Высокие требования

*** Вечер. Один из многих, которые Кавех проводит в таверне. Льется музыка и вино, люди шумят и веселятся, позволяя себе расслабиться после тяжёлого дня. Ароматы всевозможных пряностей щекочут рецепторы, алкоголь дурманит. Довольно нетипичное для ученого времяпровождение, но молодого архитектора это не заботит. Ему нет дела, что о нем могут подумать, что могут осудить за разгульный образ жизни. Эти зануды из академии только и могут, что ворчать. Он ведь в самом расцвете сил! Было бы кощунством все время просидеть в библиотеке за научными трактатами, так и не отведав всевозможных прелестей жизни. Учеба, конечно, важна и все ещё является неотъемлемой частью жизни любого сумерца, в том числе и Кавеха. Для него так вообще самосовершенствование стоит чуть ли не на первом месте. Но зачем ограничивать себя? Следует брать все, что только возможно и наслаждаться каждым мгновением. Получать незабываемые ощущения и опыт, по-особенному ценный для творческого человека. Нужно же черпать откуда-то вдохновение для того, чтобы создавать великолепные творения! Поэтому в один день Кавех гуляет по шумным улицам, наблюдая за бурной городской жизнью, в другой уезжает далеко-далеко – подальше от суеты, чтобы провести время наедине с собой, в гармонии с природой, насытиться красотами Сумеру и отдохнуть. А в такие дни, как этот, находит отраду для души в шумных компаниях. Поэтому прямо сейчас Кавех сидит в окружении пьяных студентов и рассказывает различные истории – как он ввязывался в авантюры, спорил с преподавателями, подвергая критике и сомнениям их высказывания, так ещё и выходил победителем из бесконечных перепалок! Вспоминал веселые ситуации, в которые по воле случая попадал, рассуждал на тему искусства и, в общем, о чем только не говорил. Да, заставить молчать разошедшегося Кавеха, как правило, представляется невозможным. Некоторых иногда немного смущает или раздражает такая особенность в характере парня, но по большей части все это вызывает восхищение. Его действительно интересно слушать, ведь он очень эксцентричная и яркая личность, хоть и часто проявляет своенравность и невыносимый характер. Но так же Кавех обладает невероятным обаянием и острым умом, и это вероятно основная причина, почему люди терпят его заскоки. В целом, молодому архитектору льстило внимание, льстили восторженные взгляды и придыхания, всеобщее признание. Его любили. Его ценили – как творца, или как наставника и ученого, профессионала в своем деле, или просто как компанию на вечер. И это приятно. Очень. Но ещё приятнее – иметь дело с равным себе. Таким же умным и бойким, интересным человеком, который может поддержать любой разговор, и который смог бы вынести его тяжёлый характер на продолжительной основе... За всю жизнь Кавех встретил лишь одного человека, что не сбежал от него, узнав получше. Более того, по собственной воле согласившегося жить с ним и, соответственно, терпеть его странности! Не без ворчаний, конечно, но все же… Воистину по-геройски. Только вот Кавех вряд ли признает то, на сколько он на самом деле счастлив быть рядом с этим человеком. Ведь у того характер тоже не сахар, а в некоторых аспектах по своей невыносимости он превосходит и кавехский. Не сложно догадаться, что этим человеком является аль-Хайтам. Тот самый, от чьего имени многие вздрагивают, чей ум и логика пугают, а методы так вообще иногда вгоняют в ужас. Он никогда не делает ничего просто так, у всего есть смысл. Словно механизм, в его работе не может быть погрешностей. Хотя нет. Все же, есть одно исключение, что не вписывается в образ безупречной машины. Кавех. Даже поражает, как они только спелись и умудряются уживаться под одной