Тис и остролист

Тёмная ночь давно опустилась на изящный особняк, грациозной черной кошкой свернувшись клубочком вокруг здания. Здесь было тепло, стены, вымощенные из мрамора, освещали просторные комнаты, а хрустальные волшебные люстры отбрасывали причудливые тени невозможных форм. Люциус Малфой сидел у камина и пил огневиски, пустыми глазами вглядываясь в пляшущие языки магического пламени. В последнее время события развивались слишком стремительно и также касались его сына, его любимого Драко, а значит, он подвергался опасности — это не то, чего Люциус мог ему позволить. Тем не менее, просто приказать оборвать все связи с источником неприятностей он тоже не мог — это подорвет доверие сына, к тому же Драко вцепился в него, как клещ. Отлипать не хочет категорически. Гарри Поттер. Люциус отпил из стакана, невидящим взглядом скользя по дорогому убранству особняка. Гарри Поттер — тот, из-за кого сейчас сходят с ума его сын, пресса, школа, да вся Магическая Британия! Это помутнение рассудка начиналось и заканчивалось на этом мальчике! И это было просто ужасно, потому что на работе ему приходилось выслушивать эмоциональные и мало похожие на связную речь восклицания Фаджа о том, как невероятно популярна стала звезда всего Магического мира. Это действительно было катастрофой: наличие знаменитости такого масштаба — это всегда скандалы, интриги и расследования. Однако, так как сын дружит с Поттером, придется постараться не допускать слишком уж чёрных сплетен — проблема. Тем не менее, сам Поттер был далеко не так плох, как предполагал Люциус. Точнее, если честно, он не соответствовал ни одному из ожиданий волшебного мира. Он не был ни борцом Света, ни избалованным дерзким ребенком, ни забитым тихоней, ни гневливым болваном… Вовсе нет. Неожиданно оказалось, что Поттер был аристократом до мозга костей. И дело даже не в природной грации, исключительной вежливости и умении держать лицо. В конце концов, манерам ему всё ещё стоило поучиться, впрочем, никто не идеален в таком возрасте. Дело в подсознательном, на грани восприятия, ощущении, которое преследовало любого заговорившего с Мальчиком-Который-Выжил. Взгляд, которым он смерял собеседника, походил на доброжелательный интерес, впрочем, не переходящий черту, а в глазах виднелось бесконечное понимание, так что любому, кто говорил с Гарри Поттером, казалось, будто он самый интересный и важный человек на свете для него. Он заставлял чувствовать себя особенными, верить в искренность намерений… Но при этом так искусно держал дистанцию, так мастерски избегал личных вопросов, что Люциус не мог не восхититься — по крайней мере, если судить по рассказам Драко. Этим он и был опасен. Люциус старательно не думал о тени человека с красными глазами, постоянно маячившей на периферии сознания каждый раз, когда он думал о Гарри Поттере. Они были невыносимо похожи. Действительно невыносимо. В любом случае, то, как глубоко Драко оказался привязан к Поттеру, несло за собой как плюсы, так и минусы. С одной стороны, Мальчик-Который-Выжил — невероятно весомая политическая фигура. Народ любит его, он пока не успел запятнать репутацию… Ну, правда, то, что он отправился на Слизерин, породило некоторое количество сомнений, но они быстро оказались погребены под слоем обожания всей, казалось, школы. Драко, его милый Драко, все уши прожужжал про этого мальчика, а если точнее — про его «грацию и изящество, которую от меня всегда требовали репетиторы», а также «невероятное спокойствие, прямо как у тебя». Последнее сравнение заставляло Люциуса зло выдыхать сквозь зубы и недовольно морщиться. И тем не менее… Несмотря на недовольство Люциуса, выгода была очевидна. Драко возвысится в глазах общественности не только как Наследник благородного семейства Малфоев, но и как союзник, даже друг Мальчика-Который-Выжил. Это, в свою очередь, благоприятно повлияет на Малфоев в целом: Фадж, и так евший с его рук, станет ещё более уязвимым и легко внушаемым, так как начнет опасаться, что Гарри Поттер сможет настраивать людей против министра. Потому что этот червь пусть и туп, как пробка, во всем, что касается политики и самого понятия рациональности, но точно отлично соображает, как удержаться на своём месте и заставить народ мириться с его правлением. Вот уж в чём-чём, а в необъятной, трусливой и почти болезненной жажде власти Корнелиусу равных не было. Люциус тяжело вздохнул раз, кажется, в десятый. Всё изменилось, когда они встретились на вокзале. Вместо копии Джеймса Поттера или его грязнокровки-жены Люциус Малфой увидел маленького Блэка. Волосы цвета воронова крыла, собранные в аккуратный конский хвост до лопаток, аристократично бледная кожа, тонкие музыкальные пальцы, миндалевидный разрез глаз, длинные ресницы с алыми губами и главное — застывшая Авада в радужках. Глаза цвета смертельного проклятия смотрели с вежливым интересом и доброжелательностью, но за ними Люциус успел выцепить крупицы мертвенного холода, такого, который исходит от окоченевшего несколько дней назад трупа. И это обескураживало. Информаторы Малфоя так и не смогли найти, где же держат национального героя: ни у одного аристократического рода его не было, у наиболее уважаемых и знаменитых полукровок — тоже… Ну не к магглорожденным же его отправили, в самом деле? К тому же, возможно, Поттера воспитывал сам Дамблдор, раз уж он так намекал на то, что держат его в защищённом месте. Но Люциуса мучил один чертовски важный, невозможно противоречивый вопрос. Возможно, он подсознательно не желал найти ответы, возможно, слишком боялся вероятного потрясения, но, тем не менее, не спросить себя просто не мог: почему Гарри Поттер, несмотря на грацию и плавность, сквозившие в каждом движении, несмотря на то, как возвышенно он себя подавал, несмотря на правильные черты лица и умение их преподносить, выглядел таким чертовски истощенным? Небольшие тени под глазами, невысокий рост, запястья настолько тонкие и хрупкие, что казалось, будто мизинец Люциуса шире детской руки, — и это было ненормально. Все в Поттере говорило о том, что физически он не в порядке. Но почему? Это предстояло выяснить. Наверное. Возможно. Если появится время.

