Забвение

      Кавех хмурится, сведя брови к переносице и опустошает свой бокал одним глотком. Внимательно осматривает комнату, постукивая кончиками пальцев по отполированной поверхности кедрового стола.       Архитектору не нравится тратить деньги на предметы роскоши. Трюмо с высокими зеркалами, шкафчики с золоченой бронзой. Угловые шифоньеры с перламутровой отделкой. Круглые зеркала, мозаичные зеркала, зеркальные панно.       Обладание рогом изобилия не приносит удовольствия, лишь сковывает чувством разъедающей изнутри пустоты.       Это не означает, что он не восхищается произведениями искусства. Ему просто без разницы, лежит драгоценный камень в музее, в его доме или в глубокой заброшенной шахте. Правда в том, что красота для него — красочное забвение, из которого можно извлечь настоящие сокровища.       Разглядывая огранку бриллианта, можно забыть о многом. Хотя бы на те пару минут, пока свет проникает сквозь грани нижней половины камня. Кавех думает, что это имеет великий смысл. Быть похороненным под грузом истории, ощущая собственную незначительность и недостижимость совершенства. В полном смысле этого слова, познать все аспекты прекрасного. Забыть о реальности и полностью отдать себя искусству, воплощая в жизнь смелые, неземные идеи.       Архитектор молчит и мрачно смотрит на осколки посуды. Аккуратно собирает их в сверток, морщась от боли, пронзившую голову. Он изо всех сил пытается вести себя как обычно. Зажимает рукой порез, наблюдая за стекающими на пол каплями крови. Это успокаивает, убаюкивает, и даже приближающиеся звуки шагов, а затем поворот ключа в замочной скважине, доносящиеся из коридора, начинают звучать как-то понятней.       Кавех не знает когда все это началось. Сколько он себя помнит, в большинстве своем ему было плевать на окружающих людей. Никто не видел мир в тех красках и полутонах, каким видел его он сам. Однако он никогда не был по-настоящему одинок. Архитектор отлично умел подстраиваться. Быть внимательным и сдержанным, когда того требует ситуация, или, наоборот, добродушным и переменчивым.       Появление в его жизни Хайтама не становится просветлением, но разум охватывает жгучий интерес.       Он не был похож на тех, кем обычно увлекался Кавех. Слишком проницательный, холодный и легко выводящий из себя. Ни разу не прогнулся, чтобы сыграть по чужим правилам. Держит на себе маску уверенности и ненавидит перемены. Двойственный, строгий, прямолинейный.       Не в его вкусе.       Просто крохотная деталь, чтобы немного потешить свое любопытство.       Архитектор думает, что мужчина совсем не вписывается в его привычную жизнь. Его равнодушие распространяется на слова и прикосновения, вызывая при этом самые неприятные эмоции. Кавех чувствует себя полным психом, раз терпит. Нет, он не строит воздушных замков, просто думает, что у людей должны быть свои недостатки. У кого-то больше, у кого-то меньше. У Секретаря их оказалось гораздо больше, чем следует.       И это злит. Злит до крепко стиснутых зубов и ладоней в кулаки. Злит его скучнейшая картина мира и то, что Хайтаму плевать на мораль за редким исключением. Злит, что нельзя быть полностью уверенным даже в самых банальных фразах мужчины. И полностью выводит из себя факт того, что он прекрасно осознавал, во что ввязался, позволив архитектору переступить черту от знакомых к сожителям.       Кавех улыбается, но в его глазах мелькает мрачная тень. В тускло освещенной комнате мотылек бьется о настольную лампу, пытаясь пробиться к первоисточнику света. Это заставляет встрепенуться и поверить, словно тошнотворного кома в горле никогда и не было.       Хайтам — холодный и лживый психопат. Строгий и самовлюбленный подонок. Великолепный актер, выросший среди лжи, фальши и лицемерия. И архитектору это однозначно нравилось. Медовые кексы на завтрак, жаркие споры под вечер и редкие касания, от которых под ребрами что-то плавилось изнутри.       Они оба знали, что их свела вместе вовсе не дружба, а желание отвлечься от самих себя. В других обстоятельствах Кавех и вовсе не обратил бы на него внимание. Но ошибся, осекся и не застал момент, когда все переросло в нечто большее.       В воздухе витает запах раскаленного металла и чего-то едкого. Архитектор непроизвольно прикрывает рот рукой, закашлявшись, когда понимает, что входная дверь снова открылась. Хайтам возвращается с небольшим пакетом и неторопливо снимает обувь. С осторожностью открывает дверь в гостиную и замирает, рассматривая лицо сожителя. Его грудь вздымается шире, сильнее напрягаются лицевые мышцы, яркие молнии вспыхивают в глазах, а затем словно по волшебству уступают место морозному холоду.       Архитектор сжимает ладони в кулаки и крепко стискивает зубы. Кладет сверток с осколками разбитой посуды у края тумбы и напряжённо сглатывает, невольно отступая в сторону.       — Надеялся, что ты не вернешься.       Секретарь приподнимает бровь и негромко хмыкает. Неторопливо сокращает расстояние, не отрывая взгляда от соседа. Пытается в полутьме рассмотреть чужое лицо и не подмечает ничего из того, чего ожидал: ни лукавой усмешки, ни оскорбленно поджатых губ.       Хайтам закусывает губы и подходит ближе. Аккуратно касается пальцами тыльной стороны ладони соседа, внимательно рассматривая порез. Достает из пакета бинт и ласково, с долей осторожности перематывает рану архитектора. Оставляет на ладони невесомый поцелуй и тянет чужую руку на себя, заставляя Кавеха сделать шаг вперед.       — Остальное уберем завтра, — говорит секретарь где-то над ухом. — Идем спать.       Архитектор ничего не отвечает, лишь натягивает легкую улыбку и аккуратно отстраняется.       