Проблемы прошлого я решила, а как быть с этими!?

Что ж, с госпожой Наруками я разобралась на удивление легко. Собрав манатки и оставив бедного Кураму смотреть за двумя вихрями, один из которых кидается листьями-сюрикенами с волшебными свойствами, отправилась в храм. После короткого разговора, во время которого я была максимально почтительной, предложила сыграть в карты на метку. Мне очень повезло, потому что у Богини грома было очень большая слабость к азартным играм. Не пришлось долго уговаривать, можно было просто спросить, показать карты и на всякий случай намекнула, что я в этом хороша. Чем ещё можно соблазнить вечно живущую богиню, как не возможностью развлечься? На всякий случай на вход у храма Наруками поставила своих помощничков, пока мы с ней расположились в гостиной. На её стороне был опыт, на моём, понимание того, что ей все поддавались. Богиня, как-никак. Кто знает, чего учинит, если проиграет. А ещё опыт игры с дедом… Когда ситуация в семье была не настолько плохой как спустя год после прихода мачехи, мы с Диего и Зои ездили к деду по маминой линии. Принимал он нас радушно, то, что только я была ребёнком его дочери, никак не коснулось отношения к Зои и Диего. Мы играли в карты, ходили в поход в лес рядом, часто готовили на одной кухне, играли на сеновале, а на ночь дед делал нам горячее молоко с мёдом и укладывал спать поочерёдно целуя в лоб. Он закутывал нас в тёплое одеяло, обнимал, целовал в лоб, пока проверял, точно ли концы одеяла были под нами и, пригладив мокрые после душа волосы, выходил из комнаты, оставляя дверь приоткрытой. После тяжёлого дня мы быстро засыпали, а ночью нам снились только самые лучшие сны. Благодаря собственному спокойствию, я смогла отвлечься от переживаний по поводу храма и сыграть нормальную партию. Я выиграла, что ожидаемо, ибо с Наруками никогда никто всерьёз не играл. Конечно, она взбесилась, но поделать ничего с этим не смогла. Когда метка была у меня, а молот мне одолжила сама богиня, чтобы вернуть размеры Томоэ в первоначальный вид, я позвонила Кураме, чтобы он привёз сюда чилдрендов. В то же время лично пригласила Наруками на чай как-то зайти. Она повозмущалась, но была неожиданно рада приглашению. Скорее всего из-за нрава; которым, я уверенна, отличается каждый бог, — у принцессы Грома мало доброжелателей. Про друзей молчу. На удивление, Наруками была настолько довольна моим предложением, что оставила молоток мне на потеху. Сказала, что заберёт, когда вернётся. Когда я спросила, стоит ли оставлять нечто такое человечишке, она ответила тоже весьма неожиданно. — Пф, я тебя умоляю! Не думаю, что у такого человечишке как ты, хватит сил на сотворение чего-то действительно разрушительного! Век человека недолгий, поэтому волноваться о том, что ты будешь часто его использовать не стоит. Да и, как ты и сказала… Микаге выбрал тебя не из жалости. Уверенна, у него были причины, и, пусть он отличался своими… Особенностями… В общем, Микаге бы не оставил своего хранителя в руки какой-то озлобленной сучке! С этими словами она улетела. Я даже попрощаться не успела. Говорила она так, будто очень за этим скучает. За самим Микаге или за временами, когда он был богом — кто его разберёт. Но думать у меня особо времени не было, пришлось обуваться и идти встречать Кураму с Томоэ и Кодоко на прицепе. Если Томоэ отказался сидеть на моих руках и поднялся в храм самостоятельно, то Кодоко я тащила на своём горбу. Время поджимало, у меня на вечер запланирована подработка, так что я расколдовала Томоэ с помощью молоточка, кивнула Кодоко в сторону двери в её комнату чтобы она переоделась и помылась (в обратном порядке), и отдала Кураме сумму, которую он потратил на продукты. Которые я заставила его накупить утром, когда готовила завтрак. Тот отнекивался, но совесть оставить у себя деньги мне не дала. Ладно, если бы ещё не ночевали там, я бы приняла отказ, но сейчас не могу. — Точно! — Повернувшись к Томоэ, который рассматривал себя и свою шевелюру, на секунду остановила взгляд на его волосах. Подойдя к нему в плотную, дёрнула за грудки синего хаори на себя, попутно пальцами зарываясь в волосы