take a hit for the team

После этого, Рэй высказывает, что Фрэнку стоит перестать ввязываться в драки в барах, поскольку он недостаточно взрослый для участия в них. Чего? Камон, чувак, Фрэнк делает это на протяжении всей своей ебаной жизни, с того момента как он был ребенком, так что не имеет блядского значения, сколько ему лет. Он был на сцене с его одиннадцати лет. И сцена это про ввязываться в драки? Рэй хочет знать. Возможно, он еще немного раздражен из-за законно приобретённого пива, что он не допил, возможно из-за девушки, с которой он вероятно-наверное-скорее-всего-нет собирался идти домой, но точно не сейчас. И как бы, да, чувак, конечно. Время от времени, но это упускает суть. Сцена это про использовать свое тело и чувствовать это на следующее утро. Сцена это про чувствовать себя чертовски живым. Чувствовать что-то, что-либо, что-нибудь близкое к чему-то. Сцена это про то, как тебя ударили этим чем-то и тебе приходится потерпеть поражение, про то, как ты еще ребенок, однако живешь как взрослый. Сцена это про взрослых мужчин, знающих свою силу, хотя иногда и нет, и неважно, насколько ты блядски мал когда поднимаешься с пола. Фрэнк больше не на полу в эти дни, прямо сейчас он блять летает, он на ногах с мошками, кружащими над прожекторами стоянки, что высотой в милю, как которые они пересекают, дабы вернуться к фургону, пока его конечности гудят под его толстовкой, каждое нервное окончание горит, словно он сраный коктейль Молотова, уже взорвавшийся и извивающийся в огне по всей ментовской машине, как во время беспорядков. Были моменты, когда это было реально похоже на бунт, настолько близко, насколько он когда-то был; люди толкаются и кричат, переворачивают столы, стекло трескается, кулаки прямо ему в лицо, весь ебучий мир сходит с ума. Рэй бы возможно не согласился, подумал бы что это просто очередная, блять, драка в баре, чувак, будто ты не можешь что-то с собой сделать, ты не можешь отпустить что хоть раз? Вообще, Рэй думает что кто-то скорее всего вызвал ментов, Фрэнки, нам реально надо идти, нам надо— да, пошли, блять, вперед, чувак! И они бегут, и они летят по потресканному асфальту и окуркам, и мусору, да и блять просто в фургон. Джерард в отключке напротив коробок с мерчом, да и Майки тоже, пока Фрэнк не перелез через него, а сирены не начали становиться все громче и громче. Может, только в его голове, но достаточно громко для того, чтобы Рэй тоже слышал, даже сквозь мозговую-ткань-кости-волосы-толстовку-воздух между ними. Они соединены прямо сейчас, мозговые волны колеблются так же, как когда они настроены и гремят на сцене. Рэй возится на переднем сидении, и у них нет на это ебучего времени, чувак, едь-едь-блять-едь-едь давай, Боже мой, Рэй, дерьмо, я знаю, подожди, я уронил ключи, подбери их, мы должны.. поехали, чувак, давай. Фрэнк хватается за водительское сиденье, его сердце бьется о его ребра. Рядом с ним Майки сонный и желающий знать какого хуя, но Рэй слишком занят, уебывая от огней парковки на максимальной скорости, а Фрэнк слишком занят гоготанием как хуев маньячелла, пока их говняный фургон протестует на каждом повороте и изношенном кроссовке на педали газа. Коробки с мерчом опасно наклоняются при каждом рывке колеса. Все полупустые пачки чипсов и банки колы валяются под их ногами. Фрэнк инстинктивно сжимает одну из них. Он на краю своего сиденья, чей-то комикс наполовину под его жопой, и боль на месте синяков начинает витать на периферии его сознания, ожидая, пока всплеск адреналина уляжется, но еще блять нет, еще, черт возьми, нет. Рэй не забывает включить поворотники, пока тормозит перед выездом с парковки, потому-что даже полупьяный, даже подпрыгнувший и дрожащий от панического страха, он чертовски, бляха, хороший