— Ты даже не обратишь внимание на меня?

Был яркий, солнечный, по-настоящему летний денек. Двери на балкон были приоткрыты, влетающий в комнату свежий прохладный ветерок колыхал шторы; с гавани доносились приглушенные, но оживленные звуки торговли и детских возгласов, пения птиц и редко — мяуканье кошек, — все это прибавляло атмосфере некую толику спокойствия и умиротворения. На мягком ковре, явно тонкой и изысканной работы, спиной к рядом стоящей кровати, расположился молодой человек: одной рукой он увлеченно перебирал бумажные печати для экзорцизма, раскладывая их по стопкам, а в другой держал фруктовый лёд, изредка откусывая его по кусочку. Над ним, с краю на кровати полулежал, откинувшись на кучу атласных подушек у изголовья, второй молодой человек. Согнув ноги в коленях, он с жадным интересом вчитывался в строки какой-то книги, будто и не находясь тут вовсе, одной рукой переворачивая страницы, а другой иногда поглаживал голубую макушку парня снизу. В этой картине было что-то настолько домашнее и даже семейное, что чувствовалось, будто поставь сюда какой-нибудь камин и плохую погоду за окном, и можно было подумать, чтобы вы попали в сказку. Настолько все было гармонично и спокойно. — Айщ! — болезненно шикнул тот, который сидел на полу. — Син Цю, это было больно. Он повернул голову наверх и посмотрел на виновника взглядом, требующим объяснений. Парень на кровати от неожиданности дернулся, будто очнувшись ото сна. — Ой, прости, тут слишком напряжённый и захватывающий момент, я не смог себя сдержать. — экзорцист выгнул бровь. — Чун Юнь, это было правда нечаянно, извини! — Син Цю хотел убрать руку с волос, но Чун Юнь потянулся, словно кот, и потерся рукой о ещё раскрытую ладонь. — Ничего, продолжай. — пробубнил экзорцист, покраснев и отвернулся, чтобы взять новую порцию мороженого на палочке. Это была последняя — на аккуратной тарелочке уже лежали несколько палочек, сведетельствующих о том, насколько этот парень любил такой десерт. Улыбка сама собой расцвела на лице Син Цю, но он в последний момент передумал пошутить над этой просьбой, поэтому учтиво спросил: — Ты уже все съел? Мне сказать, чтобы принесли ещё, или ты хочешь чего-нибудь другого? Не стесняйся, говори. — Н-нет, я больше не буду, но спасибо за предложение. Син Цю слегка потрепал его по волосам, возвращаясь к своему захватывающему роману и снова начал отключаться от этого мира. Спустя время, он и не заметил, как рука, лежащая на голове парня, упала на кровать. Чун Юнь, убрав печати, поднялся, взял тарелочку и отнес ее к столу. После, от нечего делать, он начал разглядывать какие-то бумаги на нем, не особо вникая в их суть. Вдруг его взгляд зацепил несколько скомканных листов бумаги, исписанных чьим-то ужаснейшим почерком. Он ненадолго задержался на них, разобрав всего лишь пару слов и отошёл к огромному шкафу с книгами. Бесцельно пройдясь вдоль полок, которые ломились от количества самых разнообразных книг (в основном, судя по названиями, это были романы, книги по фехтованию и какие-то умные издания с большим количеством страниц), он вытащил одну в темной обложке, с удивлением отмечая длиннющее название на каком-то непонятном ему языке. — О, ты и таким увлекаешься? — хотел было спросить он, но, раскрыв книгу, увидел кучу вложенных обрывков бумаги, которые чуть было не полетели на пол. Сгорая от любопытства, он повернулся в сторону кровати, отмечая, что Син Цю не обращает на него ровно никакого внимания, и взял один из кусочков. Бумага была немного пожелтевшей, а почерк ужасным, но крупным, поэтому было не до конца понятно, что написано.

«Сегодня был праздник мор

мы пошли гулять по городу.