на затылке. Поцелуй вышел дольше, чем в прошлый раз. Возможно сыграл мой страх остаться одной, без хранителя, но возможно, где-то на подкорке сознания, я волновалась о том, чтобы Томоэ точно понял, что мой. Сделав шаг от окаменевшего ёкая, вернулась к чаю, помешивая кипяток в большом заборнике. Заварка крепкая, так что можно и в кипяток по чашкам разливать. — Чего встал, шляпа усатая? Садись, чай попьём, — Толкнув локтем Кураму, замершего на месте, присела за низкий столик. После нашей связи с Томоэ это место стало лучше, но всё ещё отвратительно выглядит. — Разврат! — Кодоко в дверях кухни, рядом с огневиками крикнула это и побежала прочь. Я только моргнула. — А я ей не рассказывала как контракт заключается, что ли?.. — Пробормотав это, прикоснулась к щеке. Побежала она, по звуку топота, ровно к себе в комнату. Так что переживать не стоит. Мы сели и выпили чай, правда, Томоэ выглядел немного по другому. У него длинные волосы, по моему длиннее крыльев Курамы. Где-то до колен. Их я попросила не стричь, потому что внешний вид мне уж очень приглянулся. Свои чувства и волнения я замуровала глубоко внутри себя и открывать Томоэ не собиралась. Курама поглядел на меня, попил чай и на скорости свинтил, сказав, что у него ещё дела. Ни я, ни Томоэ его удерживать не стали. — Томоэ, иди пока проверь Кодоко, расскажи ей о том, как заключается контракт хранителя и божества. А я пока что наполню храм своей божественной энергией, чтобы быстрее восстановился. — Разумная мысль. В общем, всё заняло не больше минут 10-15, после чего, поцеловав Кодоко в щёку, — в лоб целовать мне как-то сыкотно, ещё случайно метку свою передам, и что прикажете делать? — побежала в сторону выхода из храма. Остановилась только у самой двери и вернулась к Томоэ. — Запоминаем или записываем: храм убрать, все не просроченные молитвы бегом нести в мою комнату, а уже просроченные оставь у себя. Вместе потом их разберём, посмотрим, что можно сделать. Кодоко покормить, самому отдохнуть и, это, — прокашлявшись, отвела взгляд. Неловко такое говорить. — Прости, что не спросила, хочешь ли ты оставаться моим хранителем. — В этом проблемы нет, — не шелохнувшись сразу отрезал он, смотря такими же спокойными глазами. — Я в долгу перед тобой. Я и сам хотел остаться твоим хранителем во имя высшей степени благодарности, поэтому в том, что ты закрепила наш контракт нет никакой проблемы. И не беспокойся о храме. Как хранитель я обо всём позабочусь. На самом деле его слова неожиданно… задели меня. Нет, дело не в том, что он рассматривал наш поцелуй только как скрепление клятвы между хранителем и богом, а и потому, что он так… не хотел этого. Он сказал, что стал моим хранителем вновь только из-за благодарности, хотя я искренне не понимаю, в чём смысл этой самой благодарности. Я вернула всё, как было прежде. Я ничего не изменила, только исправила то, что произошло из-за своего происхождения. Помахав жильцам напоследок, подхватила сумку и закинула на плечо, по спуску по лестнице, делая высокий хвост. Опять же, оттоптанные ноги, уйма заказов, несчастный пропущенный ужин и усталость во всём теле добивала лестница. Нужно бы сделать какой-то эскалатор, ну я не знаю… Но и своими ножками дойти, — топ-топ! — вышло. На столе меня ждал сытный и вкусный ужин, тишина, покой и чистота. Честно, я была просто в восторге от тихого ужина без чьего либо присутствия. По-человечески хотелось отдохнуть от роли наставника для Кодоко и от роли бога. Просто тишина. Просто ужин. Только мы вдвоём с едой. Блаженство… Усталость брала своё, меня хватило только на быстрый душ и я мигом оказалась в своей комнате. Не хватило сил даже на то, чтобы просмотреть лежащие на столике молитвы… Уснула в ту же секунду, как голова коснулась подушки. Да так устала, что даже сна не видела. Проснулась я от того, что Кодоко мягко толкает меня в бок. Что делать? Пришлось вставать. На столе ужин, а Томоэ уже куда-то смылся. Точно во дворе порядки наводит… В общем, после завтрака мы переоделись, умылись и быстро пошли на выход… Прямо там я и свалилась. Не замертво, конечно… — Нанами-сама! Томоэ-доно, Нанами-сама плохо! — Чего?

