Самостоятельная

      По тому, каким взвинченным шеф выскочил из Склифа, Костя понял, что обратно в Министерство они сегодня не едут.       — В бар поехали, — бросил Анатолий Борисович, сев на заднее сидение и снова дернув чем-то мешавший ему галстук, который и так уже потерял аккуратный вид.       Вот же стерва. У него за спиной! Он же ей ясно сказал, чтобы не думала дергаться, кресло свое ей никогда не вернуть. Даже сидя за стойкой любимого бара, Алеников никак не мог успокоиться. В памяти то и дело всплывали мерзкие интонации Филиппова, раздавшиеся в трубке прямо в обеденный перерыв, который, надо сказать, Анатолий проводил вполне приятно, чем, оказывается, не мог похвастать коллега. А потом в кабинете он слушал про то, как беспардонно Ирина отвлекла Сергея от законной трапезы. «Толь, ты представляешь, что сегодня твоя баба учудила? Еще и взятку мне предлагала за содействие в решении ее вопроса. Акула! Ей палец в рот не клади. Ты с ней поаккуратнее, что ли, такая перешагнет и не задумается. А то и сама подставит, — Сергей многозначительно посмотрел на него. — Известно же, все проблемы от баб. Но хороша, хороша понимаю!». До сих пор перед глазами стоит его гадкая улыбочка, чтоб ему! А помимо денег она ему ничего предложить не додумалась? С нее станется, пожалуй. Дура.       Отчасти Анатолий бесился из-за пощечины, и сам это понимал. Он совершенно не собирался ее бить, это, в конце концов, не в его правилах. Хотел бы он иметь право заявить, что никогда не бил женщин, но это была бы неправда. Довелось однажды. Только это было совсем другое. И тот, другой, Алеников, которого породили трагедия с Леной и алкоголь. Тот, другой Алеников, который чуть было не вернулся после смерти Толика… Но Ира сама виновата, будет в следующий раз думать, что несет. Хотя бы что несет. Он ее предупреждал, не надо с ним так разговаривать. Совсем берега потеряла.       В баре, против обыкновения, Алеников не задержался. Костя едва успел добежать до киоска с шаурмой и вновь устроиться на водительском сиденье, как шеф, все такой же нервный и злой, дернул ручку дверцы.       — К Ирине Алексеевне едем.       Костя кинул грустный взгляд на завернутую в фольгу шаурму и встроился в поток, тихо надеясь, что за двадцать минут еда остыть не успеет, а шефа Ирина Алексеевна не выставит за дверь. Хотя Ирине Алексеевне сегодня не позавидуешь.

      Ирина медленно брела к дому. Подняв взгляд на окна квартиры, с неудовольствием отметила, что свет в окнах горит, причем во всех. Значит, Алеников дома и встречи с ним не избежать. Павлова невесело усмехнулась: кто бы мог подумать, ей опять не хочется возвращаться домой. То Павлов после развода оккупировал совместную жилплощадь, то Кривицкий, вымотавший ей все нервы своими муками совести по поводу нового сердца, теперь вот Алеников. Проклял ее кто-то? И в кабинете теперь было не отсидеться, потому что кабинета у нее теперь не было. Как она только дошла до жизни такой? Женщина еще раз тяжело вздохнула, все-таки вошла в подъезд и поднялась в квартиру.       Свет горел даже в прихожей.       — Кот, не мог, что ли, потушить? Конечно, не тебе же счета оплачивать, — обратилась она к выбежавшему встречать её питомцу. Ирина скинула туфли и повесила плащ. Оставив сумку на банкетке, устало двинулась вглубь своего когда-то любимого жилища. На барной стойке стояла почти опорожненная бутылка коньяка, рядом стакан. Никакой закуски не наблюдалось. С дивана в гостиной раздавался пьяный храп Аленикова. Сожитель, одетый и даже обутый, раскинулся на диване и, похоже, спал крепким пьяным сном. Ирина подавила в себе волну раздражения на то, что он опять в обуви в ее гостиной, это была не самая большая проблема, проблема — что он вообще в ее гостиной. Спасибо, конечно, что не в спальне.       Между кухонным гарнитуром и диваном, прямо на полу, валялся пиджак. Павлова резко наклонилась, подхватила пиджак с пола и зло скомкала в руках. Снова бросила на пол, бессильно уронив руки вдоль тела. Постояла несколько секунд и тихо прошла в спальню, подхватив кота и неслышно закрыв за собой дверь.

