4 On/To The Floor

      Осень в этом году выдалась как никогда теплая. Даже в начале октября днем можно спокойно ходить в одной футболке, не боясь замерзнуть. Ближе к вечеру становится прохладно, но если погода за окном солнечная, достаточно накинуть на себя легкую куртку или толстовку, чтобы еще немного погреться в мягких лучах заката.       Чонгук стоит на тротуаре и слегка щурится от вечернего солнца, глядя на невысокое здание на противоположной стороне дороги. Он еще раз сверяет адрес в навигаторе на своем телефоне, поправляет лямку спортивной сумки, висящей на плече, и уверенным шагом переходит дорогу.       Перед ним маленький антикварный магазинчик. На витрине, задрапированной пурпурным бархатом, целая мешанина изо всякой всячины: старинные куклы, резные шкатулки, разноцветные перья, искусственные цветы в фарфоровых вазах, стопки книг в обветшалых переплетах и даже женский манекен в огромной широкополой шляпе, одетый в пеструю многослойную одежду.       Чонгук тянет на себя входную дверь и заходит внутрь под льющийся перезвон китайского колокольчика, оповещающего о появлении нового посетителя.       — Добро пожаловать, — слышит он скрипучий женский голос и не сразу понимает, откуда он доносится.       — Э-э-э, здравствуйте, добрый вечер, — кланяется Чонгук, найдя, наконец, глазами маленькую женщину преклонного возраста, которая стоит по ту сторону витрины и доброжелательно ему улыбается. Ее волосы бледно-фиолетового оттенка уложены в замысловатую многоуровневую прическу, а одежда не сильно отличается от странных разноцветных тряпок, в которые наряжен манекен на витрине. Экстравагантный образ дополняют длинные бусы, тяжелые серьги и массивные кольца, украшающие пальцы ее морщинистых рук.       — Вам что-нибудь подсказать? — интересуется женщина, перекладывая из одной руки в другую свой складной веер.       — Д-да, я бы хотел узнать… — запинаясь, начинает Чонгук, но она тут же его перебивает.       — Впервые в Тэгу?       — Что? Как вы…       — У вас пусанский акцент, — уверенно заявляет женщина, глядя на него внимательными карими глазами. — Но не чистый. Вы больше там не живете. Перебрались в столицу?       — Д-да… — теряется от такой наблюдательности Чонгук и поправляет сползающую с плеча лямку своей спортивной сумки.       Женщина на это лишь понятливо кивает и цепляется взглядом за яркую оранжево-черную татуировку на его рукаве.       — Тигровая лилия. Символ успеха, процветания и богатства, — со знанием дела произносит она. — Пятна на лепестках тигровой лилии символизируют монеты: чем их больше, тем лучше. Красивый рисунок.       — Спасибо… — неуверенно благодарит Чонгук.       — Пожалуйста, люби меня, — негромко говорит женщина, улыбаясь чему-то своему.       — Что, простите? — на всякий случай переспрашивает Чонгук — вдруг послышалось.       — «Пожалуйста, люби меня». Еще одно значение тигровой лилии на языке цветов.       Чонгук переводит взгляд на свою руку и широко открытыми глазами смотрит на татуировку, будто видя ее впервые. Тэхен подарил ему рисунок с тигровой лилией перед своим прошлым отъездом в Тэгу. Сердце Чонгука сжимается.       «Пожалуйста, люби меня…»       — Что же вас привело в наш магазин? — скрипуче интересуется женщина, неспешно перемещаясь за витриной чуть шаркающей походкой.       Она выходит из-за стойки и приближается к Чонгуку, заглядывая ему в глаза снизу вверх. Рядом с ним женщина кажется совсем крошечной, но под ее пронзительным взглядом Чонгук чувствует себя каким-то ребенком.       — Я… ищу одного человека, — говорит он, надеясь, что обратился по адресу. — Его зовут Ким Тэхен.       — Какова цель вашего визита? — более требовательно спрашивает женщина и вдруг резко хватает его за запястье.       Чонгук офигевает от того, что незнакомая женщина прикасается к нему без разрешения, но не вырывается, а лишь, слегка запинаясь, отвечает на ее вопрос.       — Я-я приехал к нему. Поговорить. Он… мой близкий друг.       — Друг? — переспрашивает женщина, надавливая большим пальцем на венку на его запястье.       — Близкий, — уточняет Чонгук.       «Что она делает?» — проносится у него голове.       — Насколько близкий?       — Ближе некуда.       — И о чем будете разговаривать?       — О личном.       — Насколько личном?       — О самом личном.       Лицо женщины вмиг меняется и озаряется понимающей улыбкой. Она отпускает запястье Чонгука и указывает рукой на дверь по ту сторону витрины.       — Он на крыше, — коротко сообщает она, после чего разворачивается и с неподдельным энтузиазмом принимается поправлять одежду на том самом манекене в огромной шляпе.       — С-спасибо, — благодарит Чонгук и глубоко кланяется ей в спину, все еще не до конца понимая, что за странный допрос только что произошел.       Он заходит за стойку и открывает дверь, на которую указала женщина. За дверью находится небольшой коридорчик, еще пара дверей, за которыми, судя по всему, располагаются другие комнаты, и узкая лестница, ведущая наверх.       Чонгук медленно поднимается по лестнице и оказывается на втором этаже. Он проходит дальше и через приоткрытую дверь в одну из комнат видит цветастые ковры на полу, разномастную мебель, множество статуэток с разных концов света и карандашные рисунки на стенах, заключенные в массивные позолоченые рамки. Все в этом доме пропитано духом старины и причудливой антикварности, граничащей с эксцентричностью. Чонгуку очень хотелось бы порассматривать все это подробнее, но сейчас у него другая цель. Он поднимается еще на один лестничный пролет и приоткрывает небольшую дверцу, ведущую на крышу.       Его взору открывается просторное пространство, частично занятое под бытовые нужды. На одной стороне крыши, рядом с кирпичной трубой, располагается небольшая крытая теплица. Рядом с ней стоят бочки с водой, которые, судя по всему, используются для полива, а также кадки с цветами, больше похожими на маленькие кустарники. На другой стороне крыши между двумя высокими столбиками натянуты веревки для белья, на которых развеваются от легкого ветерка белоснежные простыни и яркое стеганое одеяло.       Тэхена Чонгук видит сразу. Он сидит к нему вполоборота, забравшись с ногами на старенький шезлонг, и сосредоточенно рисует в скетчбуке. Он выглядит таким уютным, таким домашним в своем укороченном сером худи с большим капюшоном и длинных разноцветных шортах, закрывающих колени. Его волосы стали на несколько оттенков темнее, приобретя насыщенный темно-каштановый цвет, который слегка отливает рыжим в теплых закатных лучах.       Тэхен практически никак не реагирует на звук открывшейся двери.       — Я сказал, что не буду есть, — не отрываясь от своего занятия, безразлично произносит он, после чего берет ластик и начинает усиленно что-то стирать на своем рисунке.       Тэхен такой красивый, такой родной. Чонгук клянется, что мог бы вечно простоять здесь, на этой крыше, любуясь самым прекрасным человеком на всем белом свете, который опять что-то рисует — наверняка что-то такое же удивительное, как и он сам.       — Это я, Тэ… — как завороженный, говорит Чонгук. Он смотрит и не может насмотреться. Ему кажется, что перед ним какое-то чудесное видение, стоит моргнуть — и оно исчезнет. И как он только мог подумать плохо про Тэхена — такого хорошего, чистого, светлого? Вот дурак…       Услышав знакомый голос, Тэхен вскидывает голову. Их глаза встречаются, и сердце Чонгука ухает куда-то вниз, как только он видит этот взгляд.       — У-уходи, — говорит Тэхен, и его нижняя губа предательски дрожит. Он поворачивается к Чонгуку спиной и начинает опять с силой тереть ластиком страничку своего скетчбука.       — Тэ, детка… — начинает было Чонгук, но после этого обращения Тэхен резко разворачивается и вскакивает на ноги.       — Я что, непонятно выразился? Я сказал тебе уйти! — кричит он, указывая рукой на дверь, и Чонгук абсолютно теряется. Он никогда не видел Тэхена таким. Никогда не думал, что Тэхен может так кричать.       — Я приехал поговорить, — Чонгук пытается звучать спокойно, но он буквально ощущает, как волны отчаяния подкатывают к его горлу, заставляя голос дрожать.       — Убирайся! — орет Тэхен. Из его глаз уже вовсю текут слезы, крупными каплями падая вниз, но он как будто не замечает этого. — Не хочу тебя видеть! Уходи!       Чонгук, растерянный и ошеломленный, пытается подойти ближе, но Тэхен делает шаг назад.       — Нет! Не подходи!       В его глазах столько всего. Столько боли, столько отчаяния, столько неуверенности, сомнений, страха… Чонгук никогда не видел там так много эмоций одновременно.       — Тэ, пожалуйста, давай все обсудим…       — Что ты хочешь обсудить? — продолжает орать Тэхен. — Как я сосу? Или как мне постоянно в морду прилетает? Или то, что любой дурак может подставить меня? Ведь все знают, что я не сделаю ничего в ответ! Что я слабый, наивный и беспомощный! Я ничего не умею, не могу дать отпор, не могу ударить! У меня не было родителей, меня воспитала бабушка, я вырос таким! Изнеженным, мягкотелым и бесхребетным! Я, видимо, родился для того, чтобы люди об меня ноги вытирали! Со мной не считаются, меня не слушают, я никому не нужен!       