***

Да, тяжела жизнь человека… У меня и так пропусков набралось до неприличия, а из-за повторного принятия организмом метки поднялась температура. Сраные тридцать девять и семь… Но поделать нечего, на второй год я не хотела, Кодоко всё равно отвести в школу нужно, а у Томоэ листики волшебные есть… Короче, я строго наказала: просто отметься, напиши контрольную по английском, можно даже не хорошо. Всё равно пересдам, потому что не готовилась ни черта. Времени нет. Весь день я спала, валялась в тёплой постельке. Только и делала, что натягивала тяжёлое одеяло до подбородка, обнимая плюшевую собаку, — которую мне, если что, подарила сменщица, за которой я отработала чуть ли не половину смен за прошлый месяц. В общем, ляпота… Головастики носили мне чай, говорили что там творится и по моей просьбе быстренько слетали к Кодоко, чтобы глянуть, как она управляется… Но в момент отсутствия припёрся Мизуки. Нет, конечно, я сказала, что он может ко мне в гости ходить. Но я-то думала, что он будет предупреждать. — Эй, Змейка, иди садись за стол. Я чай нам сделаю. Головастики пока улетели, — скинув тёплое одеяло, поправила огроменную футболку с котом и пошла на кухню. — Нанами, я же как только узнал, что ты приболела к тебе пришёл! Ты ведь черепашек любишь? — Нет, на самом деле, — вздохнув, повернула к нему голову и, нахмурившись, подошла и вырвала нож. — Не трогай бедное существо. Пусть живёт себе. Я не голодна, более того, Томоэ оставил в холодильнике судочки с разными блюдами для меня. Чай какой будешь? — У меня с собой саке есть! — глянув из-за плеча на Змейку, мотнула головой. — А где лис ушастый? — Ушастый? — мне почему-то показалось это смешным. Губы растянулись в натуральной усмешке. — Да, пожалуй он ушастый. Он пошёл в мою школу, прикинувшись мной. — Что?! Вот это у тебя сила слова… Какая власть, — я фыркнула и села перед Мизуки, который уже что-то варил в своей кастрюльке. Тофу, листья салата, редис, разные грибы и зелёный лук. Моё любимое. О, ещё много морковки! — Я не приказываю Томоэ, — вздохнув, опустила голову на руку и поводила палочками по тарелке с только приготовленным набэ. — Вообще, считаю что приказы отдавать стоит только в самые крайние моменты. Он мой хранитель, а не раб. Обычно я просто прошу или настаиваю. — Попросила, значит? — что-то в его тоне мне не понравилось, но голова ощущалась слишком горячей и тяжёлой, чтобы думать об этом. — Да Томоэ-то перед тобой невинной овцой прикидывается… — Откуда информация? — Я знал его раньше. Он совсем диким был, поэтому держи его на коротком поводке. Я молча взяла ещё несколько грибочков в тарелку и помешала, после чего подняла немного лапши и подула. — Знаешь, — прожевав, задумчиво отпила немного бульона. — Я знаю что Томоэ не Иисус. Он не высшая степень добродетели, пример тому то, как мы встретились. Он меня так сильно напугал что я потеряла сознание после того, как поцеловала. У меня не уживалась метка, поэтому пошли осложнения в виде слабости, тошноты, расстройства желудка и так далее. Он чёрствый кремень, часто ведёт себя как какой-то индюк надутый. Но он исправно выполняет свои обязанности, учит и оберегает меня. Он ни разу не пытался переметнуться на сторону Наруками, когда та украла мою метку и не пытался навредить, хотя, уверенна, такая хитрюга как он нашёл бы обходные способы. Он научился готовить, потому что мне нужно пропитание. Принял девочку, которую я забрала к себе, заботится о ней, когда я на работе. Он защищает меня и вытаскивает из любой передряги. И даже если всё, что он делает, это последствие нашего контракта… мне уже достаточно того, что Томоэ делает сейчас. Большего я и не желаю. — Хм… и несмотря на свою речь, ты не осознаёшь того, каким он был, — почти разочаровано вздохнул он, отвернувшись. На лице так и было написано, насколько он недоволен этим. — Ладно, может я смогу тебе помочь открыть глаза. — Что, фотографии его покажешь? — фыркнув, всосала большое количество лапшы и кое-как засунула в рот кусок моркови и