Они не спят вместе. Иногда они лежат на кровати вместе чуть дольше положенного. Иногда кончики пальцев Хайтама пробегают по ключицам чуть нежнее, чем следовало бы. Иногда мягкие касания становятся чуточку настырнее, и кажется, этого достаточно, чтобы умереть прямо здесь, на этой кровати.       Секретарь всегда уходит тихо. Накрывает соседа одеялом по плечи и еще мгновение не выпускает его ладонь из своих пальцев. Закрывает за собой дверь и застывает в коридоре, так и не отпуская дверную ручку.       Кавеха бьет током. Выдохнуть получается только после того, как сосед уходит. Он крупно вздрагивает, с силой сжимает край одеяла и шумно глотает воздух. У архитектора появляется стойкое ощущение, словно он сейчас задохнется. Что еще немного и тело откажется подчиняться. Просто бессильно свалится в бездну и погибнет. А затем что-то тоскливое и липкое внутри грудной клетки противно сожмется, перед тем, как навсегда покинуть его.       Кавех не любит предаваться фантазиям. Прекрасно понимает, их отношения едва ли можно назвать нормальными. Впрочем, и отношений никаких нет. Привязанность, зависимость и нежелание двигаться дальше.       Архитектор думает, что его чувства слишком противоречивы. Скомканные, двойственные, вгоняющие в глубокую яму. Гораздо проще не признаваться самому себе и держаться на расстоянии. Для него проще. Для них обоих.       Потому он убедил себя, что в действительности Хайтам плевать хотел на то, что между ними происходит. Его касания, эмоции, взгляды. Больше всего на свете он желал поверить в тот факт, что львиная доля их отношений — абсолютная ложь.       Иначе не было смысла в том, чтобы так долго цепляться за шанс получить от Секретаря нечто большее. Цепляться, чтобы в результате растерять по пути все остальные ценности, а затем сдаться. Погрузиться в работу, создавая бесконечное количество эскизов и чертежей. Реже бывать дома, то и дело задерживаясь до полуночи у друзей. А со временем и вовсе убедить себя в том, что остыл.       Но всё равно ночью, в тускло освещенной гостиной, пока Хайтам был в отъезде, до боли сильно скучать. Вспоминать горящий взгляд соседа, когда тот в очередной раз приносил огромную стопку книг. Ночами болтал о каких-нибудь бессмысленных теориях, утыкаясь в его шею. С откровенным раздражением готовил завтрак, надев кухонный фартук, который архитектор ему подарил. И просто был рядом.       Но этого уже было недостаточно.       На следующий день они просыпаются рано. Хайтам листает бумаги, отпивает глоток крепкого кофе и то и дело смотрит на часы. Кавех долго молчит, скептически разглядывая сожителя, а затем приподнимает бровь и негромко хмыкает.       — Не хочешь извиниться за вчерашнее? — Архитектор шумно выдыхает, поставив подбородок на его плечо.       Секретарь недовольно щурится и качает головой, когда замечает на пальцах разводы от черных чернил. Расслабляет плечи, откидывается на спинку стула и проходится по указательному пальцу влажной салфеткой. Не получив никакого результата, Хайтам лишь мрачно усмехается и нехотя переводит взгляд на сожителя.       — Ты перебил половину моей посуды, а я должен извиняться? — Секретарь выгибает одну бровь, усмехаясь. — Возвращайся в свою комнату.       Рядом слышится едва заметный, но точно недовольный вздох. Кавех закатывает глаза и отстраняется. Поднимается со стула и открывает окно, не обращая внимание на то, как подхваченные сквозняком бумаги на столе разлетаются по комнате. Игнорирует и факт того, что флакон черных чернил падает на пол, покрывая львиную долю паркета. Однако кривит рот в трагической гримасе, стоит разрушающему человеческую психику звуку, в виде хриплого кашля Хайтама, заполнить все пространство комнаты.       — Я прошу прощения за посуду, — переведя дыхание, уточняет он со смешком. — А теперь ты попроси прощение за то, что полдня вел себя как больной ублюдок.       — Бедняжка, — Секретарь провожает взглядом улетевшие в окно бумаги и строго смотрит на него сквозь стёкла очков. — Тебе вчера столько пришлось пережить. Что я могу для тебя сделать?       Кавех негромко цокает языком. Сонный разум лениво раскачивается, пока не осознает, что сосед с трудом сдерживает язвительную ухмылку. Архитектор уже слишком хорошо знал своего сожителя, чтобы улавливать мельчайшие детали его мимики. И потому юноша прилагает большие усилия, чтобы не сорваться самым возмутительным образом.       — И что же ты можешь мне предложить? — Говорит Кавех где-то над ухом, недовольно щурясь.       Хайтам зарывается пальцами в светлые волосы, перебирает пряди и мягко проходится кончиками пальцев по щеке архитектора. Кладет руку на талию, притягивая того немного ближе и ощущает дыхание соседа на своей шее.       — Сколько денег тебе нужно в этот раз? — Секретарь понижает голос и смотрит на него с нескрываемой насмешкой.       — Всех денег мира не хватит, чтобы терпеть тебя за них.       Кавех почти оскорбляется, забыв на мгновение о смущении. Хайтам касается его нежно, почти интимно. Утыкается лицом в грудь и жадно глотает воздух. Архитектор изо всех сил стискивает пальцами свое запястье, не чувствуя боль от этого, а только теплое дыхание возлюбленного и тихие волны тревоги.       И это, наверное, немного тешит самолюбие. А еще заставляет отпустить все грехи и поддаться собственной слабости.       — Ты во сколько сегодня вернешься? — Он смотрит на Кавеха из-под слегка опущенных ресниц.       Ловушка захлопывается. Архитектор почти физически чувствует, как что-то сжимается в районе легких. Вопрос такой простой, незамысловатый, но почему-то от него хочется то ли потерять рассудок, то ли умереть в одночасье. Только бы не чувствовать надежду, заново поглощающую его звездное небо, словно кровожадная черная дыра.       — Буду дома около восьми вечера.       Хайтам вскидывает брови и усмехается. Целует кончики его пальцев и смотрит со снисходительным одобрением. Молчит несколько секунд, невольно запрокидывает голову, а затем торопливо отстраняется, подхватывая бумаги со стола.       — Увидимся.       Кавех возвращается далеко не в восемь вечера. Стрелка часов давно перевалила за полночь, и остановившись на крыльце, юноша чувствует себя почти расслабленно.       По правде говоря, ему совсем не хотелось сюда возвращаться. Он просто устал. От выворачивающих наизнанку чувств, которые невозможно выплеснуть, потому что их объект понятия не имеет, что такое любовь. От перепадов настроения, когда в один день возлюбленный нежен словно бархат, а в другой холоднее, чем январь. И от мучительной, сковывающей неопределенности, от которой сердце одномоментно пронзает тысяча игл.       — Ты снова опоздал, — Секретарь смотрит прямо и не шевелится.       Хайтам перелистывает очередную страницу книги, плотно укутавшись в одеяло. Лицо у него непроницаемое, но губы подрагивают, а из горла то и дело вырывается хриплый кашель.       — Я в курсе, — Кавех шагает в гостиную, прожигая соседа взглядом. — Заболел?       Секретарь шумно дышит через рот. Не шевелится и не отвечает.       Архитектор шагает ближе, пока растрёпанный, заспанный сосед раскидывается на диване. Улавливая тяжелое дыхание, он скользит рукой в его волосы, убирает мягкие пряди, а затем осторожно прикладывает ладонь ко лбу. Щёки порозовевшие, глаза лихорадочно блестят. На языке вертится достаточно ядовитых комментариев, но в голове крутятся совсем иные мысли.       — У тебя жар, — замечает он, ткнув в лоб возлюбленного пальцем и сразу же коротко поцеловав туда же.       Хайтам молчит, будто бы просто ждёт, когда сосед отстанет и даст ему насладиться тишиной. Но тот не двигается. Сидит рядом еще мгновение, всматриваясь в растерянное лицо. А затем все же подымается и шагает на кухню. Выхватывает с полки флакон и выливает его содержимое в чашку, аккуратно при этом помешивая.       — Только не говори, что ты собираешься поить меня своей дрянью, — морщится секретарь, наконец подав голос.       Не сдержавшись, Кавех едва заметно скривился.       — Это так ты благодаришь меня за заботу? — Повернулся архитектор, награждая его грозным взглядом. — Плюнуть бы тебе в лицо.       Секретарь чувствует разряд тока, смотрит на него с нескрываемой насмешкой и наклоняется, позволяя волосам упасть на лицо.       — Ты свое лицо видел? — Спрашивает он. — Я в тебя сам плюну, а ты мне еще за это спасибо скажешь.       Архитектор сдерживает недовольство. Не в его стиле бить больных людей, хотя идея придавить лицо соседа подушкой звучала очень соблазнительно. С минуту юноша сверлит его упрямым взглядом, мысленно считая до десяти, а затем возвращается к своему занятию.       — Я сделал все как полагается, — бездумно бросает Кавех, продолжая помешивать настой. — На самом деле у меня редкий талант к целительской практике.       — Это кто тебе сказал такую глупость? — Вскидывая брови, Хайтам не прячет насмешку.       — Мой астролог.       Секретарь через силу поднимает голову и вопросительно смотрит на соседа, а потом со стоном зарывается лицом в подушку.       Ловя тяжёлый вздох, архитектор возвращается в комнату и придерживая соседа за плечи, дает выпить лекарство. Хайтам морщится, но послушно глотает, не сводя взгляда с чужого сосредоточенного лица.       — Будешь спать здесь?       — Нет, — говорит он, сжимая рукой край дивана.       Вспотевшая рука скользит по гладкой обивке, не давая нормально ухватиться. Кавех легко подхватывает его под руку, теряясь в ощущениях. Открыв рот, юноша тут же его захлопывает. Во взгляде Хайтама мелькает недовольство, холод и раздражение. Архитектор выразительно приподнимает уголки губ. Проводит его до спальни и из последних сил сдерживает смех, когда в очередной раз ведет соседа мимо входного проема. Секретарь кривится с опасным блеском в глазах, потирая ушибленный лоб ладонью и опускается на кровать. Ситуация настолько забавная, что впору зайтись истерическим хохотом.       — Ты считаешь, что это смешно? — Хайтам смотрит на него пару секунд со всей серьезностью, но очень скоро не выдерживает и хрипло смеется. — Тебе придется за это ответить.       Кавех категорически не согласен. Коротко посмеивается, легонько толкает его на постель и сразу же увеличивает расстояние. Открывает дверь шкафа, одним движением руки достает зимнее одеяло и перекидывает через плечо. Обходит кровать сбоку и накидывает его на секретаря, плотно прижимая края к телу соседа.       Архитектор не успевает даже слова вставить, когда его хватают за плечи и накрывают губы своими. Шумно и сосредоточенно дышит, когда сосед проводит губами по тонкой коже над ключицами. Жарко шепчет ему на ухо, слабо сомкнув пальцы на его запястье. Кажется, словно Кавех потерял способность дышать, чувствуя, как сосед вырисовывает языком на выпирающей косточке незамысловатые узоры.       Край рубашки съезжает в бок, оголяя тонкие изящные плечи, а сам возлюбленный путается пальцами в его волосах и судорожно выдыхает в ответ на каждое прикосновение. Это почти умиляет. Архитектор тянется к плечам возлюбленного, чувствуя едва обозначенные покусывания на шее и ласковые поцелуи после. Хайтам целует так, как никто до него, и Кавех уверен, что даже если это окажется лишь сладким сном — оно того стоит.       Секретарь мягко кусает, оттягивает нижнюю губу, изо всех сил стискивая пальцами поясницу. Кислорода на двоих становится критически мало. Архитектор отстраняется, но возлюбленный тут же проникает языком в рот, не давая толком продохнуть. Закрывает ему рот ладонью, вжимается всем телом, полностью притесняя его к кровати. Удовольствие волной прокатывается по его телу. Кавех с силой сжимает чужие волосы, громко порывисто дышит и чувствует, с какой невероятной силой колотится его сердце.       — Только не придавай этому особенного значения, — Хайтам кидает на него взгляд и замирает, когда его губы останавливаются в нескольких миллиметрах от чужих. — Ты ведь знаешь, что это не так.       Кавех знает. Знает, что нормальной счастливой жизни у них никогда не будет. Не будет походов в рестораны, где подают роскошные стейки и играет назойливая музыка. Не будет долгих споров о том, что приготовить на завтрак. Не будет ссор, эмоциональных криков и бурных всплесков эмоций. Не будет и быть не может. Потому что человек, с которым он готов все это пережить, не испытывает к нему никаких чувств.       Архитектор не влюблён в своего соседа, он хочет его убить.       И совесть его не мучает. Его вообще ничего не мучает и не истязает, кроме мыслей о том, чтобы перечеркнуть прошлое и начать все сначала. Поставить жирную точку, а затем сжаться до размера атома и перестать реагировать на весь мир целую вечность.       Спустя каких-то пару секунд он переводит взгляд на возлюбленного — теперь мрачный с опасными искрами, отчего секретарь чуть сильнее сводит брови к переносице.       — Я понимаю, но я так больше не могу, — почти беззвучно двигает губами он. — Мы закончим это здесь и сейчас.       Хайтам поднимает взгляд и толику секунды изучает лицо соседа.       — Я твоего мнения не спрашивал. — Твёрдо говорит он, вскидывая подбородок и смотря прямо в глаза соседу.       Кавех растягивает губы в улыбке, но совсем невесёлой. С минуту сверлит его усталым взглядом, а потом выдыхает, садится на край кровати, спиной ощущая прожигающий взгляд. И это куда хуже громких ругательства или битья посуды на кухне, ведь сейчас приходит осознание. Непроглядное и черное, словно бездонная трясина. Они не будут вместе. Ни через год, ни через два. Никогда.       На следующий день архитектора в квартире не оказывается, всю последующую неделю — тоже. Из сомнительной записки на кухонном столе секретарь узнает, что у него новый проект в Ли Юэ.       Хайтаму это не нравится. Очень. Но он держит лицо спокойным, и только пальцы стучат по столу чуть более явственно. Неделя проходит, но Кавех так и не возвращается. Секретарь ждет еще день, два, три, с каждой минутой ощущая, как грудь все сильнее сдавливают стальные тиски. А затем его взгляд начинает ощутимо отдавать льдом, и в очередной раз он ложится спать один.       Они познакомились еще в академии, и секретарь не видел в этом проблемы. Он не влюбляется, не испытывает лишней привязанности, и это похоже на идиллию. Кавех не ждет от него слишком многого, не давит и не оценивает по самым худшим поступкам, а лишь принимает как одну из множества деталей. Вечера они проводят вместе, готовят ужин, запивая вином или чем-то покрепче. Холодными вечерами обвивают друг друга руками за пояс, укутавшись одним одеялом. Хайтам читает вслух, а архитектор со всех сил пытается уловить крупинки полезной информации за ночь до экзамена.       Кавех лежит в его кровати, пьет холодный чай из его кружки и отстраняет его от себя мягко, но решительно. Они все чаще проводят время вместе и архитектор остается уже не на ужин, а на целую ночь. Утром Хайтам просыпается от запаха кофе и звуков скворчащей сковородки. Вечером засыпает в теплых объятиях, таких мягких, что Секретарю банально не хочется его отпускать.       Кавех ему не нравится, Кавех ему необходим.       Хайтам ощущает непреодолимое желание уткнуться носом в его шею и вдыхать мягкий запах цветущих глициний. Ночами болтать о каких-нибудь бессмысленных глупостях и вместе готовить нехитрые блюда. Зажимать соседа в темных коридорах и засыпать рядом, ощущая его дыхание на своих ключицах.       Бессмысленная тревога, когда возлюбленный задерживается допоздна, и вовсе застает его врасплох. Это было слишком. Неправильно, абсурдно, глупо. Внутри что-то горело. Совершенно новое, яркое и опасное чувство. Не то что должно было возникнуть в их отношениях, и это чертовски пугало.       Может быть, у них что-то бы и получилось, но Хайтам не хотел продолжения. Прекрасно понимал, что не готов. Слишком серьезно, пугающе искренне. Все это шло наперекор собственному «Я».       Когда они спали вместе, секретарь чувствовал мягкие волосы блондина на кончиках пальцев, утыкался носом в макушку и вдыхал запах его парфюма. Прижимался ближе, наслаждаясь близостью, словно выпрашивая такой необходимой ласки. Кавех и сам не осознавал, насколько он мягкий, теплый, податливый, и нередко оказавшись наедине, у Хайтама срывало все стоп-краны.       Секретарь этим не гордился. Его слова полностью расходились с действиями и в этом не было никакой логики. Его картина мира медленно давала трещину, оседая горечью где-то в легких. Подобное откровенно раздражало.       Он отдалялся медленно, но решительно. Старался думать, что все это мимолетная влюбленность и его чувства скоро исчезнут. А затем отдаляться начинал и Кавех и отчего-то горло рвал рвущийся наружу хохот, с последующим иступленным желаниям зарыться под землю.       Хайтам пытался защититься, в очередной раз предупреждая юношу, что все это ничего не значит. Сердце под рёбрами сжалось ещё сильнее, когда сосед это принял. Принял все так, как оно есть, но решил закончить.       Секретарю кажется, что возлюбленный вздрагивает, но, скорее всего, ему просто хочется, чтобы он отреагировал именно так. Настоял, вынудил и в конце концов высказал все, что думает. Потому что Хайтам не хочет брать на себя ответственность и просто боится сознаться себе в этом. Всеми силами вынуждает возлюбленного сделать первый шаг и в то же время знает, что архитектор никуда не уйдет. Но сосед просто соглашается и от этого спокойного согласия ему становится почти физически больно.       