крышей, не перегрызя друг другу глотки. На этот вопрос не даст ответ ни один, даже наимудрейший учёный. Что сподвигло такого рационального аль-Хайтама так иррационально распоряжаться собственным ресурсом, буквально обеспечивая другого человека, который, вряд ли приносит ему особую выгоду... Даже Кавех не понимает. Хоть это не мешает ему прямо сейчас заказывать очередную бутылку вина, записывая на счёт соседа. *** Солнце уже встаёт, люди почти разошлись и в заведении остаются лишь "полуживые" пьянчуги, которые не в состоянии самостоятельно передвигаться. Кавех лежит щекой на столе, одной рукой все ещё держа пустую бутылку. Его сегодняшние собутыльники давно разошлись, что неудивительно. Утром кого-то из них ждёт академия, кого-то работа. У Кавеха же нет конкретного расписания. И работы, по крайней мере сейчас, тоже. Лишь небольшие заказы, на которые не уходит много времени и сил. Да и сроки не горят. Молодой архитектор в целом считает, что такие скучные проекты убивают талант, не давая раскрыться его гению. Но что поделать. Долги нужно отдавать. Кто знает, как долго ему еще суждено просидеть на шее аль-Хайтама. Действительно, ведь ничто не мешает ему хоть сейчас выселить горе-соседа, избавившись от проблемы. Только он этого не делает. А что он делает... Кавех чувствует теплое прикосновение. Кто-то тихо подошёл сзади, воспользовавшись не самым вменяемым состоянием парня. Он напрягся, ощущая, как чужая рука проводит по предплечью, таким образом привлекая внимание к своей персоне. Странно. Кавех, на сколько может, резко поворачивается с желанием отогнать наглеца, что нарушил личное пространство. От этого боль пронзает голову и начинает подташнивать, тем не менее, руку он перехватил. Тот в ответ даже не дёрнулся, позволяя держать себя на удивление сильной хваткой. Сонными глазами Кавех пытается сфокусироваться на лице человека. Слишком светло, смотреть больно, все плывёт, но ему удается разглядеть знакомые черты лица. Зажмурившись, он выпрямляется и откидывается на спинку стула. Расслабляет свою руку, и та уже свисает вдоль расслабленного тела. – Хайтам... – пробормотал Кавех. – Зачем пришел? Аль-Хайтам в ответ лишь вздохнул и, подойдя ближе, поднял на ноги едва стоявшего соседа. Тот, покачнувшись, всем весом навалился на парня, не до конца осознавая, что происходит. – Идиот. В будний день напиваться до такого состояния, – прорычал аль-Хайтам, удобнее перехватывая безвольную тушку. Кавех что-то буркнул, но сопротивляться не стал. Выйдя из таверны, в лицо ударил свежий воздух и слегка привел в чувства. Парень все ещё по большей части висел на друге, но теперь хотя бы переставлял ноги. – Надеюсь, ты не будешь сейчас опорожнять желудок, как минимум на меня. – У тебя слишком высокие требования, – негромко сказал Кавех, после чего опасно икнул и зажал ладонью рот, на всякий случай, отвернувшись. – Ты не в том положении, чтобы язвить. Неспешным шагом, с вынужденными остановками, когда Кавеха начинало мутить, они добирались до дома. Хорошо, что та таверна была не так уж далеко от места проживания. Под конец пути архитектор, которого уже пару раз вывернуло, чувствовал себя не так отвратительно, но управлять телом стало в разы сложнее, глаза слипались, хотелось поскорее упасть в мягкую кроватку и отсыпаться ближайшие сутки. Почти обмякший, он уже шел не рядом с аль-Хайтамом, перекинув руку через его плечо, а прилип со спины, буквально обнимая уже смирившегося со своей участью соседа и уткнувшись лицом тому в шею, щекоча дыханием и вызывая мурашки. Вообще, положение довольно неудобное... Но на все это аль-Хайтам молчал, понимая, что вести дискуссию с почти уснувшим бесполезно. Он, толкнув дверь, направился