петрушку. Ням-ням вкуснотищя. — Есть один эффективный способ… Он принёс откуда-то какую-то штуку. Из неё шёл пар и пахло как-то странно. Смесь дыма, чего-то лёгкого и ладана… Смесь такая, что не понятно что именно горит… — Просто вдохни, и твоя душа перенесётся в прошлое. В далёкие дни, когда тебя ещё и в помине не было… До меня не сразу дошёл смысл сказанного. В голове была такая лёгкость, и в то же время тяжесть. Глаза стали тяжелеть, закатываться. Когда же меня накрыло понимание того, что именно делает этот дым, напала такая паника и страх, что не описать… Но в ту же секунду моё сознание потерялось где-то глубоко и далеко. Открыла глаза я уже в совсем другом месте… Всё произошло слишком быстро. Меня дёрнуло со всех сил, всё переменилось, тело ощущалось невероятно слабым, ещё и в придачу тонким как лань. Лицо в земле, сверху дождь со всей силы льёт. В общем, чудесато… Пальцы болели от натуги, руки все подпёртые, во время падения задеты ещё и щека с бровью. Встать едва хватило сил. Это тело точно не моё, я куда выносливее… И почему так тяжело? Боже, как много одёжек носит эта девушка? И вся мокрая! Кошмар… Первым делом я осмотрелась. Вроде никого… После быстро обыскала все одежды и какую-то штуку за спиной. Её, вроде, для хвороста используют. Да, в учебнике по истории такое было. А где… а, верёвка в кармашке… Поджав губы, на всякий случай намотала верёвку с крючками на руку и медленно привстала, скрывая подобие оружия длинным рукавом. Тело прошибал холод, волосы тяжёлые из-за воды, и я всё-таки осознала, насколько же бесполезно существование чёлки… И насколько же она мешает… Ещё и такая! Одна чёлка на уровне бровей, никак за уши не убрать, конце второй по губы. Её хоть можно убрать за уши… — Больно!.. — хриплый мальчишечий голос звучал совсем тихо, заглушаемый дождём. — Больно! Маленький мальчик лежал на траве, весь промокший, потрёпанный, извоженный в грязи и крови. На спине у него были раны, глубокие, но кровь либо вымылась, либо раны не настолько глубокие, какими кажутся. Он будто побитый, весь такой зашарканный, что даже ливень не смывает эту грязь. — Ууу, ебать тебя в рот… — ругательство вырвалось на моменте, когда я уже подошла. — Эй, мальчик, что с тобой?.. — Тётя… не ходи в деревню… На неё напали… ёкаи… — хрипло прошептал малец. — Злой король ищет тебя, — значит знаком с прежней хозяйкой тела… Нужно быть аккуратнее. — Только я смог убежать. Остальные… не выжили. Меня от его голоса и ран бросило в дрожь. Хорошо я, конечно, ещё жила… А этот малец вообще сейчас умереть может, никто и не узнает… Так, свидетелем быть я отказываюсь, значит нужно откачать. И… напали ёкаи? Я его ещё доспрошу. Оперативно подняв малого на руки, как младенца, похлопала по филейной части и сказала держаться. В не быстром беге мы нашли какую-то хибарку. Старую, полуразваленную и пыльную. Открыв дверь ногой, внесла малого внутрь и сразу огляделась в поисках футона или ещё какой ткани. Цокнув языком, быстро положила малого на пол и хотела использовать верхнее одеяние, чтобы не на грязном полу лежать, но оно всё мокрое было. С тяжёлым вдохом всё же сняла его и стала протирать пол, чтобы хотя бы меньше грязи было. Уложив на то место малыша, достала какую-то лёгкую ткань и мокнула в удивительно чистую воду из бочки, после чего положила ему на лоб. У малого начала подниматься температура… Другой частью ткани я приложила к ранам. — Ну ничего, мальчишечка… Попечёт немного, поболит. Потом, когда вырастешь, будешь девчёнкам шрамом хвастаться. Вырастешь сильным, красивым и глупым. Будешь за девками с цветами бегать или, того гляди, от их отцов убегать, — фыркнув, погладила волосы мальчугана. — Как мне повезло, всё-таки, что ты не в деревне работала, а на поле, — голос парня изменился мгновенно. А его улыбка заставила тут же отдёрнуть руки и потянутся к верёвке на руке. — Король бы такую красавицу сразу к рукам прибрал. За мгновение всё его тело преобразилось, позеленело, волосы выпали, и конечности отросли. Секунду назад сидела