Наутро Кавех извещает его запиской, что отправляется в Ли Юэ к очередному заказчику. Возможности поговорить не было, да и говорить было не о чем. Секретарь хотел верить в правильность своего решения и вовсе не желал усугублять ситуацию. Через неделю сосед вернется, тогда будет шанс все обсудить.       Всего неделя без намека на спокойствие и умиротворение. Всего неделя, время которое следовало использовать до беспечно сказанных слов.       Но Хайтама накрывает. Накрывает уже на третий день, да так, что с каждым вдохом внутренности оплетает что-то колкое и липкое. Что-то, что не соскрести наждачной бумагой и не вытащить пинцетом. Это сводит с ума.       Секретарь шаг за шагом приближается к краю пропасти. Чувство недосказанности, звук собственных мыслей и зверский голод путают карты. Он пуст и потому готов пожертвовать всем, включая собственную гордость, ради одной ночи под обычным одеялом. Даже если будет ненавидеть, даже если не захочет слушать, все гораздо лучше равнодушия.       Кавех возвращается через месяц. С букетом глазурных лилий, глупой улыбкой и следами на шее и ключицах. Пытается спрятать отметины под одеждой, но получается плохо. Хайтам все замечает. Обхватывает острый подбородок, вздёргивает и заставляет посмотреть прямо в глаза.       Может быть, ему слегка обидно. Может быть, не слегка. Может быть, ему нужно прилагать больше усилий, чтобы не сорваться и не поддаться желанию увидеть распухшие от слёз и ужаса глаза горе-любовника архитектора, когда тот будет молить о смерти.       Ревность забивается в глотку и оседает там чем-то жгучим и острым. Секретарь приподнимает уголки рта в ухмылке, кусает губы, чувствуя на языке привкус крови. Кидает взгляд на возлюбленного и пристально рассматривает цветущие засосы на острых ключицах и синяки в изгибе шеи с отчётливыми следами от зубов.       — Какая прелесть, — Хайтам понижает голос до едва слышимой томной хрипотцы. — Надеюсь, это хотя бы окупилось?       В голосе секретаря сквозят опасные нотки, и в доме повисает напряженная тишина.       Кавех не чувствует себя виноватым. Он дал секретарю так много, что не оставил ничего себе. Вывернул себя наизнанку, отдал себя полностью в надежде получить хоть немного и остался ни с чем. Ему нужно было двигаться дальше, и Хайтам ему в этом помог. Сказал все как есть, без сарказма и недомолвок. И раз все так, у архитектора не может быть каких-либо ограничений в деятельности.       — Более чем, — Кавех аккуратно убирает чужую ладонь со своего подбородка и направляется в сторону кухни. — Все прошло просто чудесно.       Слова повисают в тишине. Воздух моментально становится гуще, а взгляд секретаря мрачнеет. Архитектор находит в тумбе простую стеклянную вазу и набирает в нее воду, чуть сильнее сжимая пальцами основание. Он ненавидит себя за эти слова и мысленно убеждает себя в том, что это к лучшему.       — Он тебе нравится? — Секретарь смотрит пристально, сложив руки на груди, и недовольно поджимает губы.       — Думаю, у нас что-то получится.       Хайтам замирает на несколько мгновений, вслушиваясь в чужие слова, в надежде, что ему больше никогда не будет так же больно, как сейчас. Молчит еще несколько секунд, едва нахмурившись, а затем пытается улыбнуться. Улыбка получается странной и неестественной, а тело продолжает бить крупная дрожь.       В гробу он видел такие знакомства.       Секретарь вскидывает брови в ответ и усмехается. Быстро сокращает расстояние до минимума, ощущая судорожный выдох возлюбленного где-то в районе шеи.       — Я так не думаю, — Хайтам издает смешок. — Будет довольно тяжело объяснить своему новому возлюбленному, откуда у тебя это.       Он касается сухими губами шеи Кавеха, скользит по ней языком и с силой кусает, покрывая чужие следы своими. Архитектор шумно сглатывает, широко раскрывает глаза и впивается пальцами в грудь соседа в попытке оттолкнуть. Вздрагивает, когда секретарь сжимает нежную кожу шеи гораздо сильнее, чем следовало, а затем вскидывает на него взгляд и улыбается. Проникает влажным языком внутрь, жадно толкается, вылизывая рот так жарко и сладко, что у Кавеха внутри все сводит, плавится и трещит.       — Какого черта ты делаешь?       Архитектор цедит сквозь зубы ругательства, кусает губы и перехватывает чужие руки под одеждой, не давая зайти дальше.       — Побудь милым мальчиком и посиди тихо, — Хайтам тянется вперёд, его рука с талии скользит ниже, заставляя соседа удовлетворённо выдохнуть. — Сможешь?       В голове у Кавеха бардак. Нужно быть полным безумцем, чтобы делать то же самое и надеяться на другой результат. Секретарь никогда не изменяет себе, и сейчас — не исключение. Но ему так хочется ощутить его близость и тепло, что Кавех готов сказать все что угодно, лишь бы снова не потерять эту хрупкую надежду.       Архитектор откидывает голову назад, подставляясь под поцелуи, и подрагивает. Сильнее сжимает лопатки, путается пальцами в его волосах и тянется за поцелуем. Его он получает сразу же, вместе со сдавленным стоном. Хайтам торопливо расстегивает пуговицы рубашки, чтобы стащить её с плеч хотя бы наполовину. Судорожно облизывает губы и окончательно срывается с ровного дыхания.       Кавех настолько красив, что секретарь действительно боится навсегда потерять рассудок и умереть на его губах. Жадно наблюдает за ним, проводит большим пальцем по губам и слегка давит. Архитектор нехотя обхватывает, облизывает и принимает глубже. Впервые за месяц он находится к соседу настолько близко, что теряет все понимание происходящего. Не знает, как противостоять этому вороху чувств и как избежать неминуемого поражения.       — Прекращай, — Кавех хрипло смеётся и машинально пробегается кончиками пальцев по ключицам возлюбленного. — У меня завтра встреча с заказчиком.       Его заставляют немного приблизиться, почти столкнуться носами и не разрешают отводить взгляд.       — Боюсь, встреча не состоится. — Хайтам аккуратно сжимает соседа за ладонь, тянет к себе и словно невзначай проходится большим пальцем по запястью. — Завтра его не станет.       Секретарь ещё сильнее вдавливает соседа в стену, тихо хмыкает и проводит языком по пальцам, не отрывая взгляда.       Кавех и сам не знает, когда начинает перехватывать инициативу. Впивается тонкими пальцами в чужие плечи, тянет на себя и сильнее запрокидывает голову, подставляясь под мягкие поцелуи. Может быть, виной всему разлука. Может быть, выматывающая ситуация. Может быть, горячие губы возлюбленного, целующие так, что вся его жизнь сгорает и рушится в одночасье.       — Давай остановимся, — просит архитектор едва слышно, так, что с трудом можно разобрать. — Я не хочу, чтобы ты жалел.       Хайтам просовывает руку между тканью и кожей, слабо, но ощутимо давит на поясницу, заставляя соседа прогнуться. Громко дышит ему в шею, сильнее стискивая его волосы на затылке, а затем впивается в его губы. Ни разу не нежно.       — С каких пор ты стал таким целомудренным? — Секретарь смотрит возмущённо и одновременно устало. — Может, тебе стоило проявить это качество в сторону своего работодателя?       В голове темнеет, а зубы стискиваются сильнее. Архитектор тут же пытается высвободиться, но сосед не позволяет. Держит его руки за спиной, тянет на себя, довольно улыбнувшись. Кавех не даёт расслабиться, сильно толкает его в грудь, и смотрит разъярённо, словно собирается обрушиться со всей злостью.       — Я с ним не спал, — юноша искренне не понимает, почему должен оправдываться. — У нас было всего пару свиданий.       — Тем лучше для него. — замечает Хайтам, снова сокращая расстояние, проходясь губами по шее и задевая кожу под самым подбородком.       Впрочем, настроение архитектора безвозвратно испорчено. Какого черта Хайтам обвиняет его и закатывает сцены ревности, когда сам недавно послал его. Словно эмоциональный диапазон Секретаря сходится на обожании и безразличии одномоментно и без полумер.       Кавех больше ничего не говорит, лишь награждает ещё одним разъяренным взглядом, а потом выскакивает из комнаты, заперев за собой дверь.       В конце концов это начинает раздражать. Нежные проявления любви без гарантий на будущее. Он просто устал. А еще, кажется, успел забыться. Мужчина из Ли Юэ, с которым он провел последний месяц оказался настырным, романтичным и мягким. Не требовал ничего в ответ за нежность, но при этом прямо говорил о своих намерениях. С интересом слушал о планах архитектора, и в то же время позволял выговориться. Дарил изысканные букеты, подмечал его красоту и смотрел с такой лаской, что хотелось расплыться по полу, словно растаявший под знойным солнцем шоколад.       Конечно, это ничего не меняет в их с Хайтамом нормальных отношениях, с флёром полнейшего безумия. Конечно, его просто так не отпускает, ведь один взгляд секретаря превращает все его мысли в сплошное помешательство с долей любви и страха. Они бешено бьются внутри головы, затмевая крошечные проблески разума. Но Кавеха больше это не устраивает. Спустя столько лет ему нужны гарантии и стабильность, даже если их можно получить только от другого человека. Даже если они будут лживые, притворные и насквозь прогнившие. Кажется, словно этого будет достаточно.       Кавех спит в своей кровати. Просыпается от легкого прикосновения ветра к коже и запаха свежесваренного молотого кофе. Едва слышно барабанит пальцами по прикроватной тумбочке и наблюдает за тем, как за окнами поднимается сильный ветер. Откуда-то возникает желание вернуться в постель, уткнуться в подушку и не выходить из комнаты так долго, насколько это возможно. Но это кажется глупым и неуместным.       Набросив простынь на плечи и пройдя в ванную, архитектор смотрит на своё бледное и понурое выражение лица. Шея снова в синяках, но на этот раз их гораздо больше. Юноша прижимается лбом к зеркалу и шумно выдыхает, обещая себе, что больше никогда не позволит соседу прикоснуться к себе. Пусть сам разбирается в своих внутренних конфликтах.       К счастью, Хайтама в гостиной он не обнаруживает, и это приносит своеобразное облегчение. Кавех удовлетворённо выдыхает, откидываясь на спинку дивана, и ловит себя на мысли, что если поторопится — успеет на встречу. Архитектор отказывается от завтрака, аккуратно подхватывает обувь у порога и снимает накидку с крючка у двери.       Секретарь появляется перед его лицом внезапно. Тот выглядит по обыкновению спокойным, но нельзя не отметить напряжение в его пальцах, которые держат черную кожаную папку. Кавех растерянно хлопает ресницами, чувствуя лёгкий укол разочарования, что не успел.       — Куда-то спешишь?       Врать у него получается из рук вон плохо, потому он даже не пытается. Мгновение смотрит непонимающе, осознавая суть вопроса, а после вздыхает, затягивает накидку на плечах и берет с тумбочки связку ключей.       — На встречу, — Кавех цокает языком и всё-таки делает шаг к дверям. — Собираюсь к концу месяца отдать тебе часть долга.       Хайтам молчит, сжимает папку немного сильнее и упрямо смотрит в глаза соседа. Архитектор недостаточно внимателен к деталям и обычно не замечает таких тонкостей, но сейчас от взгляда возлюбленного веет морозным холодом и отчего-то Кавеху это начинает нравиться.       — Не советую портить мне настроение с самого утра, — с ласковым предупреждением говорит секретарь буквально в полуметре.       — Я сделал что-то не так? — У Хайтама такое серьёзное и непроницаемое лицо, что архитектору хочется в него расхохотаться.       — С какого отрезка времени мне начать перечислять? — Секретарь тянет губы в ухмылке.       