***

      Это была странная свадьба. Искрящееся беспечное счастье молодожёнов резко контрастировало с прорывавшимися сквозь приклеенные улыбки заботами гостей. Лица Кости и Саши светились любовью и радостью. К этому дню они шли так долго и трудно, почти потеряли друг друга, и, тем не менее, сегодня сбывалось то, о чем они уже даже боялись мечтать. Никто, конечно, не хотел омрачить атмосферу праздника, поэтому каждый старательно держал лицо. Влюбленные же были поглощены друг другом, ничего не замечая вокруг, в их памяти этот день останется светлым и безмятежным. Однако Нина и Нарочинская тревожно ждали вестей об операции Брагина, мама Костика, да и Иван Николаевич, несмотря на радость за молодых, не были вполне уверены, что Саша сумеет сделать Костика счастливым. А Павлова запуталась в своей жизни и теперь не знала, что ей делать.       Утром она выскользнула из дома очень рано, пока Алеников все ещё дрых на диване, наспех выпив чашку кофе и захватив чехол с платьем для торжества. Пользуясь временным безвластием, привела себя в порядок в своем кабинете, теперь уже, видимо, навсегда бывшем. Чётко обозначившийся за ночь синяк на скуле был надёжно скрыт приличным слоем тональника. Рассматривая в зеркале свое отражение — удачный образ, не к чему придраться, — Павлова кипела от возмущения. На смену вчерашней растерянности — она действительно никак не предполагала такого развития событий, это застало её врасплох — пришла злость. Кто он вообще такой, кем себя возомнил, что посмел распускать руки? Вот уж чего в её жизни ещё не случалось. Почему она позволяет так обращаться с собой? В памяти всплыли все грубости и обидные слова, которые она спускала ему, на основании того что он переживает смерть сына. И сколько еще он будет этим прикрываться?       Ирина не знала, что ей делать. Как теперь быть. Продолжать в таком же духе она не планировала. Угроза, что она потеряет работу, конечно, пугала, и она считала её вполне реальной. Испортить жизнь ещё кому-то, если твоя собственная летит к чертям? Толя был вполне на это способен, по мнению Павловой. Только вот не на ту напал, Толик. Ещё повоюем.       Вновь настырно зазвонил телефон. Алеников. Один звонок она уже проигнорировала, поэтому решила, что лучше ответить, все равно ведь достанет, и потихоньку выбралась из-за стола, успокаивая коллег: «Я на минутку!».       Сожитель, как обычно, когда нервничал, начал без прелюдий:       — Ты где? У тебя смена закончилась четыре часа назад.       — На свадьбе у Лазаревых, буду поздно. Я тебе говорила, — отрезала Павлова.       — Постарайся не очень поздно, — на том конце послышался раздраженный вздох, вслед за которым собеседник отключился. Ирина ещё несколько секунд слушала гудки и смотрела на Лазарева и Покровскую. Когда-то она тоже была молода и полна надежд, все было впереди. Куда все ушло?       Алеников проснулся поздно и сильно помятым, во всех смыслах. Он смутно помнил вчерашний вечер. Помнил бар, выпивку, злость, а вот зачем сюда приехал? Хорошо, что они вчерашним вечером не встретились, кто знает, во что бы это вылилось.       Кот ничего ему не отгрыз, похоже, был сыт. Рядом с раковиной стояла мокрая кружка, значит, Ира все-таки ночевала дома. Однако в добрую самаритянку играть не стала, оставила его спать в том виде, в каком он вечером завалился на диван. После такой ночёвки болело все. Ну, значит, есть надежда, что и сегодня ночевать придет, раз уж не стала отсиживаться в Склифе, как он было предположил. Алеников вдруг даже почувствовал к ней уважение.       