в комнату Кавеха, намереваясь поскорее скинуть тушку на постель и заняться более важными делами. Действительно, словно ему нечего делать, кроме как нянчиться с пьяньчугами. Тем не менее, оторвать от себя парня оказалось задачей трудной. Тот никак не хотел отпускать свою "подушку", на которой вполне удобно устроился. Аль-Хайтаму удалось кое-как стряхнуть парня на постель. Но тот лишь крепче обвил шею, утягивая за собой. Чтобы не упасть и не придавить развалившегося соседа, ученый выставил руки и опёрся на них, таким образом нависая. Не успев сказать ни слова, на лице, обычно ничего не выражающем, промелькнуло секундное удивление, когда кроме рук Кавеха в действие вступили и ноги, неожиданно обвивая за поясницу и притянув к себе, в тот же момент переворачивая их и меняя местами. Откуда только столько силы и напора! Теперь придавленным к кровати был аль-Хайтам. Кавех, расположившись поудобнее на широкой груди друга, как ни в чем ни бывало, засопел, а на лице заиграла лёгкая довольная улыбка. Второй, пребывая в потрясении, ещё несколько минут не шевелился, переваривая произошедшее, пытаясь найти пути отхода и рассматривая расслабленное лицо спящего. Красив, побери его Селестия. Даже такой – пускающий слюни на черный шелк одежды и сильно пахнущий вином. Очень сильно. Кажется, что лишь от одного запаха аль-Хайтам уже опьянел. Объяснить иначе, почему он продолжает покорно лежать и, более того, тянет руку, но не чтобы оттолкнуть, а положить на голову, вплетая пальцы в светлые волосы, перебирая и поглаживая. И слышит стон. Тихий и короткий, но стон – реакция на незамысловатые касания. Только после этого аль-Хайтам вышел из транса. Сердцебиение невольно ускорилось, а лицо опалило жаром. Если он сейчас не уйдет, это может зайти непонятно куда... Не лучшая ситуация. Поэтому, аккуратно выползая из-под Кавеха, парень поспешил удалиться. Об этом ещё успеет подумать. А пока лучше заняться тем, что планировал ранее. Он, в отличие от некоторых, имеет работу, которая не терпит безответственного подхода. *** Кажется, этот день уже ничего не спасет. Началось все с того, что аль-Хайтам заприметил у академии Сайно. Тот стоял рядом с каким-то бедолагой-учёным, которому не повезло попасться под руку правосудия генерала махаматры. Хоть личной вражды между ними уже и не было, все равно его появление не сулило ничего хорошего. Ведь при виде генерала суетились чуть ли не все студенты и академики, остерегаясь его и не желая лишний раз мелькать перед его глазами. На всякий случай. Как минимум, перспектива слушать несмешные анекдоты Сайно была далеко не самой привлекательной. Остаток дня прошел довольно скверно. Сначала, желая скрыться от суеты, учёный решил временно засесть в архиве и изучать там древние тексты. И кто мог только подумать, что найдется идиот, решивший, что хранилище всевозможных ценных бумаг – лучшее место для чаепития! Видимо, он тоже решил таким образом спрятаться от возможности встречи с Сайно. Но в итоге нарвался на кого похуже. И ладно если бы все обошлось, тогда тот отделался лишь выговором, но нет. Отсутствие ума усугубляло наличие кривых рук и ног. Стоило ведь умудриться пролить жидкость именно на аль-Хайтама и именно тогда, когда тот сидел над одним из ценнейших экземпляров об истории древнего мира. В итоге, запуганный до полусмерти студент, выслушал всевозможные оскорбления в свою сторону, длинную лекцию о правилах поведения в библиотеке и ценности здешних книг и документов, получил задание, чего бы ему ни стоило, восстановить испорченную рукопись, а после всего на трясущихся ногах удалился, бормоча слова раскаяния. Потом его завалили кучей бумаг, которые в срочном порядке нужно было