Кавех смотрит возмущённо и одновременно устало. Щурится и вглядывается в лицо соседа, явно пытаясь рассмотреть там что-то. А затем разворачивается к возлюбленному спиной, дергает ручку двери и застывает, чувствуя чужую ладонь на своем запястье. Хайтам обнимает его за поясницу, и утыкается носом в изгиб шеи. Архитектор сопротивляется, но не очень активно, чувствуя, как в груди разливается что-то колкое и зыбкое, не поддающееся объяснению.       — Побудь сегодня со мной, — секретарь кладёт руки ему на плечи и тянет на себя, вжимаясь всем телом . — Пожалуйста.       От одного простого слова юноша теряется. Кавеху плевать на людей и их мольбы, но стоит возлюбленному вымолвить «пожалуйста», проваливается в сиюминутное, но слишком желанное удовольствие.       Архитектор отстраняется неожиданно быстро, убирает чужую руку с поясницы и неторопливо разувается, периодически бросая взгляд на соседа.       На улице холодно, сыро и ветрено, но несмотря на это, Кавех чувствует себя неожиданно комфортно. Хайтам готовит горячее какао с зефиром, в то время как он сам кутается в шарф и едва не разливает ногой кофе. Секретарь смотрит на него несколько секунд, сначала с искренним недоумением, а потом с невольно расползающейся по лицу трагической гримасой.       Кавех шумный, эмоциональный, с правильными чертами лица и проницательным взглядом. Он удивительно гармонично смотрится на кухне в ярком фартуке и с металлической лопаткой в правой руке, которой он из раза в раз безбожно портит сковородку, а потом отказывается покупать новую.       Хайтам рассматривает его украдкой. Подмечая выгоревшие ресницы, бесконечно длинные ноги и сияющую улыбку. Безусловно, он красивый.       Неудивительно, что он знает себе цену. Неудивительно, что он пользуется этим без укора совести. Неудивительно, что секретарь тонет, спускаясь на самое дно сверкающих алых глаз. Без возможности выбраться на поверхность за глотком кислорода и медленно погибает в водовороте противоречивых чувств.       Архитектор пьёт апельсиновый сок из высокого стакана, заедая его салатом с орехами и курицей. Хрипло смеётся в ладонь, едва не роняя вилку, когда сок проливается на страницы книги Хайтама. Кавех задевает его локтем случайно. В ответ секретарь лишь сильнее сжимает брови к переносице, а после прикрывает глаза, но ничего не говорит, продолжая наблюдать из под опущенных ресниц.       Они долго лежат на диване, кутаясь под одним одеялом. Время от времени секретарь требует прекратить вертеться, а затем продолжает лениво скользить взглядом по строчкам низкопробного детектива, расхваленного соседом. Хайтам категорически не приветствует подобный выбор книги, но сейчас его это мало волнует. Секретарь плотнее укутывает шарфом шею возлюбленного, наклоняется и чувствует, как внутри все замирает от одного взгляда и тихого выдоха на ухо.       Когда за окном начинает темнеть, Хайтам предлагает выпить вино. Архитектор удивляется. Не то чтобы его сосед ненавидел алкоголь, но фанатом он точно никогда не был.       Секретарь медленно садится за кухонный стол, отводит руку в сторону, безмолвно приглашая последовать его примеру. Долго и пристально смотрит прямо на архитектора, будто ищет в выражении его лица ответы на свои вопросы. Кавех стоит, прижав голову к окну, и внимательно разглядывает далёкие огни города где-то на горизонте. Хмурится и на мгновение кидает изучающе-насмешливый взгляд на соседа, принимая приглашение присоединиться. Вздрагивает, едва заметно и со вспыхнувшим внутри возмущением, когда возлюбленный, очевидно, делает все неправильно. После торопливо поднимается, аккуратно обходит стол, наклоняется и шепчет на ухо:       — Дай сюда штопор.       — То есть, по-твоему, ты мало сегодня напитков разлил? — Хайтам усмехается, прячет руку под стул и сжимает штопор чуть сильнее. — Я тебя теперь даже к чайнику не подпущу, можешь даже не надеяться.       Кавех пытается вытащить штопор из чужих пальцев, сжимающих его только крепче. Сильнее прижимается грудью к спине соседа, наклоняется и прерывисто выдыхает после очередной попытки выбить его из рук, пока Хайтам, смеясь, думает о том, чем он руководствовался, когда пускал этого человека в свою жизнь.       В голове у архитектора что-то щёлкает и он нехотя сдается. Опускает голову на плечо соседа, сжимает руки на талии и сквозь тихий смех пытается отдышаться.       — Меня в этом доме унижают, — Кавех тянется к нему, заводит прядь за ухо и улыбается, но не привычно широко, а почти нежно.       — Какой толк мне тебя унижать? — Наигранно удивлённо уточняет секретарь, медленно сокращая расстояние. — Ты и сам отлично справляешься.       Архитектор улыбается вновь, встречаясь с обжигающими глазами напротив.       — Кое-кому следует быть поаккуратнее со словами в адрес человека, который знает, где и в каком количестве ты хранишь контрабанду. — Голос Кавеха звучит негромко, но въедливо, а во взгляде читается полное равнодушие с оттенками веселья.       Хайтам тянет губы в лукавой усмешке, а после совершенно невинно и аккуратно касается губами чужого лба.       — Ты прав, — секретарь резко дергает его на себя, хмыкает и цепляет пальцами подбородок. — Как бы мне все исправить?       Архитектор мягко обхватывает запястье возлюбленного и подносит его к губам, оставляя короткий поцелуй и замирая всего на мгновение. Лунный свет падает на лицо соседа, отражая в глазах золотые искры, подчеркивая острые черты лица, а затем впитываясь в кожу мягким серебристым сиянием. И, признаться, это самое очаровательное, что Хайтам когда-либо наблюдал в своей жизни.       Секретарь касается его губ медленно. Прикрывает глаза и замирает, понимая, что сосед даже не пытается отвечать на поцелуй. Дает ему несколько мгновений, а затем прижимается ближе, теснее, ощущая вкус и тепло его губ, а также то, как сердце выпрыгивает из груди. И только после этого скользит языком глубже. Кавех порывисто выдыхает и заходится в крупной дрожи, осторожно касаясь впадинки за ухом. А внутри все кипит и проклинает его. Ведь теперь не выйдет сделать шаг назад, потому что сзади его ожидает лишь пропасть.       