***

— Нарцисса! Срочно спустись, дело не терпит отлагательств! — послал жене патронуса паникующий Люциус и дрожащими руками сжал письмо, раз за разом перечитывая строчки, написанные немного кривоватым и прыгающим почерком: Драко явно безумно волновался, когда торопился поделиться с родителями о произошедшем. В замке. В Хогвартсе. В самом охраняемом и защищённом месте Магической Британии. Первокурсницу убил горный тролль. А Гарри Поттер, неудачно оказавшийся не в то время и не в том месте, находился на грани смерти. Горный тролль. В Хогвартсе. — Мерлиновы яйца… — выдохнул Люциус. — Все настолько плохо? — спокойно спросила Нарцисса. Люциус не сдержал облегчённой улыбки, но тут же вернулся к теме и поджал губы. — Хуже, чем ты себе представляешь. Прочитай. Он передал письмо жене. Та стремительно бледнела по мере прочтения, а в конце концов, тяжело вздохнув, сжала пальцы на переносице. — Какого… Мордреда вообще творит этот старый козёл?! — зашипела Нарцисса. Она представляла собой одновременно прекрасное и пугающее зрелище: глаза, блестящие от едва сдерживаемой ярости, грудная клетка, часто поднимающаяся и опускающаяся из-за тяжёлого дыхания, воинственный вид — такой, будто она прямо сейчас, в тоненьком пеньюаре и полупрозрачном халате, надетым поверх нижнего белья, могла пойти и заставить Дамблдора сожрать собственную бороду. Невольно залюбовавшись, Люциус понял, что уверен: если потребуется, Нарцисса и правда смогла бы. — Я завтра же инициирую собрание. Уверен, все остальные уже в курсе, не могут не быть, наверняка маленькие слизеринцы написали своим родителям первым делом. Это… Просто невероятно. Я поверить не могу. — Невероятно?! Да, это, Мордред тебя побери, просто невероятно! А что, если бы на месте мальчика оказался наш сын? А если и нет, Поттер — Наследник Блэков, единственная надежда рода! Я не могу позволить роду Блэков прерваться, только не в это время! Да как… — Нарцисса задыхалась от ярости, магия вибрировала от переполнявшей её энергии. — Как этот выродок посмел допустить это?! — Нарцисса, дорогая… — сглотнул Лорд благороднейшего семейства, опасаясь разъярённой любимой женщины. — Что?! — рявкнула та, и её голосу вторила зазвеневшая люстра. — Ничего, я ничего такого не хотел сказать… Но послушай, милая, сейчас Драко в безопасности. Северус никогда не даст нашего сына и своего крестника в обиду. Мы можем положиться на него, — ласково произнёс Люциус и осторожно подошёл к медленно успокаивающейся жене. — Да уж, не даст в обиду. Он последнего представителя Блэков пропустил! Увижу его — не поздоровится… И ты, дорогой Люциус, — процедила Нарцисса, и Люциус сглотнул, — не смей его предупреждать! А то прокляну! Люциус кивнул пару раз просто для проформы и обнял затихшую жену. Мысленно поставив свечку за Северуса: своя шкура дороже. К тому же гнев Нарциссы — он как шторм: ты не сможешь сбежать, только отсрочишь неизбежное. Люциус пытался понять, чем может обернуться для них вся эта ситуация. Что-то подсказывало, что отсюда за версту виден колпак со звёздной расцветкой и мудрые искристые глаза, глядящие из-под очков-половинок.

