободный для альфы стул. — Позволю вас представить — Чимин, это Бенджамин Дизраэли, граф Биконсфилд. Чимин чуть не упал со стула, когда услышал имя скандального политика. Слухи о Дизраэли прокатились по всей стране, особенно популярно было его имя в столице, да и даунтаун не обошли жаркие споры о том, удастся ли этому политику попасть в английский парламент после четырех неудачных попыток пройти туда от либеральной партии. Отец Чимина люто ненавидел Дизраэли, когда тот победил на выборах в прошлом году; его имя произносилось в доме наряду с проклятьями дьявола, но омега даже не представлял, как выглядит этот господин, а тем более — никогда не думал вот так запросто встретить важного политика в доме герцога. — Рад знакомству, — процедил мужчина, чье лицо выражало совершенно противоположные эмоции. Радость была сомнительной — он с прищуром смотрел на Чимина, будто взвешивая цену каждого произнесенного им звука и записывая набежавшую сумму в личную долговую карту гувернера. Ему пришлось здороваться с омегой только потому, что рядом был герцог. Чимин точно знал — если они встретятся где-нибудь в городе, этот важный джентльмен пройдет мимо, даже не приподняв шляпу. — Взаимно, граф Биконсфилд, — пролепетал омега, не понимая, нужно ли ему встать, чтобы сделать реверанс и поклон. Решив, что все-таки нужно, Чимин дернулся, но тут же получил под столом резкий тычок в туфельки. Герцогский сапог и пронзительный взгляд Чонгука отдали молчаливый приказ оставаться на месте и не дергаться. Пак тяжело сглотнул, мысленно проклиная себя за недостаточную вежливость. Попирать правила — не в его характере, и если Чонгук может себе это позволить, то он — нет. — Это гувернер моего сына Пак Чимин, — прогремел голос Чонгука. Слова слышались, словно гроза. Лицо мужчины исказилось, рот искривился в уничижительной улыбке. Его провели и унизили, заставив поздороваться со слугой. Чимин все еще испытывал неловкость, а граф — испепелял его взглядом, разбирая на косточки. — Может быть все же присядете? — в голосе герцога улавливалась насмешка, но вытянувшийся, как столб, Дизраэли не дрогнул. — Или, переметнувшись к консерваторам, вы напрочь позабыли идеи либералов? Мне кажется, сейчас можно пренебречь политикой. Давайте лучше поговорим о том, зачем вы здесь. — Не хотите переместиться в кабинет, Ваша Светлость? — предложил политик, все еще не занимая места. — Мне нечего скрывать в своем доме, — нарочито подчеркнул герцог, принимая еще более вольготную позу, облокотившись о стол и закинув ногу на ногу. Всем своим видом он показывал, кто здесь хозяин. И не только дома, но и всего положения. — Что же, похвально, — наконец, мужчина отодвинул стул, расстегнул пиджак и сел за стол. Сюзи подсуетилась вовремя: перед гостем появилась чашечка душистого травяного чая, собранного в горах Шотландии, такие же точно она поставила Его Светлости и Чимину. Дуглас подал жене огромное блюдо со сладостями, что она водрузила в центре. — Я рад, что вы так близки со своими слугами. Молодые и красивые, они, несомненно, скрашивают одиночество своих господ. Последнее предложение, достигшее ушей Чонгука, привело герцога в ярость, но он сдержался, не желая пугать Чимина взрывом эмоций. Лейнстер мог бы вызвать паршивца на дуэль, но убивать и до того тощего и едва дышащего соперника казалось герцогу не по-джентльменски. — Будьте осторожнее, граф, — оскалился Чон. Ему хотелось засунуть двусмысленные намеки Бенджамину в глотку. Все, до последнего слова. — Ходят слухи, что Лейнстер не прощает невежества в своем доме по отношению к тем, кто сидит с ним за одним столом. У вас есть выбор — либо немедленно покинуть это место, либо принести извинения за свое поведение, недостойное джентльмена. Чонгук умолк, ожидая следующего шага от визитера. Он всегда давал своим