разобрать и структурировать. Довольно унылое занятие, но аль-Хайтаму, занимающему должность секретаря, не привыкать. Но все равно времени и сил это отняло порядком много. Расправившись с этой работой, аль-Хайтам покинул территорию академии. Сегодня он должен был встретиться с поставщиком различных не самых законных товаров, поэтому направился к оговоренному заранее месту. Речь шла о сделке на товар, который при обычных условиях обошёлся бы в крупную сумму, а тут отдавали по цене вдвое дешевле, мол, нужно быстрее сбыть. Все выглядит довольно сомнительно. Но расчет и не был на то, что все пройдет гладко, ведь изначальной целью было разузнать о приближающемся тайном аукционе. Чтобы потом на основе полученной информации провернуть реальную авантюру. В лучшем случае даже получить себе посредника в лице этого самого торговца. Как и ожидалось, товар был жалкой подделкой, которую даже ребенок смог бы распознать. И на что они только рассчитывали. Но это было предсказуемо. Разочаровало лишь то, что информации никакой он так и не получил. Поставщику было ничего не известно. Так что все было лишь бессмысленной тратой времени. Этих бестолковых мошенников даже матрам сдавать нет нужды, лишняя морока. С такими успехами они и сами сольются в скором времени. Домой аль-Хайтам возвращался, когда солнце уже зашло за горизонт, уставшим и в не лучшем расположении духа. Первое, что он увидел – Сайно, беседующего с Кавехом. Заметив хозяина дома, генерал кивнул ему, обмолвился ещё парой слов с архитектором, а затем встал. Сказал, что ему уже пора уходить и, попрощавшись, ретировался. Дверь захлопнулась и учёный перевел внимание уже на соседа, все так же сидевшего за столом. Кавех выглядел бодрым, словно не он пил всю предыдущую ночь. Его волосы были слегка растрёпаны. Значит проснулся недавно. Скорее всего по приходе Сайно. На столе лишь две чашки чая и пахлава, которую, судя по всему, принес гость. Из раздумий вырывает все ещё хрипловатый голос Кавеха: – Смотри, как убежал быстро. Даже не допил, – хлопнув в ладоши, он продолжил, – ты, право, одним лишь своим видом всех распугиваешь. Что с лицом? Такое кислое, словно объелся незрелых фруктов харра. Стоило аль-Хайтаму набрать в легкие воздуха, как его сразу прервал сосед, не дав и слова сказать. – Я знаю, что ты сейчас спросишь, мол, чего этот "шакал" хотел, раз явился. И, во-первых, "шакал" звучит грубо по отношению к нашему другу, а во-вторых, ничего особенного, просто хотел передать, что завтра Тигнари приглашает нас на ужин. И пресекая твои отговорки скажу сразу – отказ не принимается. – Ладно, я и не против небольшой встречи. Даже не припомню, когда мы в последний раз собирались все вместе. – Вот и славно. Иначе бы я силой тебя потащил за собой. Сайно упоминал, что Коллеи обещала приготовить кое-что интересное. Девчонка, конечно, способная, но я предпочту проверять ее кулинарные эксперименты не на себе, если ты понимаешь, о чем я, – ехидно хмыкнул Кавех. – Кстати об ужине, – проигнорировал подначку аль-Хайтам. – Ты ведь за сутки так ничего дельного и не поел. На таком, – кивает в сторону сладостей, – долго не протянешь. С таким образом жизни в будущем будет ряд проблем с желудочно-кишечным трактом. А систематическое употребление алкоголя угнетает психику, вызывает соматические и неврологические нарушения, умен... Кавех издал страдальческий стон. – Это такая своеобразная забота или ты просто решил меня добить таким изощрённым способом, задушив своими речами? – Если не прекратишь паясничать и не возьмёшься за голову, прекратив пить, – выселю. Кавех драматично схватился за сердце и выдохнул. – Аль-Хайтам, ты тиран! Между прочим, вино помогает расслабиться и