водитель, Фрэнк, перестань ржать. Окей, ладно, потом они все замолкают, сирены все воют и воют, размазывая синее-красное-синее-красное-синее-красное пятно, которое почему-то никогда не становится фиолетовым, хотя так должно быть. Джерард много раз объяснял теорию цвета. Он, скорее всего, уже не спит, но никто не проверяет заднюю часть, когда все окна спереди. Иисус хуев Христос, чувак. Ебучие менты. Дерьмо. За ними сирены воют, не утихают в течении страшно долгого времени, и они, наверное, оставили весь воздух фургона на той парковке, потому-что Фрэнк дышит неправильно, как и Рэй. Глаза Майки расширенные и красные из-за неправильного сочетания таблеток и алкоголя, потому-что он и Джерард берут конфеты от незнакомцев, будто они блять думают, что сладость-или-гадость круглый год, и на этот раз это вырубило их обоих. И они все думают что Фрэнк ебанутый, однако это не его дело. Чувак, если копы надерут им задницы за это, мама Фрэнка будет пиздец как зла. А потом сирены умолкают, и Торо словно загорается легким зеленым светом. Теперь они летят по автостраде мимо неоновых вывесок, рекламных щитов и темных зданий, в которых все еще горят передние окна. Все настолько грязное и среднеамериканское, что Айеро забирает каждое сказанное собой слово за последние пару месяцев, он никогда не хочет чтобы этот тур заканчивался. В фургоне все еще нет воздуха, но это нормально, потому-что сейчас Фрэнк смеется вместо этого, возможно хрипит, да и Рэй тоже, и звук возвращается назад, когда давление меняется. Его тело все еще чувствуется как последствие коктейля Молотова, однако сейчас это более приятное пламя, словно после того, как рев стих, приближаясь к кипению, люди греют свои руки над огнем полицейской машины, парочка из них подходят ближе, чтобы разбить последнюю бутылку, дабы пламя поглотило ее. Джерард сто процентов не спит в данный момент и громко говорит об этом, потому что он громко говорит практически обо всем, а Майки все еще хочет знать какого хуя, ребят. —Фрэнк, – говорит Рэй. —Пошел нахуй, это не моя вина, – делает паузу и прикладывает язык к его разбитой губе, а потом, —В общем, не я это начал. У Майки красные глаза, и он вообще не впечатлен, а Джерард хихикает в спину, будто у него есть оправдание. Будто он мог бы оправдаться прямо сейчас, если бы кто-то его попросил. Судя по всему, Рэй тоже немного смеется, когда пытается объяснить, что они с Фрэнком были в баре и– Нет, погоди, погоди. Фрэнк хочет быть тем, кто расскажет это. Это его сраная история. Которая заставляет Рэя закатывать его глаза, Фрэнку даже не нужно смотреть на это чтобы знать, и раздраженно вздохнуть, как будто он чья-то мама. Хорошо, итак. Там был тот парень. Конечно он там был, он всегда есть, закрой рот, Джерард, это не моя вина. Я даже ничего не делал. Нет, иди нахуй, я не делал. Короче, там был тот парень, и он ходил и разговаривал как мудак, и угадайте что! У него есть проблемы с чем-то Фрэнковским, какими-либо чертами характера, манерами или ебаным запахом, который сводит с ума ищеек, и он решил сделать из этого и проблему Фрэнка. Такие парни хотят сказать тебе все, что знают про тебя, причем сказать это громко. Этот чувак знает, что Фрэнк педик и хуесос, получающий выпивку на коленях, потому-что он ни за что не добьется этого легально, не с таким лицом-отношением-к-чему-угодно. Он знает, что подъем Фрэнка значит, и он знает, что тот верит, что выиграет этот бой. Но что это парень не знает, так это то, что Фрэнк в возрасте пятнадцати лет написал в своей тетради по английскому за шестой урок "БОГ МОЙ СВИДЕТЕЛЬ, Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ БУДУ ЖЕРТВОЙ" , и он имел в виду именно эту хуйню, понятно? В двадцать, если не больше, у Фрэнка уже побиты костяшки из-за парня, который