***

Как же прав он оказался. Когда на следующий же день весь Попечительский совет в полном составе продефилировал в Хогвартс и потребовал объяснить ситуацию, Дамблдор, этот старый козел, только печально повздыхал и посетовал на то, какие неожиданные несчастья могут случаться даже в самые неподходящие моменты. При этом ублюдок выглядел до того искренне расстроенным тем, что «пострадали невинные дети», что, не знай Люциус Дамблдора, точно пустил бы слезу. Остальные члены Совета полностью разделяли его взгляды. Разумеется, невнятные показания не внесли в ситуацию никакой ясности, поэтому, пусть Люциусу и пришлось кое-где и кое на кого надавить, было инициировано расследование. И вот тут-то начались главные потрясения. Защитные чары, великие защитные чары, охранные рунные круги и ещё множество систем безопасности… Были безбожно ослаблены. В некоторых местах магические вязи оставались всё так же сильны, где-то прохудились совсем немного, но где-то и вовсе ничего из себя не представляли! И будь Люциус проклят, если он неправ, но ведь чтобы достигнуть такого эффекта, нужно было сознательно продавливать защитные барьеры, причём постоянно, причём только тому, у кого власти достаточно, чтобы замок и охранные круги подчинялись ему. Вывод напрашивался сам собой: Дамлбдор намеренно ослабил защиту и точно был как минимум в курсе затеи с троллем. Как максимум — сам же её и подстроил, но это вряд ли, старик не любит пачкать руки. Нашел, небось, какой-то предлог или оправдание, чтобы переложить ответственность на другого человека, а сам вздыхает и печально качает головой. Шум зато поднялся… Знатный — это точно. Все обеспокоенные родители пребывали в чистом ужасе, когда узнали, что охранные чары ослабли, а учитывая то, что замок находится рядом с Запретным лесом... К тому же Хогвартс — место силы, сюда ежечасно прибегают миллионы энергетических вампиров и других опасных тварей, и это, чёрт возьми, действительно проблема! Причём проблема существенная! В общем, уже через неделю были наняты самые лучшие специалисты по чарам, рунам, ЗоТИ и арифмантике, которые вкупе с Флитвиком и Дамблдором являлись вполне себе серьёзной силой. К счастью для всех, ничего нового придумывать было не нужно. Всё, что требовалось от специалистов, — кое-где восстановить, кое-где напитать, а где-то просто обновить защитные контуры и провести несколько ритуалов по типу очищающего, чтобы изгнать энергетических паразитов, которые могли бы проскользнуть в школу. Тем не менее, на подготовку требовалось время. Как минимум пара недель, на самом деле, что было довольно солидно. Люциус порадовался, что уродился светловолосым, ведь был твердо уверен, что такими темпами просто поседеет раньше времени. Расследование, что ожидаемо, зашло в тупик. Никто ничего не видел, никто ничего не заметил, видимо, щиты ослабли со временем, вот тролль и решил полакомиться человечиной — не то чтобы это проговаривалось вслух, но подтекст и так предельно ясен. Тем не менее, очевидно, что щиты сами собой ослабнуть не могли. Раз уж Люциус это понимал, то профессионалы, которые специализируются на охранных щитах, — тем более. Однако точно так же было очевидно, что Дамблдора никто и никогда даже не станет прилюдно обвинять в чём-то подобном: не просто не поверят, так ещё и загрызут защитнички Света, великого и могущественного. Интересно, а от тролля грязнокровку почему ничего не защитило? Где же хвалёная Сила Любви, которую так проповедует Дамблдор? Неужели без щитов, для поддержания которых, кстати, требуются Ужасающе Тёмные Вот Прямо Темнейшие Ритуалы, сила Света справится не может? Или она действует как-то выборочно? Люциус криво усмехнулся и вышел из кабинета директора. Ему точно нужно пропустить стаканчик.