Тэхен всхлипывает, а Чонгук ловит момент и в несколько больших шагов сокращает расстояние между ними, крепко хватая парня и прижимая к себе.       — Нет! — сдавленно вскрикивает Тэхен, и Чонгук ощущает, как он изо всех сил пытается освободиться из его цепких объятий. Но Чон держит так сильно, как никогда и никого раньше.       — Ты нужен мне, Тэ, — судорожно шепчет Чонгук куда-то Тэхену в висок. — Я никуда не уйду. Я приехал к тебе. Приехал за тобой. И уеду отсюда только с тобой.       После этих слов Тэхен обмякает, повисает безвольной куклой в руках Чонгука и в голос ревет, цепляясь дрожащими пальцами за его футболку.       — Ты… ты… выключил телефон… — воет он, задыхаясь и вздрагивая всем телом. — Я звонил… я столько раз звонил тебе…       — Я знаю, знаю, малыш… — бормочет Чонгук, прижимая его еще крепче к себе и нежно целуя в ухо. — Прости меня… Я был не в себе. А потом пытался дозвониться тебе, но ты тоже был недоступен…       — Я подумал, что ты больше не хочешь меня видеть… — скулит Тэхен, глотая слезы. — После тех видео…       Чонгук отстраняется и заглядывает в заплаканные ореховые глаза.       — Я знаю, что это не ты, — он аккуратно обхватывает ладонями красивое лицо напротив и осторожно вытирает большими пальцами дорожки из слез. — Но я не буду тебе врать: я сомневался. Там было все сделано слишком уж реалистично… Я был в шоке и я… я поверил… поверил своим глазам, и очень зря… Прости… Пожалуйста, прости меня за это…       Тэхен всхлипывает, но все-таки кивает.       — Это все Соно, — объясняет Чонгук, и при воспоминании об этом персонаже у него злостно сжимаются челюсти. — Это он разослал те видео. Он снял себя, а потом использовал дипфейк, чтобы выдать себя за тебя. И получилось так похоже, что все поверили… Но не волнуйся, люди все равно узнают правду, — спешит добавить Чонгук, видя, что Тэхен вот-вот опять заплачет из-за его рассказа. — Мы сделаем все, что нужно, чтобы все узнали, что на видео был он, а не ты.       — Он угрожал мне, — подрагивающим голосом признается Тэхен. — Подходил ко мне, говорил держаться от Мингю подальше. А потом… потом он услышал наш с Мингю разговор, когда он…       — …просил тебя вернуться к нему, — заканчивает за него Чонгук, на что Тэхен согласно кивает.       — После этого разговора Соно поймал меня в коридоре, — продолжает Тэхен. — Он сказал, что слышал все и что мы с Мингю еще пожалеем, что так обошлись с ним…       — Почему ты не рассказал мне, Тэ? — хмурится Чонгук. — О разговоре с Мингю и об угрозах Соно?       Тэхен опускает глаза.       — Я не хотел, чтобы ты волновался. Я и так постоянно во что-то влипаю… Думал, обойдется. Тем более что Мингю я сразу отказал… Он мне потом столько всего наговорил… Что я лживый, продажный, что я все равно вернусь к нему, потому что больше я никому не нужен… Что ты натурал, наиграешься и бросишь, уйдешь к девушке…       Чонгук шумно выдыхает и стискивает зубы, играя желваками.       — И ты поверил в это? — он качает головой, понимая теперь причину странного поведения Тэхена. — Поверил и накрутил себя?       — Прости… Прости, что не сказал… что уехал… что отключил телефон… — бормочет Тэхен. — Я просто… сначала хотел все объяснить, а потом… когда ты не брал трубку… я подумал, что ты не хочешь меня знать… что ты вычеркнул меня из своей жизни, даже не дав все объяснить… я почувствовал себя таким ненужным… и еще так разозлился на тебя… — он заикается, пытаясь поскорее досказать свою мысль, но Чонгук не выдерживает и накрывает его губы своими.       И это словно возвращение домой. Губы Тэхена такие мягкие, такие теплые и такие родные. Чуть солоноватые из-за пролитых слез, но все такие же сладкие, как и всегда.       — Боже, Тэ… — шепчет Чонгук, отрываясь от желанных губ и покрывая мелкими поцелуями-бабочками щеки, лоб, подбородок, нос. — Я так скучал по тебе, так тосковал… Не могу без тебя…       — Гуки… — Тэхен прижимается ближе, пальцами притягивает Чонгука за шею к себе и отчаянно целует, всхлипывая в поцелуй от нахлынувших эмоций.       Чонгук подхватывает его под бедра и несет к старенькому шезлонгу — единственному месту на этой крыше, куда можно присесть. Он садится сам и притягивает Тэхена к себе на колени. Парень почти дрожит и жмется к нему, словно котенок в поисках ласки.       — Мне было так плохо без тебя, — вздыхает Тэхен куда-то Чонгуку в шею. — А еще у меня опять начались проблемы со сном. Совсем не получается засыпать без тебя…       — А я выкурил блок сигарет меньше, чем за неделю, — сообщает Чонгук, ласково поглаживая его колени.       — Я чувствую это, — Тэхен втягивает носом воздух, нюхая кожу на сгибе его шеи. — Но ты все равно хорошо пахнешь.       