улицам. В конце концов

оказались на *****

выглядит таким *******,»

Чун Юнь нахмурился: это точно был кривой почерк Син Цю, но что это? Выглядит, как записка из дневника. Он взял другой листик:

«их фонарей, и

*** ходили по

Ли Юэ оттуда

что у меня»

Да, понятней не стало от слова совсем. На другом листике было много мелких слов:

«****** взять его

Захотелось

осиком по

елать тоже

зашли в воду

взял меня за

в воде, это было

Чун Юнь почувствовал, как румянец застилает лицо. Он резко повернулся к Син Цю и уже хотел спросить, что это за дела, но тот читал книгу с самым невинным видом, поэтому парень лишь подозрительно прищурился и взял другой кусочек.

«за руку, но я струсил.

снять обувь и пройтись

песку. Я заставил его

самое. В конце концов

По моей *****

руку, когда мы стояли.»

Паззл начал складываться воедино, и Чун Юнь начал думать, что прочитал что-то очень личное и ему лучше положить это все обратно, как в голове появился вопрос — а с кем это Син Цю вообще гулял в такой обстановке? Они всю жизнь были не разлей вода... Даже грустно, что тот не рассказывал о своих любовных, Чун Юнь был уверен в этом, прогулках.

ром*****о. Все же

******. Из-за

пришлось пойти

с****щий год»

него поднялась

энергии, и нам

Интересно, на

его за руку?