на коленях перед мальчиком, а уже мною протирают пол, пожимая шею в приветствие… У меня потемнело в глазах, от удара лёгкие остались без воздуха, лопатки отдали огненной вспышкой, как и затылок, вместе с тем тело задеревенело. Шея, находясь в чужих тисках сразу заныла, кожа вместе с ней. Чтобы взять себя в руки понадобилось всего секунд двадцать. Я прекратила пытаться вдохнуть, зажмурилась и вновь открыла глаза. — Такой ценной добычей он с нами не делится, — у существа было три рога. Два по бокам от головы, над немного острыми и длинными ушами, а третий по центру на голове. Глаза краснющие, горят, зубы скалит… Этот ёкай отвратительно вонял потом, это я почувствовала в первые секунды после превращения… Когти были больше моей ладони, а весь его размер это две с половиной я ростом и четыре, а может и пять, меня в ширине плеч. Его рука это одна я с половиной… — Пока король хватится… я тебя уже порядком распробую… Мысли о том, что сейчас в меня упирается что-то огромное и больше моего колена я отмела, ожидая, когда он ещё немного наклонится. Когда он вытащил свой язык, я поняла, это шанс. Крючок верёвки вошёл в его язык как нож в подтаявшее масло, секунды его недоумения и вспышки боли были более чем бесценны для меня. За это время я перекинула верёвку через его шею и обмотала вокруг другого края, после чего намотала на кулак, игнорируя почти проткнутую ладонь и, схватив оба конца, стала тянуть в разные стороны. Ногами я ударила по его достоинству, после чего стала, как будто кенгуру, пинаться изо всех сил, пока он не стал пытаться отодвинутся. Когда он отпустил мою шею, мне хватило адреналина, чтобы подскочить, благодаря натянутой верёвке. Внезапно его другая рука схватилась за мою ногу, у меня были секунду до мига, когда он её раздавит. Хватило мозгов только на то, чтобы держать двумя руками верёвку, а освободившейся рукой ткнутся в глаз. Было мерзко и противно до тошноты, когда моя рука прошла в очень узкое и тесное пространство между глазом и веком. Ёкай закричал от боли и дёрнулся назад, пытаясь убрать мою руку своей свободной. У него две руки, блядь! Нырнув в верёвку рукой, натянула её локтем, решив если уж он ослепнет, то на два глаза уж! Он понял что я хочу сделать и отпустил ногу, пряча глаз. Я смогла оттолкнуться и запрыгнуть на его спину, после чего натянула верёвку как можно туже. Но неожиданно я увидела краем глаза синее пламя. Тело среагировало раньше мозга. И именно благодаря этой удаче я лежу на полу, а ёкай горит в не совсем адском синем пламени. Вся драка — это удача. Он не ожидал, что я что-то предприму. Не ожидал, что у меня есть эта верёвка, а также не ожидал, что будет больно, когда язык медленно раздваивается из-за острого крючка. Он не ожидал, что я пойду на такую мерзость, что буду готова сделать это снова. Этот ёкай и понятия не имел, на что я пойду, лишь бы выжить. Всего за секунды из зелёного насильника он превратился в чёрные остатки. Но меня это не отвлекло. В ушах звенело от произошедшего, адреналин схлынул, всё тело пробила крупная дрожь, запах горелой плоти ударил по желудку, добивая после ощущения чужого глазного яблока. Спустя секунду к горлу подкатил ком… Нет, это не слёзы. От отвращения, презрение, брезгливость… Так мерзко!.. — Собаке собачья смерть. Ты из деревни? Голос показался слишком знакомым, как и пламя. Но я не могла оторвать взгляд от своей руки. В крови, какой-то слизи, кажется, ещё чём-то… Желудок не выдержал, всё, что я успела сделать — это встать на четвереньки перед углублением для костра. Меня вывернуло прямо туда. И даже рот прикрыть я не могла. Тело била дрожь. В этот раз это не только судороги, это злоба… — Блядский ёкай… Блядский насильник! Ты… — я глянула на остатки того демона и неожиданно даже для себя сорвалась с места и побежала к большой канистре с водой помыв руки, умывшись и прополоскав рот, выплюнула воду в остатки этого урода. — Пусть дорога тебе в ад проложиться, зелёная, никчёмная жаба! На последних силах я перевернула канистру, чтобы