партнерам только один шанс признать неправоту, после чего принимал соответствующие меры и стирал людей в порошок. Оказавшись в опасной близости к провалу своего плана, Дизраэли решил воспользоваться предоставленной возможностью. — Эти слова не относятся к вам, — политик посмотрел на омегу, что в свою очередь потупил взгляд в пустую тарелку. Теперь даже хваленые герцогом анисовые завитки Чимин не хотел так сильно, как хотел выйти из комнаты, даже не попробовав их, только бы не слышать этих слов от графа. — Прошу прощения, мои речи иногда скоропалительны и необдуманны. — Признавать свои ошибки — первый шаг к успеху, граф, — подтрунил над ним Чонгук. — Как поживает Мэри-Энн? Надеюсь, вы стали достойной заменой безвременно почившему супругу Льюису. Дамы в ее возрасте обычно занимаются внуками, но бедняжке приходится слушать ваши речи — скоропалительные и необдуманные. Передайте ей мои сожаления. Теперь взвился Бенджамин, громко стукнув столовым прибором. Сжатая в руке ложка впилась в скатерть, продавливая ткань. Чонгук задел больной вопрос: брак по расчету с вдовой, старше Дизраэли на двенадцать лет. Сорокасемилетняя супруга существенно поправила финансовое положение прожженного щеголя, но ввиду ее возраста пара не могла иметь детей. Следовательно, и титул пэра Бенджамину передать было некому. — Я понимаю ваше стремление к протекционизму, но не нужно портить скатерть, она ни в чем не виновата, — съязвил герцог. — Индийская шелковая парча стоит дорого. — Именно об этом я и хотел с вами поговорить, — прокряхтел мужчина, сверля Чонгука своим жутким взглядом. — Вы единственный, кто может повлиять на Роберта Пиля в вопросах свободной торговли. Фритредерство вредит местной промышленности. Чимин осторожно стащил завиток с общей тарелки и откусил кусочек. Втянул носом ароматную сахарную сладость и тут же насладился вкусом — медовое тесто с характерным привкусом аниса таяло во рту. Прикрыв глаза от удовольствия, он решил сосредоточить свое внимание на еде, а не на политике, в которой смыслил мало. Однако, избежать диалога альф не удалось. Более того, Чонгука было приятно слушать. Он говорил так уверенно и понятливо, что даже Чимин не смог сдержаться, чтобы не навострить уши. — Почему вы решили, что я влияю на решения достопочтенного сэра Роберта? — дернув бровью, альфа высказал максимум презрения словам политика. — Господин Пиль отлично справляется со своими обязанностями и без меня, а то, что вы себе надумали — не в моей компетенции. — Вы не хотите помочь мне? Не хотите оказать услугу стране и юной королеве? — напирал мужчина. Каждое слово вырывалось с беспокойством собаки, готовой сорваться с цепи. Еще немного — и разговор перейдет в ссору. — Принимаете в своем поместье его и шайку тех, кто хочет посягнуть на устои консервативной Англии, — зашипел Бенджамин, пытаясь найти свою выгоду и прижать герцога к стенке. — Я принимаю в своем поместье людей двух сортов: тех, с кем дружу, и тех, кто мне выгоден. Очевидно, что вы, достопочтенный граф, ни в одну из этих категорий не входите. Так почему вы думаете, что имеете право приходить сюда и диктовать мне условия? У вас есть проблемы с господином Пилем — решите их сами, — рявкнул Чонгук, а Чимин дернулся от его резкого голоса, едва не поперхнувшись кусочком сдобы. — Если, конечно, не попадете за решетку раньше. — Что вы несете?! — взъерепенился гость, не выбирая слов и не пряча осуждающий взгляд. — Да как вы смеете обвинять меня?! — А вы? Мне помнится, пару минут назад вы извинялись перед моим гувернером за свое недостойное поведение. Голос Чонгука был тверд и холоден, но Чимин подозревал, как тяжело было его светлости сдерживать гнев. Читать истинную пару по интонации, мимике лица, движениям тела омега только учился, но даже он понял, чего стоило альфе ограничиться