Чонгук усмехается и целует его в висок.       — У тебя очень интересная бабушка, — говорит он. — Схватила меня за руку и начала задавать вопросы, пытаясь нащупать мой пульс. Она всегда такая или пересмотрела «Шерлока»?       Тэхен смеется.       — Она своеобразная, — подтверждает он. — Много чем интересуется, особенно искусством, эзотерикой и психологией. Она привила мне любовь к рисунку и является моим самым главным критиком и главным фанатом одновременно.       — Я видел, что у вас на стенах много картин…       — Да, это все мои, — улыбается Тэхен.       — Тэ, послушай, — Чонгуку в голову приходит гениальная идея. — Раз уж ты забрал документы из универа, может быть, ты подготовишься и в следующем году попробуешь еще раз поступить на факультет искусств?       Тэхен хмурится и озадаченно закусывает губу.       — Твое место там, а не на гуманитарном. Зачем тебе изучать корейский язык, когда ты и так на нем говоришь?       — Это самая тупая причина бросить вуз, которую я только слышал, — качает головой Тэхен.       — Тупая причина для острой необходимости поступить уже, наконец, туда, куда ты на самом деле хочешь, — настойчиво продолжает Чонгук. — Учеба тебя не будет отвлекать, и ты сможешь потратить все свободное время на подготовку. Пройдешь дополнительные курсы при универе, чтобы точно сдать вступительные…       — Но тогда… мне придется съехать из общаги… А ты сам сказал, что работать в этом году не сможешь из-за учебной нагрузки… У нас не будет денег на съемную квартиру…       — Мы что-нибудь придумаем, — заверяет его Чонгук. — Мне осталось учиться меньше года, как-нибудь справимся. Займем у моих родителей или поживем у Чимина, на худой конец.       — А если он захочет жить с Юнги? У них вроде все стремительно развивается…       — Значит, будем жить вчетвером. У Чимина большая квартира, места всем хватит. Только не говори ему, что я в его отсутствие распоряжаюсь его имуществом, — заговорщически говорит Чонгук, а Тэхен смеется и кладет ему голову на плечо.       — Мне так спокойно, когда ты рядом, — облегченно выдыхает он. — Кажется, что нет ничего невозможного и все будет хорошо…       — Все обязательно будет хорошо, — уверенно говорит Чонгук и нежно целует его в лоб.       — Сегодня какой-то волшебный день. Такой красивый закат… И ты рядом… — завороженно бормочет Тэхен, глядя куда-то вдаль, где почти скрылось за горизонтом оранжевое солнце. — Хочу запомнить этот день навсегда…       И в этот момент Чонгуку приходит в голову очередная идея. Пока Тэхен любуется закатом, он достает из кармана свой телефон, заходит в музыкальное приложение и вбивает в поиске определенную композицию.

♫ Joe Hisaishi — Merry-Go-Round of Life

(из м/ф «Ходячий замок»)

      Тэхен поднимает голову, как только слышит знакомую мелодию, а Чонгук подталкивает его, заставляя встать на ноги, поднимается сам и протягивает ему руку.       — Потанцуй со мной, — говорит он, подходя ближе.       Тэхен выглядит совершенно потрясенным, но руку принимает.       — Что это, Гуки? — еле слышно спрашивает он, пока Чонгук ведет его за собой на середину крыши.       — Репетиция, — без тени сомнения сообщает Чонгук, устраивая одну руку на его талии, а их соединенные руки вытягивая в сторону. — Мы обязательно станцуем под эту мелодию еще раз в будущем.       Он видит, как губа Тэхена дрожит, а в ореховых глазах собираются слезы.       — Ты запомнил… — неверяще бормочет Тэхен, а Чонгук кивает и тепло улыбается ему.       — На раз-два-три, Тэ, — поясняет он и ведет своего парня за собой в темпе вальса.       Тэхен путается в шагах и задорно смеется, сверкая лучезарной квадратной улыбкой. Его потемневшие волосы треплет легкий ветерок, щеки горят, а глаза сияют, словно яркие звезды в последних лучах заходящего солнца.       На завершающих аккордах, когда мелодия начинает играть с возрастающей силой, Чонгук подхватывает Тэхена на руки и кружит вокруг своей оси под удивленные крики и громкий смех последнего. А в самом конце, когда звучат последние ноты, наклоняет его вниз, придерживая за поясницу, ознаменовывая этим окончание их спонтанного танца.       Чонгук возвращает Тэхена обратно в вертикальное положение. Они оба тяжело дышат и неотрывно смотрят друг на друга. Глаза Тэхена горят, на губах играет легкая улыбка, а Чонгуку больше и не надо, лишь бы видеть его всегда таким жизнерадостным и беззаботным.       