раскрепощает. У меня сразу же появляется вдохновение на работу, и вообще я в самом расцвете сил, не тратить же молодость только на всякие занудства. – Балбес. Не так ты много и работаешь, сколько пьешь. – Я, конечно, не пчела, но и не трутень! Просто не вижу смысла тратить весь свой несравненный талант и внутренний ресурс на не интересующую меня обыденность и заурядность только ради моры. Это преступление против самой сути искусства! Материальное не должно превосходить по ценности душевное – театрально размахивая руками восклицал архитектор. Аль-Хайтам на эти речи лишь закатывает глаза. – Все равно. Найди другой способ, как заставить "появляться вдохновение", который не подразумевает, что мне приходится ни свет ни заря тащить тебя из таверны и терпеть пьяные выходки. Перед глазами тут же всплывают утренние воспоминания, от чего скулы ученого невольно заалели. Это не скрылось от пронзительного взгляда Кавеха. Его глаза загорелись, а былой запальной настрой сменился чем-то иным. Он подошёл чуть ли не вплотную к соседу, опёрся о дверной косяк, у которого все ещё стоял учёный, и с усмешкой стал изучать лицо напротив. – Ах вот как. Что же я такого натворил, что заставило тебя смущаться, м? Аль-Хайтам свёл брови к переносице – Меня больше заботит, что ты сейчас делаешь. – Дразню тебя, конечно же. Это почти единственное занятие равноценное удовольствию, которое я получаю, смакуя вино. Лучше было бы только... Не договорив, Кавех подошёл ближе, на столько, что теперь можно было почувствовать его теплое дыхание на собственном лице. Он нежно обхватил пальцами свободной руки подбородок второго и провел носом по щеке. Аль-Хайтам вздрогнул, услышав томный шёпот на ухо: – Если что, можешь оттолкнуть меня. Влажные губы накрыли чужие, сначала незатейливо чмокнув, давая секунду на размышление. Сопротивление не последовало, поэтому Кавех более уверенно повторил действие, но на этот раз прикосновение так быстро не закончилось. Вторая рука так же легла на щеку, и теперь уже обе обхватывали лицо, трепетно поглаживая кожу. Тем временем язык уже во всю исследовал рот друга (друга ли?). Аль-Хайтам тяжело дышал, отвечая на поцелуй, и приобнял парня за поясницу, сжимая и поглаживая бока, проводил руками вдоль спины – от копчика вверх – к вырезу, открывавшему лопатки, задерживаясь там, наслаждаясь теплом не скрытой одеждой кожи. Внезапно прикосновение губ прекратилось, Кавех отошел, разрывая контакт, и учёный открыл глаза, растерянно уставившись на архитектора. И утонул в его глазах. Таких невероятных, переполненных желанием и безграничной любовью. Это стало последней каплей. Попытка не потерять контроль от нахлынувших ощущений провалилась. Крышу сорвало у обоих. Несдержанно рыкнув, Кавех подхватил своего уже любовника, выбивая из него сдавленный вдох, вынуждая обхватить ногами поясницу и вцепиться руками в рубашку, чтобы не упасть. Теперь у архитектора был открыт доступ к шее, поэтому, не теряя времени, он начал покрывать ее поцелуями и иногда прикусывать, надеясь вызвать ответную реакцию в виде стона. Но Хайтам лишь тяжело сбивчиво дышит, спрятав пунцовое лицо в белом шёлке ткани. Это лишь сильнее распаляет второго, появляется азарт – заставить обычно невозмутимого парня отдаться страсти полностью, перестать сдерживаться. – Что ты... Речь прервали внезапно сильно сомкнувшиеся зубы, оставляя след и виновник сего действия, как бы извиняясь, тут же начал зализывать, иногда немного отстраняясь, чтобы подуть на мокрое место, чем в вызвал табун мурашек у аль-Хайтама. – Ты так и будешь просто стоять и облизывать меня? – М-м-м? А что мне сделать? Чего ты хочешь? Скажи, ну же. Без твоего слова я ничего не сделаю, – ответил