филигранными оскорблениями. — Лейнстер!!! — Дизраэли резко встал из-за стола. Раздражение мужчины достигло апогея. Пустая чашка из-под чая жалобно зазвенела на фарфоровом блюдце, готовясь разбиться вдребезги от неосторожных движений незваного гостя. — Вы! Вы перебрались сюда, чтобы жить в лучших условиях, намеренно породнились с англичанами, а теперь не уважаете устои той страны, что приняла вас… — Довольно! Оставьте, сэр, ваш бессмысленный пафос, — оборвал его Лейнстер, ослепленный праведным гневом. — У вас хорошо получалось в писательстве, но в государственных делах вы смыслите слишком мало, чтобы говорить мне здесь все это! — герцог встал из-за стола и грозно посмотрел на мужчину. Сохранять спокойное выражение лица становилось все труднее, а наглеца, указывающего Чонгуку, хотелось спустить с лестницы. Чимин закрыл глаза ладошками, чтобы только не видеть, как ругаются господа. — Правда вас не обрадует, Бенджамин. Извольте вспомнить, что ваши предки еврейских корней также прибыли сюда из Италии. И то, что вы родились в Лондоне, не дает вам права причислять себя к титульной нации. Я никогда не скрывал того, что во мне течет корейская кровь, в то время как вы продвигаете доминирование высшей расы, к которой даже не принадлежите. Прикрываясь доблестным империализмом и величием Англии, вы поддерживаете «хлебные законы» не потому, что защищаете средний класс, а потому что увеличиваете прибыль своих друзей — крупных аристократов-землевладельцев, получая немалый процент в качестве взяток! Очень выгодный бизнес, не так ли, господин Дизраэли? Чимин мало что понимал в сказанном, но был совершенно уверен — еще несколько таких препирательств, и от голоса Чонгука начнет подниматься крыша в этом доме. Хотелось заткнуть уши и закричать, чтобы господа прекратили свою ссору, но Пак молчал, не желая навлечь на себя гнев еще и графа Биконсфилда. Очевидно, что этот джентльмен не любил полукровок, коим Чимин являлся тоже. И, справедливости ради, этот мерзкий господин заслужил хорошую взбучку, которую организовал ему герцог. Чимин внутренне ликовал, глядя на то, как Чонгук наступал железными аргументами, на которые у бедняги не находилось ответа. Его затуманенный гордыней рассудок мешал вести диалог на равных. — Мне совершенно ясна ваша позиция, герцог Лейнстер, — прошипел мужчина. — Имею удовольствие откланяться. — Взаимно, — Чонгук неодобрительно прищелкнул языком, провожая гостя взглядом. — Вы можете потребовать сатисфакции, если хотите… — крикнул ему вслед, но ответа не услышал. — Трус. Дуглас, находившийся неподалеку, подошел к дверям. Держал для господина трость и шляпу, пока тот нервно надевал тяжелое шерстяное пальто, не попадая в рукава с первого раза. Оставаться здесь Дизраэли больше не было смысла. Склонить Чонгука на свою сторону — все равно, что попытаться повернуть время вспять. Также невозможно и бессмысленно, как заставить стрелки часов вращаться в обратную сторону. Грохот двери ознаменовал уход неприятного визитера. — Вы можете спрашивать все, что хотите, — голос альфы тут же изменился. Обращаясь к Чимину, в него вернулись теплые нотки заботы и любви. — Вас распирает от желания задать мне пару вопросов. Чимина очень легко угадать. — И часто к вам приходят такие гости? Омега все еще смотрел в пустой дверной проем, будто видел чудовище. Будто господин с желтым лицом и страшными глазами смотрел на него насмешливым взглядом, мысленно угрожая уничтожить. Ущипнув себя за руку, Чимин взглянул на Лейнстера. — Мне искренне жаль, что вам пришлось стать свидетелем этой сцены. Жизнь в Рамсдене спокойнее и размереннее, поэтому я не позволяю нарушать ее ритм людям, подобным графу Биконсфилду. Неожиданные визиты здесь не редкость. Как только мою карету видят в Лондоне, эта весть облетает округу и в доме появляются