Он резко подается вперед, обхватывая ладонями лицо парня, и сминает его губы в нетерпеливом поцелуе. Тэхен шумно выдыхает и отвечает не менее охотно, накрыв его ладони своими. Чонгук целует настойчиво, но одновременно бережно, ласково поглаживая бархатную кожу его щек подушечками больших пальцев. Внутри столько всего, и причиной тому — человек, которого он держит в своих руках. Чувства переполняют его, уже вот-вот польются через край, и Чонгук понимает, что больше не сможет терпеть.       — Люблю тебя… — признается он в губы Тэхену, обжигая их своим горячим дыханием. — Боже, я так сильно люблю тебя, Тэ…       Тэхен прерывисто выдыхает и прикрывает глаза.       — Скажи это еще раз… — еле слышно просит он.       — Я люблю тебя… — повторяет Чонгук, целуя его в щеку. — Люблю, — целуя в лоб. — Люблю, — целуя в родинку на кончике носа. — Безумно, — целуя в одно ушко. — Бесконечно, — целуя в другое ушко. — Навсегда, — возвращая поцелуй самым вкусным на свете губам.       Тэхен плачет, а Чонгук сцеловывает эти слезы счастья, стирает их губами, даря своему любимому самые нежные поцелуи и самые крепкие объятия.       — Я люблю тебя, Гуки, — шепчет Тэхен, а Чонгук клянется, что еще никогда в жизни не чувствовал себя таким счастливым. — Я уже давно хотел признаться, но боялся…       — Иногда мы ведем себя как два дурака, — шепчет в ответ Чонгук, чувствуя, что улыбается сейчас тоже как дурак.       — Тогда ты будешь моим любимым дураком, — Тэхен невесомо целует его в уголок губ.       — А ты моим, — Чонгук возвращает ему точно такой же поцелуй.       Они провожают этот день, уместившись вдвоем на стареньком узком шезлонге и молча наблюдая, как постепенно темнеет вдали горизонт. Тэхен лежит головой на груди Чонгука, расслабленно моргая и слушая биение сердца, которое с недавних пор принадлежит ему одному. Чонгук нежно перебирает его потемневшие волосы, отмечая про себя, что его мальчику действительно идет все: любой цвет, любая одежда, любое занятие, любая эмоция — все, кроме страха, боли и слез. И Чонгук сделает все, что в его силах, чтобы эти чувства больше никогда не коснулись его любимого.

* * *

      Они остаются ночевать в Тэгу, потому что ехать в Сеул на ночь глядя нет никакого смысла. Бабушка Тэхена проводит Чонгуку целую экскурсию по своему магазинчику и жилой части дома, рассказывая занимательные истории чуть ли не про каждый предмет интерьера. Особое внимание она уделяет многочисленным рисункам Тэхена, украшающим стены комнат, в то время как ее внук неизменно тушуется и просит бабушку перестать его нахваливать. На это она лишь закатывает глаза и просит Чонгука почаще напоминать ее мальчику о том, какой он талантливый. Чонгук, разумеется, заверяет ее, что теперь будет делать это каждый день.       После импровизированной экскурсии они втроем ужинают вкуснейшим куксу, который бабушка Тэхена приготовила по своему фирменному рецепту. За ужином она отводит душу, с упоением рассказывая интересные истории из детства своего внука: о том, как безуспешно учила его кататься на велосипеде; как долгое время считала, что он разговаривает с воображаемым другом, пока не застала его за беседой с соседским котом; как он мечтал о домике на дереве, но из-за отсутствия дерева в их дворе три дня жил в палатке на крыше дома; как он стеснялся соседского мальчишку, а потом тайком наблюдал за ним в окошко — собственно, именно тогда бабушка и поняла, что ее внук по мальчикам… Тэхен сидит за столом красный, как помидор, а когда речь заходит про его первую влюбленность, становится вообще пунцовым. Он, заикаясь, пытается сменить тему, но этим только усугубляет свое положение, потому что бабушка решает поведать Чонгуку о том, как однажды ее внук убегал от девочки с соседней улицы, которая вдруг решила отработать на нем французский поцелуй…       После ужина, пока Тэхен моет посуду, его бабушка подзывает Чонгука и отводит к себе в комнату на приватный разговор. Она говорит, что Тэхен рассказал ей обо всем: и о своих нездоровых отношениях с Мингю, и о неоценимой помощи Чонгука и Чимина, и попытках Мингю вернуть его, и об угрозах Соно… Женщина берет руки Чонгука в свои и крепко сжимает своими морщинистыми пальцами, умоляя его позаботиться о ее мальчике. В ее блестящих карих глазах, так похожих на глаза Тэхена, Чонгук видит подступающие слезы. Перед ним уже не та эксцентричная чудаковатая бабуля, которая весь вечер без устали травила байки, а любящая и переживающая бабушка, у которой на сердце одна забота — счастье и благополучие ее кровиночки. Чонгук признается, что любит ее внука, и заверяет женщину, что сделает все возможное, чтобы он был счастлив. После этих слов он получает удушающе крепкие объятия и новый статус ее второго внука. О том, что внуки не должны спать друг с другом, Чонгук, конечно же, решает ей не напоминать.