прах существа смыло в большие дыры в прогнивших досках. — Надо же, — неожиданно меня схватили за грудки и спустя секунду перед глазами мелькнуло лицо. — Я был удивлён тем, что в деревушке такие красотки попадаются, но твой скверный язык и боевой характер впечатляют меня не меньше. Сначала мозг придавила радость, такая розовая и ватная, что ноги от облегчения подкосились. Но радость быстро ушла, когда он разорвал ткань одежды в месте, где держал. Я не издала ни звука, отбросив любое облегчение. Нет уж… Это не мой Томоэ. Это его прошлая версия, пусть и является частью него. — Стойкая… — похвала грела сердце, каким бы образом, в каком бы времени и с каким бы посылом она не была произнесена. Потому что это сказал Томоэ. Даже если его жестокая версия… — Моли у меня о пощаде, — лицо попало в притворно нежный капкан. Его пальцы, всегда были холодными. Иногда тёплыми. Но, всё-таки, сейчас они горячие, такие, будто ещё парочка градусов и моя кожа начнёт немного печь от температуры. В момент злости на него и радости за то, что он в принципе здесь, я смогла только отмахнутся от его руки. Ну как отмахнутся? Пришлось изо всех сил ударить, после чего презрительно поморщится. — Ты кто такой? — ага, щас. Так я и спалила, что знакома с ним! Его язык, неожиданно длинный, — а ведь когда-то мне было жутко интересно, какой у него язык, ведь он ёкай, — в слишком животной манере прошёлся по чуть покрасневшей коже на запястье. Это я его так ударила? Похоже, адреналин не весь сошёл… Но этот жест… Он выглядит так правильно, так по животному и уверенно… Завораживает. И всё-таки затмить своим чувствам мозг я не позволю. Ни за что… Осознавая опасность и свои шансы выжить я только зажмурилась, ощущая тонкие пальцы, медленно нырнувшие в волосы на затылке, почти возле загривка. Возле лица их ощущать более волнительно… — Томоэ! — чужой голос заставил вздрогнуть. Захотелось скалиться, разозлится, но в то же время так радостно было от возможного спасения! Будто куклу, никому не нужную и ничего не значащую, он швырнул меня на пол. Колени пронзила боль, как и локти с ладонями. На боль внутри не стоило обращать и капли внимания. Когда дверь закрылась, вновь появилась надежда. Хотя бы на то, что он не захочет делить свою добычу с кем-то ещё Смотря на тёмное пятно рядом я только поморщилась. Повезёт, если ёкаи не все такие уродливые как этот… И не все такие безнравственные. — Я тебя везде обыскался, — голос взрослый, немного выше, чем у Томоэ. Весёлый, добродушный… — А ты вон, где шастаешь! — …будто обращается к лучшему другу. — От дождя укрылся. Не хочу промокнуть. Это не мой Томоэ. И он за мою сохранность не будет бороться. А значит и рядом с ним я не останусь! — Вечно ты так, — на глаза попалась отверстие. Такое маленькое и узенькое, что сама бы я в своём теле с трудом бы пролезла. На тех вкусностях, которые Томоэ готовит, я уже всю задницу отъела! — Я в деревню пошёл за красоткой. А встретил там только старух и уродин. Да и то большинство убежало. Наверняка среди них была и прелестница. С той же скоростью, с которой их голоса удалялись, я бежала на своих ногах, мчалась всё дальше и дальше… Ни за что, слышишь, не позволю себя поймать! Если бы не знала, что у людей нет инстинктов, подумала бы, что такой включился. Никогда так не будила, никогда не думала о том, как сильно хочу жить, как сильно не хочу умирать. Не от рук этого Томоэ, не от рук прошлого Томоэ! Не от рук кого либо. Ни за что! Я хочу жить, хочу жить хотя бы сейчас! И буду бежать. Буду бежать отчаянно! Не обращая внимания на ливень, на ссадины, на кровь, на содранные колени и изрезанные ноги. Никогда не остановлюсь. Даже когда мышцы горят и в них стучит сердце, пока лёгкие заставляют задыхаться. Я буду бежать до тех пор, пока не сотру все ноги об корни. И не важно, от чего или от кого… Я убегу. И уберегу себя от всех бед… От смерти… Сердце остановилось, когда нога скользнула по рыхлой и влажной земле, тело завалилось в эту сторону, а в глазах всё перевернулось.