не только те, кто нужен мне, но и наоборот. Дизраэли — докучливый псевдочартист с непомерными политическими амбициями, он пытается поднять свой авторитет на поддержке прав рабочих, одновременно кормясь от крупных аристократов. У него слишком тощая задница, чтобы усидеть на двух стульях. — Я заметил, — хихикнул Чимин в ответ на двусмысленное замечание Чонгука. — Дитя мое, не думайте о политике. Это грязное и неблагодарное дело. — Чего хотел этот человек? Чашка Чимина уже опустела, но он не спешил заканчивать обед. Природное любопытство сжирало изнутри. И если Лейнстер разрешил спрашивать — Пак должен знать все. — Отменить законы, поощряющие свободную торговлю. Дизраэли и Пиль в этом вопросе точат ножи очень давно. Они имеют одинаковое влияние на королеву Викторию, производя благоприятное впечатление, но стараются перетащить на свою сторону как можно больше союзников, если один из них сядет в лужу. — Вы поддерживаете господина Пиля? — осторожно спросил Чимин. — В том то и дело, что я не поддерживаю никого. С Робертом у меня дружеские отношения, и я согласен с его политикой, но никогда не буду убеждать его изменить свое мнение. Дизраэли — алчный дурак, он только лишь поэтому не входит в круг моих близких знакомых. Ничего личного — только бизнес. — Он не любит корейцев… — Бенджамин не любит ничего, кроме денег, — успокоил его альфа. — Мне стало неловко, когда вы… — Заставил его извиниться перед тобой? — подсказал Чонгук омеге, который все еще тяжело переживал визит скандального господина. Несмотря на присутствие Грымзы в Рамсдене, даже там кричали не так сильно. — Я тебе уже говорил, что мне противны аристократические замашки. Воспитанный в такой же среде, я вкусил ее сполна. Сейчас грядет новое время. Машины заставят всех людей стать на один уровень, и неважно пэр ты или нет — никто не имеет права оскорблять человеческое достоинство. Именно этим мы, люди разумные, должны отличаться от бездушных механизмов. — Вы верите господину Дарвину? — неожиданно спросил омега, хлопая на альфу глазами. — В то, что человек произошел от обезьяны? — Если ваш вопрос связан с появлением здесь Бенджамина, то вы и сами можете ответить на него. Скажу честно, я даже в людях людей не всегда вижу. Некоторые крайне слабо эволюционировали. Бенджамин гоняется за славой и деньгами, как животное за добычей. Для него чужды многие моральные ценности. — А любовь? — Ею он тоже не отягощен, Чимин. Любовь дается не каждому. До момента встречи с вами я не думал, что когда-либо познаю настолько сильное чувство. — А что будет, когда мы вернемся в Рамсден? — Пак потупил глаза в стол. Скатерть из Индии была действительно великолепной — он просмотрел на ней каждую ниточку. — Я по-прежнему буду любить вас, моя птичка. Их разговор снова прервал шум за окном. Еще одна карета, подъехавшая к дому, остановилась у входа. За разговором они совсем не заметили, как на улице начался дождь. Мелкие капли становились все крупнее, падали чаще, разбиваясь у подоконника и затрудняя обзор за окном. Чонгук нехотя повернулся, чтобы рассмотреть на карете герб, но Чимин вскочил первым — уж слишком знакомы были очертания титульной реликвии. — Это граф Чон! — пропищал он, стискивая кулаки от радости. Увидеть знакомых джентльменов, выходящих из кареты, было намного приятнее, чем терпеть присутствие злобного Дизраэли. — И виконт Ким вместе с ним! — Почему я не удивлен, что эти двое всюду вместе, — заворчал альфа. — Дуглас! Старик не слышал, а когда Чимин глянул в окно с противоположной стороны, то увидел, что дворецкий возился во внутреннем дворе, укрывая дрова для растопки дома от дождя, чтобы те не промокли. Шуршание гравия под ногами дворецкого вперемешку со звуками дождя и стуком ветвей деревьев об оконное стекло обрекли попытку Чимина привлечь внимание Дугласа