Дешевые драмы

— Сколько можно уже?! — раздался громкий крик, и за ним последовал звук бьющегося стекла.       С ближайших деревьев разлетелись все птицы; случайные прохожие на улице поспешили отойти подальше от дома, из которого слышался шум.       Аль-Хайтам сидел на мягком стуле, закинув ногу на ногу и подперев висок пальцами. С напускным равнодушием он смотрел за мельтешащей туда-сюда фигурой своего сожителя. Волосы цвета светлого игристого вина не замирали ни на мгновение, постоянно подпрыгивали и путались от резких движений, персиковые глаза лучились раздражением. Красивый, все же. Как настоящий демон. — Ты у меня уже поперек горла стоишь! — воскликнул Кавех, и следующая тарелка разлетелась на осколки, ударившись о пол. — Бесчувственный, эгоистичный…! Да у меня слов не хватает! — Подсказать? — выгнул бровь Аль-Хайтам, и Кавех резко к нему обернулся. В его глазах так и скакали молнии. — Ты еще и глумишься надо мной?! У тебя и на это совести хватает?! — архитектор шипел это сквозь зубы, и всем своим видом он напоминал ядовитую змею из просторов пустыни. Даже его волосы будто образовали капюшон, предвещающий скорое нападение. — Все. С меня хватит. Я устал терпеть твое безразличие. Я съеду куда-нибудь, лишь бы подальше от тебя! — Тебе помочь сумки собрать? — усмехнулся секретарь, потянувшись к расписанной чашке с теплым чаем, но от быстрого движения чужой руки та встретилась со стеной.       По полу разлетелись осколки, и на настенном покрытии остались полупрозрачные влажные разводы. Кавех по-настоящему кипел. Казалось, что если до него докоснуться, можно было обжечься и получить пузырящийся волдырями шрам на остаток всей жизни. — Ты думаешь только о своей работе, о чертовой академии и своих гребаных амбициях! Был ли хоть день, когда ты бы сам пришел ко мне и уделил немного внимания?! Я и слова доброго от тебя не слышал!       Что там дальше парень громко говорил, Аль-Хайтам не слушал. Каждый раз происходило одно и то же, и большую часть слов он по привычке пропускал мимо ушей. Кавех продолжал активно ходить из стороны в сторону, загибать пальцы при каждом новом перечисленном грехе, размахивать руками. Вдруг он громко зашипел, зажмурился. На светлом полу появились тягучие лужицы крови. — Добесился? — прищурился Аль-Хайтам.       Он поднялся со своего места, подошел ближе к Кавеху, но тот толкнул его в плечо, отвоевывая себе немного пространства. — Не трогай меня! И не делай такое надменное лицо! — сквозь зубы произнес парень.       Не слушая больше никаких «комплиментов» в свой адрес, Аль-Хайтам подхватил сопротивляющегося Кавеха на руки и прижал к себе. Как бы тот ни дергался, вырваться у него все равно не получалось. На полу после них оставались крупные алые капли, и следовало потом провести уборку. Сгрузив свою ношу на кровать, секретарь академии направился за аптечкой. Кавех, откинувшись на подушки, старался делать вид, что ему совсем не больно, но на пледе появлялось все больше кровавых разводов.       Усевшись у изножья кровати, Аль-Хайтам открыл аптечку и достал оттуда длинный заостренный к концам пинцет. Легким движением он выудил впившийся в ступню осколок от тарелки, в ответ на что получил новую порцию недовольного шипения. Осмотрев внимательно кожу на иные повреждения и не найдя их, он достал баночку перекиси и щедро вылил ту на кровоточащую рану. — Агх! Ты специально?! — воскликнул Кавех, дернув ногой. — Если бы я хотел сделать тебе больно, я бы осколок глубже вогнал, — нахмурился Аль-Хайтам. — Закрой рот и не дергайся. — А ты прям и ждешь, чтобы я замолчал, — фыркнул Кавех.       Аль-Хайтам закатил глаза, перехватил ногу за щиколотку. Ватой он стер шипящие от перекиси дорожки крови, промокнул несколько раз место пореза. В ране точно больше ничего не оставалось, и теперь пришло время для заживляющей мази. Несколькими минутами позже белоснежная повязка из бинтов объяла собой ступню и захватила сгиб у щиколотки. — Все, теперь выпусти меня. Я пойду вещи собирать, — проворчал архитектор, на самом деле пододвинувшись к краю кровати. — На одной ноге поскачешь? — засмеялся Аль-Хайтам. Он сам пересел повыше, перекрыв единственный путь для побега. — Тебе теперь положен постельный режим. — Лучше я поскачу на одной ноге, чем останусь с тобой хотя бы еще на час, — прищурился Кавех.       Он поджал губы, уперся взглядом персиковых глаз в лазурь напротив. Аль-Хайтам склонил голову набок, приподнял одну бровь в усмешке. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга. Светлые волосы рассыпались по плечам архитектора, край белой рубашки съехал вбок, отчего, если постараться, можно было увидеть в вырезе участки молочной кожи. — Успокоился? — спросил Аль-Хайтам, склонившись к нему поближе. — Нет, — насупился Кавех. — Все еще раздражает твое безэмоциональное лицо. — А мне кажется, что я проявляю достаточно эмоций, — произнес секретарь, понизив голос. — Хочешь, я тебя поцелую? — Хочу, — тихо ответил архитектор, опустив глаза. — Но я все еще злюсь на тебя. — Я даже знаю, куда твою злобу направить, — засмеялся Аль-Хайтам.       Он переместился, нависнув над Кавехом, расположился прямо меж его ног. Как бы Кавех ни пытался пристроить свои ноги, раненой он постоянно упирался в кровать и ерзал, ругаясь сквозь зубы от ноющей боли. Не став терпеть возни, Аль-Хайтам просто-напросто закинул его раненую ногу себе на поясницу и, наконец, приник к нежным сухим губам. В то же мгновение ладонь зарылась в его пепельные волосы на затылке, персиковые глаза прикрылись светлыми ресницами. Каждый раз их ссоры заканчивались одним и тем же, и, пусть они выматывали, без них уже ни один из них не мог.       Быстро и привычно пальцы расстегнули несколько пуговиц — за то, что однажды Аль-Хайтам решил не церемониться и просто рвануть ткань, он уже получил по рукам, и теперь приходилось держать себя в узде и не портить вещи. Летящая ткань свободной рубашки съехала ниже, оголив грудь и поджарый живот. Кавех стянул чужую майку через голову неаккуратным движением, из-за чего они оба запутались в предмете гардероба. От порыва негодования тот отлетел чуть ли не в дальний угол комнаты. Пуговицы на брюках никак не хотели расстегиваться, но, с горем пополам, их удалось обуздать, и, все же, избавиться и от них. Пальцы Аль-Хайтама скользнули ниже по теплому животу, дразняще огладили лобок, но не коснулись наполовину возбужденной плоти. Щеки Кавеха покрылись розовыми пятнами, он отвел взгляд в сторону. Указательный палец коснулся влажной дырочки, и Аль-Хайтам вновь выгнул бровь. — Ты серьезно? — Будто я не знаю, чем каждый раз кончаются наши ссоры, — ответил Кавех, отвернувшись. — Так что я решил не тратить лишний раз время.       Аль-Хайтам потянулся к дальней подушке, вытянул оттуда тюбик со смазкой. Убирать его куда-либо еще просто не было смысла. Тщательно смазав себя, он протолкнулся одним тягучим движением внутрь. Удовлетворенно застонав, Кавех запрокинул голову назад, улыбнулся. Его волосы распластались по простыне, брови чуть нахмурились. Каждое новое движение выбивало из его груди протяжные стоны, сбивало и без того нарушенное дыхание. Склонившись ниже, Аль-Хайтам приник губами к его шее, горячо поцеловал. На губах ощутился вкус масляных духов, разлился горечью по языку. Нога с поясницы съехала, ударившись о матрац, и Кавех дернулся от боли — совсем забылся. — Ай! — вскрикнул он, вздрогнув всем телом. — Горе мое, — фыркнул Аль-Хайтам, перехватив пострадавшую ногу под бедром. — Я страдаю, а ты издеваешься, — надулся Кавех. — Какой я плохой, — наигранно вздохнул Аль-Хайтам. — Даже не знаю, как ты меня еще терпишь…       Кавех обнял его лицо ладонями, притянул ближе к себе и впился своими губами в усмехающиеся уста. Темп вернулся к привычному, и вскоре комната заполнилась задушенными стонами и звуками влажных шлепков взопревшей кожи о кожу. Упираясь одной рукой в матрац, Аль-Хайтам второй удерживал пострадавшую ногу своего капризного возлюбленного, чтобы еще раз рана не коснулась чего-либо еще. Их губы беспрерывно терзали друг друга, отчего дышать становилось слишком тяжело. Ладонь Кавеха скользнула ниже по телу, обняла напряженную истекающую предэякулятом плоть и начала в быстром темпе ласкать ее. Светлые прядки прилипли ко лбу, ресницы слиплись от влаги и жара. Кавех приоткрыл глаза, тут же встретившись взглядом с глубокой лазурью. Сердце пропустило удар, поцелуй разорвался. — Мгх..! — вырвалось из него, и пальцы намокли от тягучего семени.       Сделав еще несколько толчков, Аль-Хайтам быстро вышел из него, закусил нижнюю губу. Влажное тепло разлилось по паху, попало на живот. Устало Кавех запрокинул голову, прикрыл веки. Грудь его часто вздымалась от неровных вдохов. Вместо того, чтобы отползти в сторону и занять соседнюю половину кровати, Аль-Хайтам улегся на него сверху, придавив собой. — Уф… Аль-Хайтам, имей совесть! Ты не как бумага весишь! — наигранно возмутился Кавех, вопреки своим словам закинув ногу на возлюбленного. — Подержишь что-то тяжелее карандаша, — засмеялся секретарь. — Мы оба потные, липкие и все в сперме, — прищурился Кавех. — Мы потом долго отмываться будем. — Ты хочешь, чтобы я перестал тебя обнимать? — спросил Аль-Хайтам, приподнявшись на локтях. — …Этого я не говорил.       Они оба знали, что это далеко не последняя их ссора. Но и не последнее примирение. Это вылилось в какую-то зависимость и закономерность. И, может быть, со временем скандалы поутихнут… Но это случится не скоро.