Подснежники

Отвратительно. Отвратительный день. Горы, горы отчётов. От количества выпитого кофе хотелось стошнить прямо на бархатный красный ковёр в кабинете. Так ещё и заносчивый напарник вечно мельтешит перед глазами, вызвался помочь, в итоге всё скинул на Накахару, даже свой собственный отчёт, потому что «- Ну это же не я проиграл в камень-ножницы-бумагу». Бесит, но силы что либо отвечать давно исчерпаны. — Эй, Чуя! Ну, Чу-у-уя! — проговаривает Дазай, размахивая руками прямо перед лицом напарника. — Что тебе нужно? — монотонно проговаривает Чуя. — А, с каких пор ты носишь бинты? — А ты? — Ну что за люди, вопросом на вопрос. Я первый спросил. — Тебе какая разница Дазай? Просто дай мне дописать твой отчёт и съебать отсюда. — произносит Накахара, хотя отвечать совсем не хотелось. А всё было довольно просто, цветы — подснежники хотели на свободу, но лучше бы было чтобы их никто не видел никогда, чтобы Накахара просто умер. С кем не бывает, задохнулся цветами в туалете в обнимку с унитазом, если Чуя, конечно, ещё сможет дойти до него. По началу рыжеволосый даже ничего не почувствовал. Сначала он даже не понял, что это подснежники. Просто першение в горле, тошнота, небольшая боль и три аккуратных лепестка на полу. Никакой боли, слёз страдания, Чуя даже сам удивился своему спокойствию. Но то было тогда, сейчас же голубоглазый выплёвывает полноценные бутоны с кровью, а цветы продолжают прорастать на теле. Теперь вся одежда в доме с высоким горлом и рукавами, бинты стали неким спасением, но иногда цветы прорывались сквозь них. Было намного спокойнее смотреть на свои руки пока они под плотным слоем бинтов. Впрочем бинты никак не могли спасти горло Накахары, вечное першение и боль, он продолжает отмазываться сигаретами на любые вопросы про голос или горло, но от него ими даже не пахнет. Для голубоглазого и вправду звучит хорошим раскладом сдохнуть где-то в канаве, чтобы никто не увидел этого позора. Влюбиться в собственного напарника. Лучше бы он тогда засунул тот предательский нож от овец поглубже в рёбра. Ведь сейчас он реально медленно умирает каждый день. Ведь сейчас грудную клетку максимум щемит от подснежников и глупых чувств. Сейчас же Накахара наслаждался возможно последним моментом его жизни. Одиночество и тишина не давят, наоборот лишь успокаивают. Чуе хочется умереть тут, в тишине и с бокалом вина в руках. Всё идёт довольно хорошо, пока в комнату не врывается напарник. Он постоянно крутится рядом, несёт какой-то бред. Как он вообще влюбился в этого человека. — Эй, Чу-у-уя -Осаму, свали в туман, я наслаждаюсь моментом. — Чуя привычно огрызается, но фраза была сказана в воздух, будто обращена ни к кому, усталый взгляд опускается на ноги, потом на руки, проверяя на новые ростки, но, слава богу, ничего не находит. -я конечно много о тебе знал, но что бы пить на работе....... Рыжеволосый не осознаёт как встаёт, он не знает почему, но внутри всё щемит от самых разных чувств, что просто разъедают его изнутри. — Заткнись, Осаму, просто заткнись. Ты нихуя обо мне не знаешь. Ты нихуя не знаешь о моих чувствах. Я каждый день умираю. Ты даже не заметишь, верно? Каждый день, блять, я умираю от цветов и от чувств к тебе. Понимаешь? Нет ты ничего не понимаешь! — голубоглазый делает паузу. — И сейчас ты просто говоришь мне это?! Ты даже не знаешь, что это могут быть последние моменты моей бесполезной жизни. — В конце голос срывается и начинает хрипеть. Чуя резко осознаёт, что сказал. Тело начинает трясти, голова кружится, а зрачки сужаются. Накахара пытается что-то сказать, но голос как по щелчку пальца просто пропал. Теперь уже от осознания потрясывает темноволосого. Осаму никогда не был тупым, даже наоборот. Но вся интуиция кажется мгновенно притуплялась рядом с реально дорогими людьми. Неужели Дазай заставил страдать Чую? Не-нет он бы не сделал, он бы........ Но замечая состояние напарника кареглазый пытается взять себя в руки и помочь Накахаре. — Чуя, Чуя ты меня слышишь? Просто посмотри на меня. — Осаму произносит чётко и внятно, ну, или хотя бы пытается. Но рыжеволосый улавливает суть слов в своём затуманенном разуме и поднимает глаза-сапфиры на Дазая. — Чуя, ты мне дорог. Я правда не хочу тебя терять, ведь я......... Люблю тебя. В лёгких почему-то резко становится легко, как и прежде. Чуе хочется рассмеяться в голос, но сил просто нет, он падает на грудь Осаму, отставив бокал на стол. Почему резко коженный диван стал таким удобным, или это из-за присутствия глупого напарника. Дазай зарывается рукой в чужие волосы, нащупывает совсем недавно появившийся за ухом росток, совсем молодой, бутон ещё не успел открыться, да и не успеет уже. Накахара боится открыть глаза и увидеть, что всё это сон. Но он чувствует, как напарник аккуратно приглаживает росток. Вскоре рыжеволосый засыпает в чужих руках. Дазай аккуратно целует в макушку напарника и прижимает того сильнее к себе. Бедный Чуя, совсем не спал эти недели, выживая только на кофе. — Мне так жаль. Я больше не причиню тебе эту боль, обещаю. — Тихо проговаривает Осаму, гладя чужие волосы. Кажется голубоглазый что-то пробормотал в ответ, но Дазай не особо обращает на это внимание. — Подснежники, да? — бормочет кареглазый, немного размотав шею темноволосый видит помятый, распустившийся бутон, бутон подснежника.