И впервые задумался, а почему, собственно, он так не хочет, чтобы Ирина опять рулила в Склифе, что ему вообще до Склифа? Ответ нашёлся сразу, был наготове: Склиф отнял у него сына. Ира отняла у него сына, он ведь ей его доверил! Тогда, сразу после тех событий, хотелось крушить все вокруг. Хотелось наказать всех причастных, всех, до кого мог дотянуться. Он им доверил сына. Он же просил её, Кривицкого, их распрекрасного Брагина — приглядите. А они… все проморгали. Она завотделением, Толик все время был у неё на глазах, она за него отвечала! Она же женщина, в конце концов, мать! Как она могла не понять, не заметить? Какой, к черту, ОМОН? Да кому Толик мог навредить, он мухи за всю жизнь не обидел. Если бы он только тогда успел доехать! Он бы его отговорил, успокоил. А ему даже не дали шанса.       «За что?» — вот чего Анатолий никак не мог понять. Толик всегда был славным мальчиком, умным, добрым. Алеников на все был готов ради него, особенно последние годы, когда они остались одни. Медицинский? Пожалуйста. Возвращение в Россию, чтобы оградить от дурного влияния. Лучшая больница. Даже кому там за ним приглядеть нашел, целый отряд. Оборудование? Препараты? Организует. Он всегда старался быть вовлеченным в жизнь Толика, держать руку на пульсе, чтобы вовремя вмешаться. Что он не так-то сделал?       Отвлекся, расслабился, завел роман с начальницей сына? Павлова была привлекательной женщиной, вполне во вкусе Аленикова, его интерес к успехам Толика способствовал неформальному общению… Ни к чему не обязывающая интрижка неожиданно обернулась ловушкой. После случившегося Анатолий хотел бы никогда больше не переступать порога треклятой больницы, забыть даже ненавистное название, но по злой иронии не мог отказаться от Ирины. Он остался совсем один, дома было невыносимо, в мертвой тишине квартиры казалось, что его засасывает пустота, которая была одновременно внутри и вокруг него. Он терялся во мраке. А ей каким-то образом удавалось удерживать его на краю бездны. Может, дело было просто в живом человеческом тепле? Не важно. Рядом с Ирой мрак отступал, съеживался внутри него. Она была вечным напоминанием о катастрофе, он, конечно, не мог простить ей сына, но рядом с ней бездна становилась не такой пугающей, а одиночество не таким абсолютным. Поэтому он уцепился за нее. Месть не была основным мотивом… Алеников физически не выносил Склиф, отнявший у него сына, ненавидел его. И опять, как ни в чем не бывало, приходить туда? Устраиваться на диванчике в ее кабинете, в котором ничего не изменилось, как будто ничего не случилось? Он не мог. Чтобы у нее все шло, как раньше, чтобы она занималась теми же делами, как будто Толика вообще никогда не было? Нет уж, теперь все по-другому, пускай теперь учится жить с ним. Это было основным мотивом. Чтобы она была с ним. Сделать больно, отомстить, наказать, — все это потухло, отошло на второй план. А удар оказался ювелирным. Это была её самая болезненная точка.              Из ресторана Ирина уехала достаточно рано и достаточно трезвой, так что Иван Николаевич, как всегда, ответственный за всех, посадил её в такси с лёгким сердцем. Только почти доехав до дома, Ирина поняла, что совсем туда не хочет. Второй день подряд. Тревожный знак. Правда, ее как будто выдавливает из собственного дома. То ли дело было раньше, когда она так уютно проводила вечера на диванчике с бокалом вина под тихо шелестящий телевизор. Где-то между Павловым и Кривицким. Ирина попросила остановить у кафе примерно в квартале от дома и еще некоторое время провела за дальним столиком и нерадостными размышлениями. Когда в голове стало достаточно ватно, чтобы ни о чем не думать, Павлова направилась домой. У подъезда присела на скамейку, чтобы оттянуть момент встречи с сожителем. Однако сожитель нашел ее сам. Присел рядом, поинтересовался, не глядя в ее сторону:       — Долго собираешься здесь сидеть?       — А зачем мне куда-то идти? — отозвалась женщина.       Показалось или ее голос подозрительно дрогнул?       — Все, давай, поднимайся, пойдём, холодно уже, — поставил ее на ноги, поправил плащ.       — Оставь меня в покое! — Ирина попыталась вывернуться из его рук и опять сесть на скамейку. — Ты мне кто, муж, за мной следить?       Алеников скупо улыбнулся:       — Я глубоко порядочный человек, не могу оставить женщину на скамейке, когда у нее заплетаются ноги и заплетается язык. Все, идем.       В квартиру вошли молча.       — Чаю тебе сделать?       — Не хочу ничего, — голос был усталым и бесцветным.       Павлова на нетвердых ногах прошла в спальню, Анатолий проследовал за ней.       — Ира… Давай поговорим.       — Толь, пожалуйста, не сегодня. Я спать. Мне утром на смену.       Ирина неуклюже пыталась расстегнуть молнию. Алеников подошел сзади, помог освободиться от платья, Ира слабо протестовала.       — Ир, не дури.       Они застыли в темноте спальни. Павлова все еще стояла к нему спиной, а голос был такой же бесцветный, как в гостиной:       — Толь, послушай, я ​​​ девочка взрослая и самостоятельная. Жила как-то и без тебя, и без Кривицкого, даже без Кота. Так что собирай вещи и проваливай, — прошла мимо него и скользнула под одеяло.       Анатолий промолчал, наклонился поправить одеяло и оставил ее одну. Как оказалось, ненадолго. Ирина еще не спала, когда почувствовала, что он занял свою половину кровати, но поворачиваться не стала. Понимала, что надо бы выгнать его на диван, однако сил на это не было. Только раздраженно дернулась, когда Толя положил ладонь ей на плечо, скидывая его руку. Алеников понял и отодвинулся.

***

      Не очень доброе утро Ирины Алексеевны началось с противной трели будильника, пары бутербродов, которые заботливо приготовил Толя и которые она все равно не смогла съесть, и записки: «Уехал на работу. Будь, пожалуйста, вовремя, надо поговорить». В вазе на барной стойке стояли цветы. Не заметила вчера или не было их? Павлова болезненно поморщилась. Здравствуй, новый день. Лучше бы сегодня было не просыпаться. Несмотря на протесты желудка, Ира влила в себя чашку кофе, которая должна была привести её в готовность ко всем предстоящим гадостям этого дня, сунула кружку в мойку и поспешила на выход. Такси вот-вот подъедет.       Вечер наступил слишком быстро. Павлова до последнего надеялась, что привезут какого-нибудь бедолагу и она понадобится в операционной. Но как назло не случилось. Пришлось ехать домой.       Квартира встретила её приглушенным светом и запахом еды. Толя возился у кухонного стола.       — Голодная?       — Слона бы съела.       — Мой руки, — скомандовал мужчина. — Еда приехала раньше, чем ты, все уже на столе.       Ужин прошёл в напряженном молчании. Разговор не клеился: болтать о пустяках не получалось, а о важном никто благоразумно начинать не хотел. Ирина поставила тарелки в раковину, разлила по кружкам чай и собиралась уже уйти со своей кружкой на диван, но Алеников поймал её за руку.       — Ира, постой.       