Кавех, растягивая гласные. Даже не видя его лица можно было сказать, что сейчас тот самодовольно лыбится. Вообще он хотел бы услышать что-то наподобие просьбы отнести драгоценную ношу в спальню и там хорошенько оттрахать. Но это же Хайтам, чего от него ожидать, кроме как... – Для начала – отпусти. – Ну нет, так не интересно, – с напускной обидой пропел парень, – Ты ведь меня таскал, когда я был не в состоянии идти сам, не так ли? Должен же я отплатить за оказанную услугу. – Я, так-то, в полном здравии и способен устоять на ногах. А отплатить ты можешь тем, что перестанешь паясничать. У уха послышалось недовольное фырчание. – И кто из нас паясничает. Но знаешь? У меня есть иная интересная идея, которая тебе понравится намного больше. Не дожидаясь опровержений, Кавех слегка подбросил аль-Хайтама, удобнее перехватывая. Прошел небольшое расстояние от двери до стола и усадил туда любовника, сразу впиваясь в губы. Огладил чужие напряжённые плечи, но долго не задержался, продолжая прикосновение и постепенно спускаясь ниже, в итоге запуская руки под черную водолазку. Он словно хотел ощупать каждый сантиметр кожи, запомнить каждый изгиб статного тела. Изучал, искал особенно чувствительные места, про себя их отмечая. Он касался так, будто тающий под ним человек – произведение искусства, бесподобное творения мастера. Особое внимание заслуживает грудь аль-Хайтама. Эта часть тела просто завораживала. Особенно непосильным казалось оторвать взгляд, когда учёный был одет в свою любимую обтягивающую все прелести одежду с небольшим вырезом. Ох, как же давно Кавех хотел как следует облапать ее! И теперь, дорвавшись, ощутил невероятное удовольствие, смаковал каждый момент. Она была такой большой и упругой, что отрываться не хотелось никогда. Хотелось уткнуться лицом, облизывать, кусать, отставлять следы, доводить до изнеможения, стимулируя темные ореолы сосков, чем он, собственно, и занялся, максимально высоко задирая водолазку, но не снимая. Аль-Хайтам елозил по столу, выгибался на особо чувственных прикосновениях и громко дышал. Чертов плут словно знал, что нужно делать, чтобы довести до грани. Парень невольно всхлипнул от сжавшихся умелых пальцев на бусинках сосков и сразу же зажал рот рукой. Кавеху это не понравилось. Хотелось слышать партнёра, знать, что ему хорошо. Поэтому, последний раз проведя языком по рельефу мышц, начиная от самого пупка, громко чмокнул в шею и, отведя чужие руки от лица, вновь примкнул к губам, при этом сильнее наваливаясь на аль-Хайтама, вынуждая того откинуться спиной на гладкую твердую поверхность. Кавех вклинивается между ног любовника и прижимается своим пахом к чужому, вызывая протяжный стон и тут же сцеловывая его. Смотрит в глаза – застланные поволокой возбуждения, такие невозможно красивые. – Я хочу тебе отсосать. Не разрывая зрительного контакта, Кавех медленно спускается вниз и стягивает чужие штаны, с усмешкой наблюдая, как лицо аль-Хайтама приобретает ещё более яркую окраску. Но при этом тот старается не выдавать смущения, сжимает губы в тонкую полоску, помогая избавиться от ненужного элемента одежды, давая немое согласие. И что-то невнятно мычит, чувствуя щекотливые прикосновения к внутренней стороне бедра и горячее дыхание. Кавех начинает вылизывать кожу рядом, игнорируя сочащийся смазкой член, гладит крепкие ноги и, резко подхватив их под коленями, приподнимает и разводит сильнее, вынуждая согнуться вдвое. Аль-Хайтам, опешивший, хватается руками за край стола, чтобы не рухнуть от неустойчивой позы. В то же время партнёр проводит языком по яичкам, втягивает в рот. Наигравшись, движется выше по стволу, обводит головку и обхватывает губами. Заглатывает чуть глубже, причмокивая, и