на неудачу. Он продолжал усердно работать, изредка посматривая на непроглядное серое небо. — Могу я встретить гостей? — Тебе можно все, — довольно ответил герцог, радуясь тем, что Чимин так быстро повеселел. — Иди же скорее, сейчас Хосок начнет колотить в дверь. Чимин приподнял полы платья и ветром пронесся мимо огромного стола в сторону выхода. Узкий коридор, лестница, пара ступенек вниз — и вот он в парадной. Засов, с которым запросто справлялся Дуглас, едва поддался омежьим рукам. — Черт бы тебя побрал, Чонгук! Ты самый бессердечный негодяй! Только ты мог притарахтеть в Лондон в такую погоду, когда даже природа против того, чтобы мы с Тэхеном потра… Хосок шагнул внутрь, снимая с головы капюшон. От кареты до дверей была пара метров, но он успел промокнуть, пока ждал Дугласа. С плаща на ковер текли струи воды, впитываясь в мягкий ворс. Следующим зашел виконт Ким, молча уставившись на Чимина. — Прошу прощения, — пробормотал Чон, не ожидая увидеть омегу здесь. — Эти пикантные подробности предназначались не для ваших ушей, милое дитя. — Добрый день, господа, — застенчиво улыбнулся Чимин гостям и протянул руку, чтобы забрать шляпу у Тэхена. — Его Светлость будет рад видеть вас. Давайте сюда ваш плащ, Хосок-щи, его нужно просушить у огня. — Кхм, — кашлянул Тэхен в кулак, чтобы скрыть улыбку. Довольное лицо Чимина, который расцвел при виде альф, сложно было описать. А еще, заметил виконт, омега расцвел и похорошел. Он был словно лампа, которая светилась изнутри волшебным светом. И, определенно, в нем что-то изменилось, только Тэхен не мог понять что. — Приятно снова встретиться с вами, Чимин. Мы не знали, что Чонгук взял Генри, поэтому просим прощения за неожиданный визит. Ким Тэхен — сама галантность. Ее в нем хоть отбавляй — можно делиться со всеми, и даже после этого шарм и манеры этого альфы не станут ничуть хуже. Чон Хосок, бегающий глазами по Чимину, не смог скрыть своего любопытства, хоть и был воспитан не хуже. — Я не вижу его! Где этот маленький сорванец? — прокричал альфа, чья любовь к герцогскому сыну ввиду неимения собственных отпрысков измерялась с утроенной силой. — Генри в Оксфордшире, — пояснил Чимин, краснея щеками, и озвучил очевидное: — Я здесь один. — Не стоит давать надежду этим повесам, — Чонгук появился из тени коридора и на глазах у друзей обнял Чимина, властно притягивая к себе. Обозначая право на омегу. Свою истинную пару. — Они должны знать, что ничего в этой жизни не дается легко. И дождь не самая сильная помеха тому, чтобы провести время вместе. «...провести время вместе», — в голове Чимина появились десятки мыслей, каждая из которых указывала только на одно — эти джентльмены… они будут… О Господи! — Я попрошу Сюзи приготовить горячий чай. Вам наверняка нужно согреться с дороги, — увернувшись из рук альфы, Чимин хотел сбежать на кухню, но герцог остановил его, удерживая за руку: — Лучше позови Дугласа, пусть он принесет господам виски. Думаю, с тем, как согреться, они разберутся сами. Чонгук уставился глазами в пол, и невозможно было угадать, злился он или сдерживал смех от всей ситуации, что сложилась. Не вынося больше двусмысленных речей, от которых горели даже уши, Чимин покинул парадную и отправился выполнять поручение, оставляя альф одних. — Я мало что понимаю, но, по-моему, ваши отношения продвигаются семимильными шагами, — заметил Хосок, поглядывая исподлобья на Лейнстера. — Чонгук, ты слишком быстро опутал его неотразимыми чарами. — Скорее, наоборот, — усмехнулся герцог. — Это я попался, как мальчишка. — Чимин показался мне каким-то странным, не находите? — добавил Тэхен. — Чересчур взволнованным что-ли… — Мы истинные, — огорошил друзей герцог. — Мои предположения подтвердились. Айрис ушла, но оставила мне Чимина. Я не могу потерять этот шанс стать счастливым.