Быстро сложив два плюс два, Чун Юнь соединил кусочки текста, и получился небольшой листик с довольно-таки понятным почерком (по меркам Син Цю), что сравнивая с другими его письменами, можно сделать вывод, что писал это он все очень старательно, оттого большая часть слов была более менее понятна. Но и понятно стало кое-что другое, из-за чего сердце начало быстрее биться, а лицо предательски заливаться румянцем. Праздник морских фонарей. Набережная. Чья-то энергия и поднятие температуры. Парень старался не думать об этом, но все слишком походило на события трехлетней давности, пускай в этом не было ничего особенного: они часто гуляют вместе по разным местам. Но, пожалуй, последняя строчка выбивалась из картины больше всего, что было странно и подозрительно. А ещё до бабочек в животе приятна, если его догадки подтверждаются. Чун Юнь ещё раз убедился, что его не словили на этом занятии и сложил все обратно, полистал другие страницы книги и отметил, что это совершенно не понимает, что здесь написано. Он положил книгу обратно и вышел на балкон. Где-то далеко внизу туда-сюда сновали миллелиты с копьями и люди в зелёной форме, кажется, искатели приключений. Чун Юнь посмотрел наверх и зажмурился от яркого солнца, откидывая голову назад. Легкий ветерок шевелил его волосы, и ему вдруг почудилось, что это Син Цю, поэтому он резко обернулся, но столкнулся лишь с открытой дверью. — Показалось. — бросил он вслух. Почему-то он пожалел, что вообще подошёл к этому шкафу, ведь теперь вопросов стало намного больше. Пожалуй, больше всего он думал о последней строчке. Это могло быть просто совпадением, с чего он решил, что это личные записки Син Цю, тем более, что эти личные записки Син Цю, связанные с ним самим? Может это вообще про какую-нибудь девочку, с которой он когда-то гулял? Но ведь Син Цю никогда не гулял ни с кем, кроме Чун Юня... Или может это черновик какой-нибудь работы, которую Син Цю писал несколько лет назад? Но почему лист был разорван и спрятан в книге? — Не хочу думать... — выдохнул он. Но чем больше он продолжал думать, опершись о перила балкона, тем больше начинала болеть голова и подниматься температура. Ну вот, опять дурацкая энергия Ян не даёт покоя. Чун Юнь зашёл обратно в комнату и поплелся к кровати. Снова сел на пол. Снова достал печати, чтобы отвлечься. Спустя пару минут снова их убрал и повернулся к Син Цю, отметив, что тот почти дочитал книгу. Он развернулся, положил руки на кровать, а на них голову и внимательно начать всматриваться в лицо друга. Он нравится Син Цю? Чун Юнь не был уверен в этом. Син Цю постоянно был с ним с самого детства, придумывал разные розыгрыши над ним, ходил вместе на задания и просто гулял. Иногда Син Цю мог обнять экзорциста после неудачного похода или в приступе радости... Поводов хватало... У них никогда не было разговоров о любви и романтике (в прочем, иногда Син Цю решал подколоть Чун Юня, выбирая некоторые книги, от которых становилось неловко в процессе чтения), поэтому Чун Юнь даже не знает, какой у него типаж. Но стоит ли говорить, что Чун Юнь знает хотя бы то, какой типаж у него самого? Он даже не думал об этом. Да какие тут мысли о любви, когда от малейшего сильного чувства у него начинает кружится голова, а сам он как можно скорее хватается за мороженое? Ему нравится Син Цю? Чун Юнь не был уверен, что он ему нравится. Громко и как-то горько вздохнув, он опускает голову, утыкаясь в мягкое покрывало. Как вдруг вздрагивает от прикосновения к волосам, но не шевелится. — Кто-то обидел моего дражайшего Чун Юня? — послышался насмешливый голос Син Цю. — Или тебя гложат какие-то печальные мысли? Ты так грустно вздохнул, что мне стало не по себе. Экзорцист неспеша поднял голову и посмотрел в глаза напротив. — Ну и ну... Ладно, иди сюда! Он выпрямил ноги и похлопал по коленям. Чун Юня ради такого дважды просить не надо — он уже залез на кровать и устраивался на голых ногах Син Цю. Который снова начал гладить его по голове и уткнулся в книгу. Поначалу Чун Юню было приятно вот так вот спокойно лежать, пока он не начал скучать, ведь смотреть в стену перед собой слишком долго надоедает. Да и поглаживания по голове закончились, поэтому он повернул голову в другую сторону и начал смотреть на лицо Син Цю. Пока в голове не сформировалась одна смелая мысль: Может я должен узнать о той порванной записке? Но вдруг это мысль сменилось другой, ещё более смелой и откровенной, подкрепляемой взбудораженной энергией: А он неплохо выглядит с этого ракурса. Слишком неплохо. Чун Юню стало неудобно лежать именно на коленях, поэтому он подвинулся повыше и отметил, что так намного лучше и он бы не отказался даже поспать в таком положении. Продолжая разглядывать Син Цю, он начал примечать насколько у того выразительные глаза и красивая кожа. Все-таки аристократ, что с них взять... Вдруг в голову снова постучалась та мысль о последней строчке, будто говоря: — Ого, а ты неплохо устроился в таком положении. Интересно, что думает он, когда ты так пялишься на него? Неожиданно он покраснел и хотел отвернуться, как вдруг, словно прочитав мысли, Син Цю отводит отводит руку с книгой в сторону и весело смотрит вниз. С его розовых губ, растянутых в хитрой улыбке (такой же хитрой, как и эти глаза цвета карамели!), срывается: — Неужели я настолько красивый, что ты так на меня смотришь? Чун Юнь не был уверен, кто это сказал — он или его энергия Ян, но, состроив личико: посмотрев снизу вверх, немного сведя брови к переносице и надув губки, что было так непохоже на обычного экзорциста, из него вырвалось: — Ты даже не обратишь на меня внимание, уткнувшись в книгу? Син Цю опешил, продолжая глупо улыбаться. Честно говоря, он чуть-ли не потерял дар речи, если не уже, от таких слов. — Я не уверен, но я вроде бы тебе нравлюсь, да? — ого, да ему бы рельсы позавидовали. — Юнь, что ты такое говоришь? Мы друзья, конечно ты мне нравишься... Чун Юнь поднялся на локтях и улыбнулся. А про себя думал о том, чтобы хоть ненадолго сохранить разум здравомыслящим и не поддаться проклятой энергии Ян. Но и сделать так, чтобы Син Цю поверил ему, иначе не сможет признаться. — Друзья? Я нечаянно прочитал страницу твоего дневника, кажется... Глаза Син Цю в панике округлились и он метнул взгляд на стол. А, так вот что за смятые листы. — Нет, не те. Записка трехлетней давности о прогулке по набережной босиком и желании держаться за руки на празднике морских фонарей. Син Цю, не веря своим глазам и ушам, дотронулся рукой до лба напротив. Архонты, да он весь горит не на шутку. — Чун Юнь, у тебя очень горячий лоб, ты в порядке? — Кажется, нет. Иначе сказал бы я это в таком состоянии?.. Это правда? — в конце прошептал он. Кажется, у Син Цю сейчас лопнет голова от мыслей о том, что ему сейчас следует сказать. Он абсолютно не уверен ни в чем в данный момент! — Э-э... Знаешь, давай поговорим об этом, когда ты придёшь в норму? В любом случае ты вряд ли сейчас запомнишь что-либо... — Нет, я не настолько не в себе, чтобы не запомнить это. Он вдруг опустил голову и неуверенно начал водить пальцем по покрывалу. Весь его боевой настрой как ветром сдуло. — И... Я правда хочу знать. Повисло недолгое молчание, а про себя Син Цю подумал, что нет ничего такого, чтобы сделать и пожалеть об этом. — Идиот. И прежде чем Чун Юнь успел это как-либо прокомментировать, его сгребли в крепкие объятья. — Ты и вправду дурак. — Почему это? — он обнял Син Цю в ответ, хватаясь за него, словно за спасательный круг. — Потому что если я сейчас скажу, что ты мне нравишься, то это будет совсем неромантично. — Разве есть дело до романтики, когда тебе говорят, что любят? — Конечно, так... Так в книгах всегда было. — Пф-ф... Син Цю, ты такой дурак. Они оба прыснули от смеха. — Я не думал, что когда-нибудь смогу это сказать. — честно признался Син Цю. — Ты о том, что обозвал меня идиотом? Син Цю закатил глаза. — Не смешно. Знаешь, мне больше нравится, когда ты ведёшь себя как Чун Юнь. — Тебе не нравится, когда над тобой подтрунивают? Экзорциста несильно толкнули в бок. — Прекрати. — Ладно-ладно. — Чун Юнь отстранился, потому что стало невыносимо жарко. — Знаешь, мне кажется, будто я сейчас упаду в обморок, потому что очень сильно кружится голова. Но перед этим я хочу сказать, что ты мне тоже вроде как нравишься. — протараторил он на одном дыхании и замер в ожидании ответа. — Вроде как? — Син Цю непонятно ухмыльнулся. — Нет-нет, погоди, я не это имею в виду. Я думаю, что не слишком силен в понятии об эмоциях, но чувствую что-то такое... Такое... — он, казалось, не мог найти слов. — Ох... Мне нужно мороженое... — прошептал он. — Но я думаю, что люблю тебя. — Я все ещё не уверен, что ты что-либо вспомнишь из нашего разговора... — Я не забуду! — Но если да, то я обещаю, что как только узнаю об этом, сразу тебе признаюсь ещё раз, но в более романтичной обстановке. Твой ответ же не изменится, да? — Конечно, не изменится. — Тогда я смогу взять тебя за руку, да? — улыбнулся Син Цю. Рукой он докоснулся до лица Чун Юня, нежно проведя по скуле до губ, любовно вырисовывая узоры на коже. Экзорцист затаил дыхание, когда тот приблизился ближе и выдавил из себя: — Да... Син Цю подвинулся до неприличия близко. — И тогда мы поцелуемся, да? — улыбнулся ещё шире парень, одной рукой обнимая экзорциста за талию, дыша чуть-ли не в губы. — Ч-что?.. — голос Чун Юня дрогнул, а сам он будто задрожал, когда Син Цю большим пальцем дотронулся до нижней губы. — Или может мы зайдём чуть дальше? Он чуть-ли не смеясь, резко отстранился, наблюдая, как у Чун Юня закатываются глаза, и он заваливается назад, обмякнув. Благо, Син Цю его придержал, иначе можно было бы больно упасть. — Глупенький, но такой милый. Я надеюсь, ты забудешь это, чтобы в следущий раз все было по-нормальному.

Но как бы Син Цю не надеялся, наутро Чун Юнь все вспомнил.