* * *

      Чонгук полулежит на больших пуховых подушках, сосредоточенно уткнувшись глазами в телефон. Его волосы слегка влажные после душа, а на теле из одежды лишь домашние спортивки. Он переписывается с Чимином в Какао-токе, рассказывая о том, что с Тэхеном все хорошо. Пак же, в свою очередь, докладывает, что видел, как Соно выходил из деканата и, вероятно, в скором времени им стоит ожидать его отчисления.       Тэхен заходит в комнату и щелкает дверным замком. Чонгук отрывает глаза от телефона и его взгляд сразу же смягчается. Тэхен в своем плюшевом домашнем костюме коричневого цвета и ярко-желтых носках с Губкой Бобом выглядит до ужаса мило. Он вытирает большим полотенцем свои мокрые волосы, но замирает, когда ловит на себе внимательный взгляд Чонгука.       — Ты чего? — смущенно улыбается он, продолжая подсушивать волосы.       — Любуюсь тобой, — без раздумий отвечает Чонгук, откладывая телефон на тумбочку. — Иди ко мне, — он протягивает руки, подзывая своего парня к себе.       Тэхен вешает влажное полотенце на спинку стула и, хихикая, на четвереньках ползет по кровати прямо в объятия Чонгука, удобно устраивая голову у него на груди.       — Ты похож на медвежонка в этом костюмчике, — бормочет Чонгук, оставляя легкий поцелуй на темно-каштановой макушке. — Такой уютный.       Он легонько поглаживает поясницу Тэхена, забравшись рукой под его кофту и ощущая, как бархатная кожа под его ладонью тут же покрывается мурашками.       Тэхен поднимает голову и смотрит в полуприкрытые черные глаза.       — Мне до сих пор не верится, что этот кошмар закончился, — шепчет он, гуляя взглядом по лицу своего парня.       — Не думай больше об этом, — говорит Чонгук, крепче прижимая его к себе. — Лучше поцелуй меня.       Тэхен ползет выше и соединяет их губы в осторожном, практически целомудренном поцелуе. Чонгук умиляется этому и улыбается ему в губы, из-за чего Тэхен отстраняется.       — Что такое? — непонимающе спрашивает он, хлопая глазами.       — Ничего, просто ты такой милый, — не сдерживает широкой улыбки Чонгук.       Взгляд Тэхена меняется. Судя по всему, просто милым он сегодня быть не намерен.       — Тэ?..       Чонгук не успевает что-либо сказать, потому что Тэхен вдруг перебрасывает через него ногу, усаживается сверху и наклоняется к его лицу.       — Детка?.. — удивленно начинает Чонгук, но Тэхен не дает ему договорить, вгрызаясь требовательным поцелуем ему в губы. Он тянет Чонгука за шею на себя, заставляя его сесть на кровати, после чего вслепую нашаривает его руки и размещает его ладони у себя на ягодицах. И как только пальцы Чонгука слегка сжимают нежные половинки через плюшевую ткань домашних штанов, из горла Тэхена вырывается тихий стон.       — Хочу тебя… — шепчет он, начиная медленно потираться задницей о бедра Чонгука.       — Мы не можем… твоя бабушка рядом… — пытается протестовать Чонгук, но тут же сам оттягивает зубами пухлую губу и сжимает его ягодицы сильнее.       — Ее комната на первом этаже, — выдыхает ему в губы Тэхен. — И она уже легла спать…       — Она услышит…       — Не услышит, у нее слуховой аппарат и она снимает его на ночь…       — Тэ, ты уверен?..       — Мне это нужно, Гуки. Пожалуйста…       Чонгук отстраняется и смотрит в блестящие ореховые глаза. Помимо неприкрытого желания, он видит там затаенную неуверенность, жажду ласки и такую сильную потребность в любви, что у него самого от этого взгляда словно что-то ломается внутри. К тому же его собственные аргументы исчерпаны, а член уже совсем твердый, поэтому он быстро меняет их с Тэхеном местами, опрокидывая его на кровать и придавливая своим весом.       — Ты напросился, котенок, — хрипло произносит Чонгук, устраиваясь между его ног и гуляя темным взглядом по красивому лицу.       Тэхен сглатывает и закусывает губу. Чонгук делает внезапный толчок бедрами, и Тэхен звонко вскрикивает от неожиданности, но его крик быстро переходит в стон.       — Какой громкий котенок, — бормочет Чонгук, оставляя горячий поцелуй на медовой шее и тут же толкаясь еще раз.       — О, Боже… — шепчет Тэхен, запуская свои длинные пальцы в волосы Чонгука. — Поцелуй… Поцелуй меня…       Чонгук отрывается от манящей шеи и сразу же глубоко целует его. Тэхен цепляется за его плечи, мычит в поцелуй и неосознанно вскидывает таз наверх. Они распаляются донельзя, целуясь долго и жарко, и у Чонгука потихоньку отъезжает крыша от возбуждения. Он расстегивает молнию на плюшевой кофте Тэхена и начинает спускаться вниз, жадно изучая горячими губами уже такое знакомое и любимое тело. Подбородок, шея, ключицы, грудь, соски, живот… Он запускает язык в ямку пупка, отчего Тэхен низко стонет и выгибается дугой.       — Тише, малыш, — говорит Чонгук и стягивает с него штаны вместе с трусами, оставляя парня в одних носках и расстегнутой плюшевой кофте.       У Тэхена уже абсолютно поплывший взгляд, но он становится почти безумным, как только Чонгук приближается лицом к его паху и плотоядно облизывает свои губы.       — Что ты… — пытается сказать Тэхен, но слова теряются в громком удивленном стоне, когда Чонгук обильно сплевывает на головку его возбужденного члена, захватывает ее губами и насаживается ртом почти до середины, размазывая вязкую слюну по стволу.       Чонгук никогда не делал минет. Даже за все то время, что они с Тэхеном провели вместе, он сам по какой-то причине никогда не ласкал его орально. Что явилось тому причиной, неизвестно: Чонгук не брезговал, не боялся, но, видимо, какие-то невидимые гетеросексуальные границы у него в голове все-таки оставались. Сейчас же все барьеры и сдерживающие факторы словно рухнули, канули в Лету, оставляя после себя только одно безудержное желание — сделать своему любимому приятно всеми возможными способами.       Чонгук, разумеется, уже кое-что почитал в интернете о технической стороне вопроса и даже взял на заметку несколько лайфхаков «для начинающих». Однако оказалось, что никаких особых навыков ему демонстрировать и не нужно, потому что Тэхена буквально размазывает по простыням от простых движений чужого рта вверх-вниз по его члену.       Чонгук отрывается от своего занятия, лишь затем, чтобы достать из своей спортивной сумки смазку и презервативы.       — Ты готовился? — спрашивает он, стягивая с себя спортивные штаны и оставаясь в одних боксерах.       — Без растяжки, — хрипло отвечает Тэхен, пожирая взглядом накаченные бедра своего парня.       Чонгук вновь ложится между его длинных разведенных ног и выливает немного смазки себе на пальцы. Растягивать Тэхена — особый вид удовольствия, которое он открыл для себя с момента начала их интимной жизни. К концу растяжки Тэхен всегда становится таким скулящим, просящим и нуждающимся, что Чонгуку каждый раз просто башку срывает от желания хорошенько его оттрахать.       Чонгук возвращается к своему занятию, вновь насаживаясь ртом на аккуратный член Тэхена и одновременно вводя первый смазанный палец в маленькое сжатое колечко.       — Я не дотяну… — мямлит Тэхен, сжимая пальцы в волосах своего парня. — Боже, мне… мне так хорошо…       Это подстегивает Чонгука работать ртом еще активнее, втягивая щеки и подключая язык. Он вынимает палец и потихоньку вводит сразу два, начиная делать ими поступательные движения в такт движениям своей головы. Его шея и челюсть с непривычки быстро устают, но Чонгуку не привыкать к физическим нагрузкам. Он доводит Тэхена практически до исступления, и когда он уже самостоятельно насаживается на три пальца, Чонгук вдруг отстраняется.       Тэхен протестующе мычит, почувствовав внезапную пустоту, но Чонгук лишь снисходительно улыбается — у него в голове свой план.       — Задом ко мне, малыш, — требовательно произносит он, избавляясь от своих боксеров.       Тэхен поднимается на колени и снимает свою плюшевую кофту, оставаясь в одних носках. Когда он начинает их стягивать, Чонгук останавливает его.       — Носочки оставь, — говорит он и на непонимающий взгляд своего парня шепотом поясняет, приблизившись к его ушку: — Говорят, что в носках оргазмы ярче. Проверим?       Тэхен закусывает губу и с готовностью кивает. Чонгук тем временем начинает вскрывать новую пачку презервативов, но теперь Тэхен его останавливает.       — Давай без этого? — предлагает он. — Хочу чувствовать тебя…       — Ты уверен? Мы собирались провериться…       — Я проверился, когда ты был в Пусане. Я… Я хотел тебе это сообщить, когда ты приедешь, но…       Чонгук останавливает его, прислоняя палец к его губам.       — Т-ш-ш. Я просил тебя не думать об этом, — напоминает он и оттягивает большим пальцем его пухлую губу. — На четвереньки, котенок.       Тэхен облизывает губы и разворачивается к нему задом, открывая прекрасный обзор на свою сжатую розовую дырочку.       — Ты бы видел себя… — бормочет Чонгук, подходя ближе и раздвигая руками мягкие половинки. — Ты идеальный…       Тэхен прерывисто выдыхает и прогибается в пояснице, сильнее отклянчивая свою попку. Чонгук наклоняется и на пробу проводит языком по сморщенной дырочке, отчего Тэхен вздрагивает.       — Что ты… что ты делаешь? — ошеломленно шепчет он, оборачиваясь через плечо.       — Ласкаю тебя, котенок, — поясняет Чонгук, и пока Тэхен пребывает в полушоковом состоянии, он присасывается губами к его проходу и без сопротивления проникает языком внутрь, чувствуя привкус смазки с ароматом банана.       — О, Господи… — выдыхает Тэхен и сгребает длинными пальцами простыню. — Ты решил меня сегодня добить…       — Не добить, а любить, — исправляет его Чонгук и легонько кусает за аппетитную ягодицу. — Ты везде такой вкусный, мне хочется тебя съесть…       Тэхен хихикает, но как только Чонгук возвращает свой язык к его дырочке, из его горла вырывается низкий несдержанный стон. Чонгук хотел бы вылизать своего мальчика как следует, хотел бы довести его до грани одним языком, но ему самому так уже хочется оказаться внутри, что он решает отложить оральную экзекуцию до следующего раза.       Он двигает Тэхена чуть дальше по кровати, добавляет смазки между его ягодиц, становится на колени позади него и медленно толкается вперед. И да, без презерватива все ощущается совсем по-другому. Более ярко, более волнующе, более остро… Словно стерлась последняя граница, отделявшая их друг от друга на пути к наивысшему наслаждению. Чонгук шумно выдыхает и жмурит глаза от крышесносных ощущений. Тэхен выгибается, как кошка, вцепившись пальцами в подушку. Чонгук дает ему немного времени привыкнуть, но их обоюдное желание так велико, что они постепенно начинают двигаться по направлению друг к другу. И когда темп шлепков набран уже приличный, простата найдена, а стоны Тэхена вторят толчкам, Чонгук, не выходя, тянет его на себя, заставляя его встать на колени и прислониться к нему спиной. Он обхватывает парня поперек талии и начинает двигаться еще быстрее.       Тэхен так громко стонет, что Чонгуку все-таки приходится прикрыть ему рот ладонью. Но это только сильнее распаляет парня, заставляя остервенело подаваться назад и самостоятельно насаживаться на член.       — Ты слишком шумный сегодня, — Чонгук тяжело дышит ему в ухо и кусает за мочку. На это Тэхен только что-то бессвязно мычит и заводит руку за голову, обхватывая ладонью заднюю поверхность его шеи. Он словно пытается притянуть Чонгука еще ближе к себе, чтобы окончательно слиться с ним в единое целое.       Они оба уже очень близки к финалу, и Тэхен тянется свободной рукой к своему члену в надежде поскорее кончить. Однако Чонгук резко убирает его руку, сразу же слыша протестующее хныканье.       — Хочу, чтобы ты кончил без рук, — говорит Чонгук, фиксируя и вторую руку Тэхена у себя на шее. — Давай, малыш, ты сможешь. Сделай это для меня. Покажи мне, как тебе хорошо…       Тэхен закатывает глаза и громко мычит в его ладонь, притягивая Чонгука за шею максимально близко к себе.       — Давай, детка… Покажи, как тебе нравится мой член внутри тебя… — продолжает жарко шептать Чонгук ему на ушко, жестко трахая его сзади. — Давай, Тэ… Кончи для меня…       И Тэхен взрывается. Из его покрасневшего члена брызгают белые струи, пачкая постельное белье под ними. Чонгуку приходится крепко держать своего парня и сильно зажимать ему рот, потому что его стоны переросли в настоящие крики удовольствия. Из глаз Тэхена ручейками текут слезы наслаждения, пока Чонгук продолжает входить в него сквозь оргазм, отчаянно приближаясь к собственному финалу.       — Кончи в меня, — хрипло просит Тэхен, когда Чонгук убирает руку от его рта. — Хочу тебя в себе, Гуки…       И это подводит Чонгука к краю. Тэхен целиком и полностью его, так хорошо принимает его, кончает от его члена, сам просит наполнить его, пометить собой — осознание этого заставляет Чонгука вспыхивать и взрываться, словно сверхновая. Он делает последние резкие толчки бедрами и обильно кончает внутрь любимого тела, кусая его в плечо, чтобы заглушить свой протяжный стон.       Чонгук выходит, и они оба тут же валятся на кровать, тяжело дыша, будто только что пробежали марафон.       — Мне кажется, мы перебудили половину района, — усмехается Чонгук, ощущая, как кружится комната перед его глазами.       — Главное, чтобы бабушка не проснулась, — бормочет Тэхен. — Хотя я уверен, что она все поймет, даже если и услышит что-то.       — Да, она у тебя мировая, — улыбается Чонгук.       — Теперь она и твоя бабушка, смирись.       — Знала бы она, чем ее внуки тут на ночь глядя занимаются…       Они оба громко смеются, после чего Тэхен делает над собой усилие и подползает ближе к Чонгуку, устраивая свою голову у него на груди.       — Я так люблю тебя, Гуки, — шепчет он, крепко обнимая своего парня поперек туловища.       — А я люблю тебя, котенок, — отвечает Чонгук, оставляя нежный поцелуй на его виске. — Безумно, бесконечно, навсегда…