Хайтам обжигает дыханием шею, слабо прикусывает ключицу, оставляя там влажное прикосновение языка. Гладит запястье, спускается ниже и мягко переплетает свои пальцы с пальцами возлюбленного. Тянет его на себя, аккуратно присаживая к себе на колени и хватает край рубашки, поднимая её выше. Секретарь целует так мягко и умопомрачительно, что мурашки волной скатываются куда-то вниз по позвоночнику. И это настолько абсурдно и настолько наивно, что нестерпимо хочется еще.       Они еще долго целуют и обнимают друг друга, не заходя дальше. И это ощущается так фантастически сладко, что кажется, архитектор безвозвратно теряет способность дышать.       — Я ненавижу тебя всей душой. — Хайтам с силой тянет возлюбленного на себя и целует грубо, но так жадно и умело, что весь мир сжимается до тусклой лампы, позади потертых стульев и закупоренной бутылки мондштадтского вина.       У секретаря голова идёт кругом. Его бросает в жар, потому что кажется, что прерывистых глотков воздуха критически недостаточно. Хайтам отстраняется, теряясь в ощущениях, и медленно скользит ладонью от запястья к плечу до тех пор, пока не достигает шеи. Ласково оглаживает почти зажившие старые отметины, вычерчивая пальцами узоры, а затем проводит губами по выступающим ключицам.       От вида чужих следов сводит зубы, а в горле от представшей в голове картины становится совсем сухо. Это доводит до исступленного желания разочек повозить виновника лицом по пустыне, а затем вбить его зубы в фарфоровый пол, чтобы не осмелился даже подумать о том, что Кавеху место рядом с ним.       — Если ты скажешь, что это ничего не значит, то я тебе не поверю. — Архитектор расплывается в довольной ухмылке и медленно скользит по затылку, оттягивая волосы назад.       Мурашки бегут по затылку не только от прикосновений, но и от слов. Секретарь находит это любопытным, и ему впервые хочется целиком открыться и доказать, что в этот раз он ничего не скрывает ни под колкими замечаниями, ни под блеклым налетом собственных слов. Ему нужна почти минута, чтобы прийти в себя, собрать мысли в кучу и сделать шаг от прошлого к будущему.       — Я испытываю легкую симпатию к этому месту, а что до тебя, — Хайтам молчит несколько секунд, медленно поднимает голову, смотрит снизу вверх, не скрывая хитрой усмешки. — Кавех, в тебя я по уши влюблен.       Архитектору кажется, что он ослышался, но не реагировать и оставаться спокойным невозможно. Внутри него всё ликует от восторга, и юноша попросту захлебывается в бездне непонимания и смущения, позволяя себе несколько секунд все обдумать.       Кавех ошибался. Обладание роскошью все же приносит некое удовольствие.       Разглядывая огранку бриллианта, можно забыть о многом. Хотя бы на те пару минут, пока свет проникает сквозь грани нижней половины камня.       Архитектор слишком хорошо осознаёт, что просто восхищаться произведениями искусства теперь недостаточно. И Кавеху хочется поверить, что теперь Хайтам целиком и полностью принадлежит ему. Его разум, тело и единожды сказанные слова. Все его грани архитектор во всей красе познал на себе еще давно, а сейчас, когда он совсем рядом, архитектор отчаянно хочет знать, как долго ему предстоит любоваться огранкой, чтобы окончательно потерять рассудок и исчезнуть, струясь зыбким маревом по бескрайней пустыне.       Между ними повисает тишина. Кавеху требуется чуточку больше времени, чтобы взять себя в руки и отказаться от приторной сказки, потому что все знают, что сказки для дураков. Но архитектор тоже немного дурак. И потому хочет лично проверить, распространяется ли признание возлюбленного на его верность, близость и колкое доверие.       Кавех не отвечает, впрочем, Хайтаму и не нужен ответ.       В его глазах горит такое пламя, что от восторга у архитектора где-то в районе лёгких сжимается бездна. Секретарь падает в нее в одно мгновение и осознает, что сам угодил в ловушку.       Недовольный взгляд Хайтама становится пронзительнее, а складка между бровей глубже, когда он в очередной раз замечает отметины в изгибе шеи. Прислушиваясь к себе, он думает, что сам виноват, что отпустил. Но сегодня он впервые признался кому-то в любви, и оттого излишне эмоционален в своем желании получить все разом и как можно быстрее. Без выводящих из себя напоминаний о чужих прикосновениях. Целиком и полностью.       Он облизывается и судорожно выдыхает, ухватившись одной рукой за шею возлюбленного, оставляя на ней след и зажимая кожу зубами. Кавех с силой сдерживает болезненный стон, ощущая, как что-то теплое стекает по шее вниз. У него и правда кровь — на ключицах, которые целует сосед, на воротнике рубашки и на подбородке.       — У тебя окончательно крыша поехала? — Архитектор вспыхивает за секунду, дёргает руку из чужих пальцев и упирается ладонями в грудь возлюбленного.       — То, что ты называешь безумием, для меня единственный разумный способ любить.       Кавех в этом не сомневается.       Кто бы что ни говорил, чуть ли не впервые встретив возлюбленного, Хайтам знал, что его маниакальное увлечение не поддается никакой логике. И раз рационализация больше не работает, секретарь может позволить себе побыть эгоистом. До боли влюбленным, не желающим делиться и нуждающимся в нем эгоистом.       Взгляд Хайтама гипнотизирует, притягивает, вынуждает не отводить глаз от него примерно целую вечность. Архитектор запечатывает его слова поцелуем и неловко утыкается носом в изгиб шеи, потому что смотреть в его глаза дальше становится решительно невозможно.       Безумие звучит гораздо лучше, чем безразличие. И нравится ему куда сильнее.