Один маленький шаг

Эмили измеряет шагами квартиру так, словно в тысячный раз пытается оценить ее метраж. Она специально уехала из галереи, поручив разобраться с картинами свою ассистентку, полагая, что дома будет куда спокойней. Дома она присядет на диван, нальет себе бокал красного сухого и обязательно позвонит. Откопает в записной книжке номер, который никогда не хватит духу удалить, пробежится взглядом по цифрам, словно пытаясь найти в них какое-то отличное сочетание, а затем вздохнет, пораженно опустив голову. Духу-то не хватит — взять и позвонить. Эмили это понимала еще до того, как уехала, но тешила себя мыслью, что — может — будет иначе. И вот, размеренно отмеряя шагами просторную гостиную, она никак не может собраться. Репетирует про себя речь, варианты приветствия и самое предложение — и все это казалось таким глупым, неправильным, ужасным. Будь она на другом конце трубки — отказалась бы, даже не дослушав. Эмили не может объяснить почему. Наверное, отказаться проще — не вовлекать себя в сомнительные авантюры, не выбирать лучшие картины, тщательно их упаковывая и заморачиваясь над транспортировкой. Эмили бы, конечно, оплатила издержки, но какая разница, если отказаться намного проще. Она приходит в себя лишь тогда, когда слышит длинные гудки — сердце бьется в изнеможении, израненное и верное, помнящее все только хорошее. Эмили не хочется думать о другом. Не хочется вспоминать последнюю встречу, прощальные слова в привычной аудитории и осознание того, что это точно конец. — Это ты? — голос на том конце трубки тихий и запыхавшийся, что Эмили на секунду кажется, будто бы она отвлекает ее от каких-то невероятно важных дел. На фоне слышится сдавленная музыка и шум машин. Эмили улыбается, сжимает трубку и представляет, как та стоит где-нибудь у шоссе, наспех выбежав из бара под непонимающие взгляды друзей или… кого-нибудь еще? «Это ты» — звучит как надежда на то, что ей не кажется. Пугливо, сдавленно и тихо. Совсем не похоже на ту, кого Эмили знала раньше. — Привет, Моника, — Эмили обнаруживает, что в горле становится совсем сухо, и это раздражающее чувство она поспешно запивает вином. — У меня к тебе деловое предложение. На том конце трубки слышится смех. Напряжение спадает, и Эмили ощущает, как ее плечи будто бы расслабляются. Дышать становится легче, бокал с вином остается на столе, пока женщина измеряет квартиру шагами. — Вот так сразу? — Эмили не видит, но точно знает, что Моника улыбается. А затем слышит ее сдавленное: «Все в порядке, я сейчас вернусь» — с закрытым ладонью динамиком. Эмили хочется задать слишком много вопросов, и от этого велик риск того, что они проговорят всю оставшуюся ночь. Не то чтобы этого категорически не хотелось, но… — Хочу пригласить тебя на выставку, — без лишний прелюдий тянет Эмили, кусает губы и смертельно боится получить отказ. — На твою? — Моника удивляется, и тогда приходит черед женщины смеяться ей в трубку. — Нет, в свою галерею. Хочу выставить твои работы. В какой-то момент на том конце трубки все затихает, и все, что слышит Эмили — музыку на фоне отчаянно конфликтующую с шумом машин и воем сирен. Эмили даже кажется, что Моника не слышит ее, но едва она хочет повторить свое предложение, как та внезапно оживает: — С чего ты взяла, что я рисую? — Потому что с тобой иначе не может быть, — Эмили улыбается, трогает горячую кожу шеи под волосами, и как-то отстраненно добавляет. — Я знаю тебя. Моника не спорит. А Эмили никак не угадать, о чем та думает. — Ты же знаешь, что у меня есть агент? Эмили почти оскорбляется. — У меня есть только твой телефон. Видимо, Монику все же что-то задевает, что она вдруг вставляет это уточнение про агента. Эмили находит на подоконнике открытую пачку сигарет, уже мечтая о том, чтобы затянуться едким дымом и задать себе вопрос о том, где были ее мозги, когда она спустя столько лет решила пригласить Монику к себе в галерею. Самонадеянная дура. — Ладно, хорошо, — Моника жует губу и едва удерживает себя от желания сгрызть все ногти. Чертова Эмили вновь переворачивает все вверх дном в ее жизни. В груди становится слишком тяжело — даже неприятно, Моника уже знает, что именно так ощущает тревогу. — Моя галерея в Бостоне. Я могу помочь с транспортировкой, у нас тут, знаешь ли, постоянные дожди… — Могу представить, — Моника хмыкает. — Слушай, сейчас не лучшее время, чтобы это обсуждать, поэтому… Давай просто спишемся или созвонимся позже? Расскажешь мне о выставке, а я постараюсь подобрать для тебя что-то из новых работ. Эмили, конечно же, соглашается. Растерянно прощается и еще кучу времени смотрит в экран, ощущая, как дрожат ее пальцы, словно она только что решилась на признание в любви. Она смотрит на неизменную фотографию Моники в ее записной книжке и не может поверить в то, что их история продолжается спустя годы. Эмили думает об их предстоящей встрече и о том, каким это будет: будут ли они смущены, захочет ли Моника обнять ее, приедет ли она одна или будет с кем-то… Эмили осознанно толкает себя на этот шаг — знает, что будет больно, но даже если это будет началом конца, она хочет видеть ее снова. Найти в толпе гостей рыжие волосы, взглянуть в знакомые, родные глаза и признаться самой себе в очередной раз, что полюбить кого-то, как Монику, у нее так и не получилось.