сказал ему какую-то школьную чепуху, и он оставил это все позади, вместе с кровью, которую он сплюнул на кафель мужского туалета наверху во время пятого урока. Все эти грустные маленькие версии его самого. Неудачники склоняют головы перед расстрелом в столовой. Слабаки выстраиваются в очередь для учебной стрельбы в раздевалке. Пидоры за спортзалом тренируются копать себе могилы. Что ж, в любом случае, Фрэнк приукрасил этого парня. Прямо в лицо. Чертовски больно делать это, обычно он может лучше, но это было после-шоу-двух-кружек-пива-и-праведной-ярости решение. Пацан не ожидал этого, не ожидал, что Фрэнк двинется первым или даже сможет сжать ладонь в кулак, не говоря уж о том, чтобы вообще использовать его, да так, что тот откатывается к бару и кричит, отправляет стакан на пол, где он и разбивается. Люди оборачиваются в ужасе, дабы посмотреть — это Рэй вмешивается, закрой рот, Рэй — но Фрэнку так похуй, пока его сердце колотится, а потом наступает все безумное месиво тел и ударов, как и во всех драках, за исключением реально ужасных. Это не продолжается долго, но, оглядываясь, в этом виднеется адреналин. Парень отвешивает ему пару хороших ударов, а Фрэнк наносит пару ударов еще лучше, в конце дав ему по яйцам, а коленом врезав по черепу, когда тот наклоняется, сминаясь, как банка из под пива. Вокруг Фрэнка все светится и шумит, лампочки над баром загораются до одиннадцати, у него во рту вкус крови, и вот он едва успевает ощутить победу, как вдруг какой-то парень, что будет покрупнее, да и выглядит официальней, направляется вправо к нему, и дергает его за запястье так сильно, что Рэй чуть не вывернул ему плечо. И черт возьми, они выбегают прямо за ебаную дверь. И. Это все. Фрэнка опять назвали педиком, он снова ударил парня за это, все снова отреагировали реально плохо, хотя это дерьмо было совершенно нормально и не имело значения. Рэй подмечает, что они вызвали ментов на их задницы, но они даже не знают этого наверняка, так как они не слонялись по округе. Кого вообще волнует такая хуйня в этот момент? Рэя волнует. Судя по всему. Тяжело, но Фрэнк ценит его поддержку и обязательно скажет об этом. —Я тебя ненавижу, – говорит Торо куда-то в затылок. —И я тебя люблю, – хихикая говорит Айеро. Он знает, что Рэй улыбается, он блять знает это. Джерард хочет знать, собирается ли Фрэнк драться с каждым, кто назовет его педиком, причем говорит это так, что звучит это несколько снисходительно, как будто знает, что Фрэнк не может драться с каждым мудаком в мире, и думает, что глупо даже пробовать. Потому-что есть другие, лучшие способы чтобы иметь дело с такими идиотами, Фрэнки, драка дает им то, чего они хотят, а затем Джерард снова начинает проповедовать о мужественности и ожиданиях с его глупо-красивым лицом, что заявляет о пацифизме, хотя сталкивается с ним столько, сколько и Фрэнк, может больше, и Айеро хочет въебать ему, но вместо этого, чувак, я буду драться со всеми в этом ебаном мире, если придется. Что апеллирует Джерарда к комплексу мятежника-спасителя, и он сверкает своими маленькими острыми зубками, а Фрэнк получает удовольствие от того что заставляет его улыбаться. И, может быть, если он щурится и притворяется, Джерард реально спрашивает про что-то другое. Не точно, но возможно. Внезапно он чувствует тяжесть на своем плече, когда Майки решает, что с него хватит — Фрэнк понимает, что он все еще немного растерян — и падает прямо на него, макушка упирается ему в челюсть, словно он собака пиздец какой странной формы. Ох привет, Майки. Его волосы грубые под пальцами Айеро, и удивительно, насколько он костлявый буквально везде. Если бы у Фрэнка был "инстинкт старшего брата", то он, должно быть, сработал бы здесь, но у него самого всегда были только его мама