***

— Что думаешь, Север? — спросил Люциус. Магический огонь слегка потрескивал и ласково облизывал стенки домашнего камина. Ночью в особняке Малфоев всегда становилось намного загадочнее — по крайней мере, Люциус всегда на это искренне надеялся, — так что нет ничего удивительного в том, что старый друг так хорошо смотрелся в подобном антураже. В конце концов, мрачность и загадочность — синонимы Северуса Снейпа. — Мордред знает, что такое! — раздражённо буркнул Северус. — Дети в панике, мне приходится варить в два раза больше Умиротворяющих бальзамов, чем обычно, директор ничего не говорит, да ещё и Поттер! Снейп весь передернулся, опрокинув в себя стакан огневиски. — А что Поттер? — с любопытством спросил Люциус. — Он… Сложный, — неожиданно устало вздохнул Северус и передёрнулся, отводя взгляд. — Не могу понять, что чувствую, глядя на него. Он не похож ни на ублюдка-Джеймса, ни на Лили даже близко. Иногда кажется, что смотрит на меня и видит насквозь. — У тебя тоже? — спросил Люциус, затаив дыхание. Разговор зашёл на опасную территорию. — Что «тоже»? — подозрительно спросил Северус. — У тебя тоже иногда возникает ощущение, что перед тобой стоит милорд? Стоило Люциусу произнести это вслух, как он понял, насколько это было плохой идеей. Северус весь напрягся, спина стала неестественно прямой, и он застыл в одном положении. Затем медленно повернул голову и четко, раздельно и почти по слогам пригвоздил: — Я. Не буду. С тобой. Это. Обсуждать. — Понял, — ответил Люциус, пожимая плечами, и отпил из стакана. — Не кипятись. Тогда оставим тему учеников, ты и так их каждый день видишь. Например, Цисси мне недавно доложила, что собирается из тебя душу вытрясти, как встретит, так что будь готов. Люциус усмехнулся. Северус же, наоборот, содрогнулся. — По шкале от нуля до десяти, насколько все плохо? — Двенадцать.