Она послушно села на стул. Опустила глаза. Несколько секунд они сидели друг напротив друга и молчали, наконец, Анатолий заговорил:       — Прости меня за позавчерашнее, я никогда больше не подниму на тебя руку. Обещаю. Не знаю, что на меня тогда нашло. Прости.       Ирина не знала, что ответить. Не ожидала, вообще-то, что он извинится. Надеялась, но не ожидала. И теперь не знала, как реагировать, прислушивалась к себе. Пауза затянулась. Хотелось поверить ему, вычеркнуть этот эпизод из головы, слишком он не вписывался ни в ее картину мира, ни в их отношения до этого. Но обида взяла верх.       — Ты считаешь нормальным сначала ударить, потом извиниться — и все в порядке? — Ирина начала заводиться. Подавляемые эти два дня эмоции вырывались из-под контроля.       — Ир, я же сказал, не считаю, — спокойно ответил Анатолий.       — Ещё и у меня на работе, почти на глазах у сотрудников! — продолжала кипятиться женщина.       — Ты, знаешь, тоже хороша со своей работой. Я только и слышу про твою работу, про должность, про Склиф этот долбаный, сколько можно? — Алеников тоже потерял спокойствие, которое тщательно взращивал в себе для сегодняшнего вечера, и перешел на тему, так остро стоящую между ними. — Забудь. Ты не справилась, тебя сняли. Все.       — С твоим сыном? — горько выплюнула Ирина.       — Ир, не доводи до греха, — в голосе Аленикова ясно послышалось предупреждение.       — А то что, ударишь? — Павлова криво усмехнулась. Ей вдруг так стало себя жалко, и тут же с досадой она почувствовала, что в полушаге от того, чтобы расплакаться.       — Ирина Алексеевна, ты монстра-то из меня не делай, — строго начал было Анатолий, потом заметил, как она часто заморгала, не давая непрошенным слезам шанса. Взял её руки в свои и уже мягче добавил: — Ир, прекрати, я же сказал, больше не повторится.       Ирина уже справилась с собой, аккуратно освободила руки, облокотилась о стол.       — Толь, такое случается. У нас случается чаще, да. У нас специфическое отделение и специфические люди, я тебе говорила. Но я справлялась. Я дольше всех продержалась. Я это отделение поднимала из руин и не хочу наблюдать, как оно погружается обратно. Отделение не может без руководителя, тем более наше. Оно работать должно. Нет времени кого-то искать, притираться к новому человеку. Скоро Фаина уже руководить начнёт. Кривицкий не справился, Бреславец — пенсионер, ему это не нужно.       — А тебе нужно? — перебил Алеников. — Что ты вцепилась в эту должность? Это одержимость какая-то, я не понимаю.       — Не понимаешь? — Ирина смотрела на него с недоверием. — Ты правда не понимаешь?       — Представь себе, — сухо подтвердил мужчина.       — Ладно, объясняю. Мне сильно за пятьдесят. Муж ушел от меня к молоденькой студентке. Сын вырос и уехал в Польшу. Я одна. Работа — все что у меня есть. Я умею это делать. Я хорошо это делаю. Я средний хирург, и я прекрасно это знаю. Мне далеко до Брагина или Нарочинской. Но я умею руководить. Могу выбить, достать, уболтать. Умею организовывать, выстраивать, прикрыть, когда надо. И коллектив это знает. Меня не все любят. Но меня поддержат. Ко мне привыкли. Знают, чего я требую, знают, чего от меня ожидать. Им новая метла тоже не нужна.       — Мало у тебя было косяков? — спросил Анатолий.       — Сняли меня, потому что кому-то хотелось крови, — ответила на это Ирина, не глядя на него. — Все, отстранили, наказали, показали, пора заканчивать этот фарс.       — Тебе напомнить, сколько было скандалов? Сердце Кривицкого?       — Не смей. Еще слово про Кривицкого, и мы заканчиваем этот разговор, — женщина холодно посмотрела в его глаза.       — Да не трогаю я твоего Геночку, успокойся. Мира ему на Земле обетованной, - вспоминать Геннадия Ильича Анатолию хотелось меньше всего. - А тромбостаз твой?       — Как ты хорошо осведомлен. Только ничего там не было, нет никаких доказательств, — механизмы защиты у Павловой включались уже почти автоматически. — Мне странно, что ты работаешь в министерстве и не знаешь, как у нас все делается. Может, ты в своей Швейцарии слишком долго пробыл, перестроиться не успел? Хотя, думаю, и в Швейцарии такого хватает. А, прости, такие вещи не обсуждают со случайными людьми…       — И мы опять вернулись к твоему «все дают, все берут»? — мрачно перебил Алеников.       — Не делай вид, что лучше меня, — взгляд Ирины был твердым, — Я, Толя, в медицине очень давно. Я не наивная девочка после института, чтобы мне сказками мозги пудрить. Я в этом варюсь всю жизнь. И много лет на административной работе.       — Ты хоть понимаешь, что это опасно? У тебя чувство самосохранения есть вообще? — Анатолий все-таки вспылил. — А если бы Филиппов на тебя заявил? Ты понимаешь, чем бы это кончилось?       Павлова равнодушно пожала плечами.       — Не всегда удача на твоей стороне. В нашей работе к этому тоже надо быть готовой. Но я не вижу, зачем бы ему было это делать. Никакой выгоды.       — Например, навредить мне. Через скандал с тобой, — накинул вариант Алеников. Что бы его сильнее ударило: пятно на его репутации или ее страдания, — уточнять не стал. Сам, пожалуй, не знал ответа.       — Об этом я не подумала.       Действительно, в той ситуации Толю она не принимала в расчет. Попробовала решить вопрос с ним — не получилось, взялась за дело сама. И свои переговоры с Филипповым считала своим личным делом.       — А следовало бы, — припечатал мужчина.       — Я эту должность выгрызала, я все сделаю, чтобы ее вернуть! — Ирина с вызовом встретила его тяжёлый взгляд. Отступать она не собиралась.       Алеников тяжело вздохнул. Потер подбородок, помолчал, что-то для себя решая.       — Я не буду мешать. Но слово «должность» при мне больше не произноси. И постарайся не делать глупостей.

Эпилог

      Оказавшись в машине, Ирина с наслаждением откинулась на спинку сиденья. Самое то после напряжённой рабочей недели. Разговаривать не хотелось, она лениво посматривала в окно из-под полуприкрытых век, охотно погружаясь в дрему, которой собиралась посвятить оставшиеся до дома полчаса. Тренькнул телефон, Павлова разблокировала экран, ответила на сообщение. Подняв глаза и взглянув в окно, Ирина поняла, что Костя везет их точно не в сторону дома, раздраженно вздохнула:       — Куда мы? Я устала и хочу домой.       — Мы? За город, — спокойно проинформировал Алеников, — тебе надо отдохнуть. Ты последние недели с этой проверкой вся на нервах. Телефон тоже отдай. Я хочу, чтобы ты отвлеклась и отдохнула.       — Ты чего это удумал? А меня спросить не надо? Может, у меня другие планы?       — Считай, что это сюрприз. Самостоятельно ты про выходные нечасто думаешь, по моим наблюдениям. Так что нет у тебя никаких планов, кроме тех, что в Склифе, — устало проворчал Анатолий и протянул руку за телефоном.       — Еще чего! Вдруг мне позвонят? — возмутилась женщина.       — Мне позвонят, я с твоим Брагиным договорился. Проживут как-нибудь два дня без тебя, не маленькие. А твоя задача — отдыхать, — посмотрел на явно не желающую уступать Ирину, — давай не будем ссориться, а?