и он сам, иногда косвенно его отец, но это было эпизодом, это было по-другому, поэтому все, что у него есть сейчас, это невоспитанная любовь, которая бегает и лезет на все подряд, случайно и преданно, будто бродяга с улицы. Грубо, но он облизывает щеку Майки. И он может не быть чьим-то старшим братом, но Майки Уэй младший брат до мозга костей. Он бубнит что-то грубо, вытирает слюну рукавом и прижимается ближе. У Фрэнка кружится голова из-за этого; это сладкое головокружение, которое перетекает в теплое удовлетворение. Моменты покоя быстротечны для него, но на самом деле абсолютно все мимолетно, кроме того, что гниет у него изнутри, поэтому он откидывается на жесткое сиденье фургона, впитывая это. —Не облизывай моего брата, – ворчит Джерард позади, поэтому Фрэнк предлагает лизнуть и его, чтобы все было по честному, и блять, Майки, прекрати, я не флиртовал с твоим братом, если бы это было так, ты бы знал. Майки, судя по всему, не очень то убежден, но издает что-то типа "угу", искренне не веря, и упирается своим костлявым плечом в бицепс Айеро, в то время как Джерард сзади хихикает. Шум дорог поднимается к ним навстречу, когда болтовня стихает, а фургон прогрызает рыхлый асфальт под шинами, потому-что дороги в Нью-Джерси время от времени чертовски дерьмовые, да и их шины не лучше. Темнота просачивается, словно настроение, ставшее физическим. Впереди Фрэнк может рассмотреть очертание кудрей Рэя в тусклом свете приборной панели, и линию его длинной руки на руле. И бля, адреналин наконец-то просачивается через него. Он чувствует целое созвездие болей и потрескавшейся кожи по телу: костяшки пальцев, губа, ребра, скула. Изнеможение врезается в него, словно один из прицепов, проезжающих по шоссе. Его мышцы начинают кропотливый и медленный процесс снятия напряжения, хотя они никогда не снимают его до конца, никогда не снимают. Майки, по большей части ушедший в какой-то свой мир, подтягивает свои колени поближе к нему, и они, в свою очередь, словно впиваются в синяки на его бедре. Его вздох — дуновение воздуха в горле Фрэнка, и это заставляет его немного улыбнуться, хотя это и кажется неприятным. Кровь на его губе несвежая и пресная на вкус, прямо как залежавшаяся газировка, поэтому он предполагает, что ранка не начнет кровоточить снова, если только он не сделает что-то глупое, например засмеется или закричит, или улыбнется слишком широко. Ничто другое не кажется таким уж плохим — он говорит так сейчас, потому что его мама еще не видела его. Он должен попросить Торо сделать остановку, чтобы найти туалет и смыть запекшуюся кровь с лица. С остальным он справится. Он много лет прятал синяки от матери, и это до сих пор необходимо. Возможно, когда более крупные мужчины перестанут желать причинить ему боль из-за чего-то во Фрэнке, что их бесит. Охуенный шанс. Айеро сгибает пальцы, чувствуя, как разодранная кожа сползает по костяшкам и сухожилиям, думает о лице, которое увидит в зеркале любой заправки или туалета ночной закусочной, где они остановятся. Засохшая кровь, все синяки и что-то еще, что он не уверен, что смог бы назвать даже для самого себя, даже в одиночестве, даже если бы он понял что это все-таки такое. Он, наверное, на полпути к тому чтобы заснуть, когда Джерард шевелится за ним, еще не уснув, судя по всему, потому что этот ублюдок никогда не спит, и Фрэнк толком повернуться не может, дабы посмотреть на него, потому что Майки прижимается к нему, однако он ловит растущую серповидность этого бледного лунного лица, которое хочет знать, он, мх.. в порядке, Фрэнки? Голос нервный и низкий в темноте, густой темноте фургона, в интимном пространстве тихого часа. Фрэнк улыбается широко, и чувствует, как его разбитая губа снова начинает кровоточить. Да, он в порядке.