следит за реакцией любовника. Тот откинув голову постанывает, пытается двинуть бедрами вперёд, на что Кавех, хмыкнув, сам вбирает член до основания и гортанно стонет, посылая ещё больше приятных ощущений. Выпускает изо рта, чтобы перевести дыхание и снова опускается, начинает ритмично двигаться, доводя партнёра до развязки и не отстраняясь даже когда тот кончает: покорно глотает все до последней капли. Размякший аль-Хайтам кажется даже замечает, как его подхватывают на руки и куда-то несут. Обычно он более вынослив, но сегодня на нем вероятно просто сказалась усталость после трудного дня. В себя парень пришел уже когда лежал на мягких белоснежных простынях и над ним снова нависал Кавех. – Ты же не думал, что на этом все закончится? – тихо спрашивает и целует. Аль-Хайтам чувствует собственный вкус, но брезгливости, на удивление, нет. Он лениво отвечает. Этот поцелуй медленный, переполненный нежностью. И откуда только у Кавеха столько выдержки, что тот не набросился на него и не взял прямо так – без подготовки. Но он так не может – причинить боль любимому человеку, о котором воздыхал ещё с первых годов в академии, который был и остаётся рядом не смотря ни на что, без которого просто не сможет жить. Его любовь, его спаситель, его муза. И сейчас, наконец-то сделал рискованный шаг вперёд, он оказался принятым, поэтому собирается всецело насладиться этой близостью, о которой раньше мог только мечтать. Аль-Хайтам, уже отошедший от первого оргазма, чувствует, как снова начинает возбуждаться. Опирается одной рукой за спиной, чтобы привстать, а второй толкает Кавеха в плечо, намекая, чтобы он лег. И тот послушно переворачивается, давая волю действиям партнёра. Аль-Хайтам перебрасывает ногу через архитектора, тот помогает усесться сверху, придерживая. Он начинает елозить голой задницей прямо по бугорку возбуждения, тяжело выдыхая от трения о плотную ткань штанов нежной кожей. – Нужна смазка... – Она там, – Кавех кивает головой, указывая куда-то за спину парня, – я захватил ее по пути сюда. – Предусмотрительно, – бормочет аль-Хайтам и тянется к другому краю кровати, нащупывая бутылек с маслом. Зачерпывает приличное количество, распределяет по пальцам и заводит руку назад. Смотрит в блестящие смесью возбуждения и восторга глаза напротив. Проникает первым пальцем внутрь, выдыхая. Начинает медленно разрабатывать тугое колечко мышц. Когда два пальца начинают свободно скользить, он чувствует, как огладив ягодицу и собрав остатки смазки, добавился третий – Кавеха – и начал более интенсивно двигаться, проникая все глубже, надавливая на стеночки. Переполненный ощущениями, Хайтам вынимает собственные, чтобы уже двумя руками опираться о чужую грудь и бедрами подаваться назад – насаживаясь. Уже четырьмя пальцами парень исследует нутро любовника и в один момент находит бугорок простаты, чем выбивает с того протяжный стон. Сам несдержанно рычит и быстро меняет позу, подминая под себя парня. Трясущимися скользкими руками пытается расправиться со своими штанами, что выходит не с первого раза, пока аль-Хайтам нетерпеливо елозит по простыни, разводя ноги. Все же как-то избавившись от ненужного сейчас элемента одежды, наконец-то освобождает уже до болезненного возбужденный крупный член. Несколько раз проводит по нему рукой, размазывая оставшееся масло и выдыхает. Приставляет налитую кровью головку к влажному отверстию и надавливает, медленно проникая под тихий скулёж аль-Хайтама. Хоть он и был хорошо подготовлен, член все же внушительнее пальцев, особенно в начале – на самой широкой части. Дальше должно быть легче. Давая немного времени, чтобы привыкнуть к растяжению, Кавех начинает двигаться небольшими толчками, проталкиваясь вглубь и целуя лицо и губы партнёра, отвлекая от начальных не самых приятных ощущений. – Какой же ты... Слов не хватает, как мне нравится видеть тебя такого. Трахал бы не вынимая, чтобы вечно наслаждаясь картиной стонущего и жаждущего прикосновений тебя. Кто бы мог подумать, что такой зануда будет выгибаться и насаживаться на член. Невообразимо, – сбивчиво бормотал Кавех, пока второй плавился от чувства заполненности и вряд ли слушал неиссякаемый поток речи. Первый полноценный толчок – удар бедра о бедра, и аль-Хайтама подбрасывает на постели. Он скрещивает ноги за спиной партнёра, желая притянуть его ближе, когда внутри снова оказывается лишь одна головка. И вновь шлепок. Кавех теряет голову. Он так долго держался, что сейчас просто не может себя контролировать. Двигается в бешеном ритме, оставляет засосы-укусы везде, где только способен дотянуться, стонет в унисон. Наваливается на аль-Хайтама, зажимая его член между взмокшими телами. Быть ближе. Чувствовать больше. Стать единым целым. Слиться во всепоглощающей страсти. Кавех толкается особенно сильно и перед глазами расцветают фейерверки. Тело пробирает дрожь и абсолютное наслаждение. Учёный, от разлившегося глубоко в нем тепла, хватается за архитектора, царапая его плечи и кончает следом, пачкая животы обоих. Кавех обмякает и теперь полностью лежит сверху. Расплылся, словно слайм. Уставший и довольный. Слушает успокаивающее дыхание партнёра. Спустя минут пять эту идиллию прерывает хриплый голос: – Может слезешь с меня? – ... – Ты кончил внутрь. Хочу помыться. В следующий раз так не делай. – Тебе ведь понравилось, даже не пытайся отрицать, – говорит, но все же скатывается на место рядом, выскальзывая из расслабленного тела под тихий стон аль-Хайтама. Из растраханной дырочки с хлюпом вытекает масло вперемешку со спермой, стекает по бёдрам и на кровать. Да... Ну и беспорядок они устроили. Аль-Хайтам сводит ноги, пытается зажаться и встать, что выходит у него с трудом. – Блять... Кавех смотрит на него лениво прикрыв один глаз и ухмыляется. – Вижу, тебе нужна помощь. – Себе помоги. – Ну-ну, чего ты так грубо. Ах! А ведь буквально несколько минут назад ты был такой покорный и милый! Мой член определенно обладает особыми способностями усмирять твой дурной нрав. Жаль это работает, только когда он внутри. – Архонты, прекращай нести чепуху. Заебал. – Да-да, именно так, – явно довольный собой, отвечает и все же помогает дойти до ванной комнаты, хоть и у самого ноги до сих пор подрагивали от ошеломительного акта. Но что уж говорить об аль-Хайтаме. Удивительно, как тот вообще держится. Пока аль-Хайтам приводил себя в порядок, на этот раз не просто отказавшись от помощи, а просто вытолкнул архитектора за дверь – ну и упрямец – Кавех пока прибрал беспорядок, что они учинили. За это время учёный уже вышел с ванной. Чистый и свежий, с исходящими от него клубами пара. И сразу завалился на кровать. Кавех только фыркнул, мол, только же что застелил ее, а неблагодарный сосед не ценит его трудов. Но тот уже не слушал. Архитектор, быстро приняв душ, тоже вернулся в комнату и улёгся рядом с аль-Хайтамом, обхватил руками и уткнулся носом в шею, щекоча дыханием. – Иди к себе. Маленький что ли, спать в обнимку. – Ну чего ты начинаешь строить из себя недотрогу. Да и что плохого в том, чтобы спать в обнимку?! Особенно со своим парнем, – наигранно возмущается тот, делая акцент на последнем слове и лишь сильнее прижимаясь, закидывает ко всему прочему ногу на уже не брыкающегося соседа, окончательно прилипая и лыбясь. Тот выдыхает, кажется, смирившись с раскладом. – Тогда хотя бы не мешай спать, парень. – У тебя слишком высокие требования, язва.