Casually Matching

      Феликсу не нравятся ужастики. И это факт. Он смотрит их кусками и всего-то пару раз в год, чтобы называться поклонником жанра. Обычно это происходит, когда Минхо, его сосед по комнате и коллега по танцевальной команде, предлагает провести киношную ночь. Конечно, когда у них нет расписания и все четверо жильцов на месте. И каждый раз, когда они собираются, Феликс в итоге идёт спать к Чонину, ещё одному танцпартнёру.              Короче говоря, Феликс — не фанат ужасов. Но это вовсе не означает, что ему не нравится Хэллоуин. Вообще-то, ребята обычно не отмечают его как-то по-особенному. Вплоть до прошлого года всё было иначе и тусовка в общей гостиной со сладостями и алкоголем была идеальным выбором. В этом году компания JYP расширилась и купила второе общежитие. Поэтому они наверняка также завалятся в одну из гостиных, подрубят Хэллоуиновский фильм (какой-нибудь прикольный, с ведьмами и говорящими тыквами) и напьются, заедая алкоголь конфетами.              Пусть Феликс и не любит ужастики, но он определённо любит напиваться. Ему нельзя часто пить, а по особым случаям Чан (да-да, тоже танцор) даже не начинает очередную лекцию на тему «Вред алкоголя и тысяча и один способ повеселиться без него». Феликс согласен, конечно, но ему всё равно нравится пить. И так же сильно, как он любит алкоголь, он обожает вечеринки.              Нет, он нечасто ходит на них. И не то чтобы его зовут, если честно. У него банально нет времени и тусовок, на которые можно завалиться, так что — у него, вроде как, нет выбора.              Поэтому он не может поверить своим глазам, когда разглядывает врученный ему в комнате для практики оранжевый флайер. Пот стекает по напряжённой спине, а где-то на фоне задыхается после очередного прогона Минхо.              — Это то, о чём я думаю? — шепчет Феликс, пытаясь восстановить дыхание и лихорадочно вчитываясь в незамысловатый текст листовки.              Звук закрывшейся двери эхом проносится по комнате. Феликс поднимает глаза на Минхо, который мнёт яркую бумажку и точно кидает её в урну.              — Хён, JYP организует Хэллоуиновскую вечеринку? — спрашивает Феликс снова, мечась глазами между Минхо и приглашением в руках.              Минхо проводит рукой по волосам и кивает, позабавленный чересчур бурной реакцией Феликса. Тот подскакивает с места, слишком увлечённый этой идеей, и подходит вместе с Минхо к компьютеру в студии.              — Мы пойдём, да? — спрашивает Феликс, строя самые умоляющие глаза, которые только может.              Если и есть что-то, что Феликс определённо о-бо-жа-ет, это Хэллоуиновские вечеринки с реками алкоголя. И нравится его соседям или нет, он их на неё затащит.              

🎃

                           — Я думал, что мы не собирались как-то праздновать в этом году? — спрашивает Чонин, уставший и голодный, свернувшийся калачиком на диване, пока Феликс воодушевлённо вещает про вечеринку JYP.              Феликс посчитал, что самым важным было рассказать соседям про неё и убедиться, что они все в курсе. А значит, они вынуждены пойти с ним. Он, конечно, уверен, что потеряет их в толпе сразу же, как только они войдут, но всё-таки.              — Планам свойственно меняться, не так ли? — пожимает плечами Феликс, примостившись рядом с сонным Чонином. Тот ничего не говорит, кивает и снова поворачивается к телевизору. Ему просто хочется немного отдохнуть после дня упорных тренировок — региональные соревнования близко, а JYP славится своей серьёзной танцевальной подготовкой.              — Итак, мы идём на вечеринку… в понедельник, тридцать первого и мы наденем костюмы! — восклицает Феликс, но его голос растворяется в тишине комнаты. Он оборачивается и видит, что Чонин всё-таки заснул. Типично. Тусы его не сильно впечатляют, вот и всё.              — Что за вечеринка? — Тяжёлый вздох Феликса прерывает голос Сынмина, его четвёртого и последнего соседа.              Улыбка возвращается на его лицо секунды спустя и, поднимаясь с дивана, он говорит:              — Та, на которую мы все идём.              Сказав это, Феликс проходит мимо и занимает ванную, из которой только что вышел Минхо. Чонин слишком медленный и скорее всего просто примет душ около полуночи, бедняга.              — Окей, но что за туса-то? — спрашивает Сынмин снова.              Его голос приглушается шумом воды, потому что Феликс наконец-то в душе, взбивает пену в волосах и всё, о чём он хочет думать — как бы ему расслабиться. Мероприятие будет меньше чем через неделю или типа того, так что у него будет время продумать свой костюм, например, между репетициями.              Если быть совсем честным, у него особо нет идей. По крайней мере, нет хороших идей. Но это же Хэллоуин, и, ну… в Хэллоуин можно всё, правильно? Не то чтобы он планировал что-то безумное, но как говорят: всё, что случается во время Хэллоуина, остаётся там же.              Так что, что бы он ни придумал, всё будет здорово. Он идёт на тусовку, чтобы напиться и, возможно, переспать с кем-то — да, ему очень нужно, — и костюм должен быть соответствующим.              Пятнадцать минут и миллион уточнений от Сынмина спустя, Феликс наконец в своей комнате. Взяв со стола один из антистрессовых шариков, он садится проверять сообщения. Несколько пропущенных от матери, эсэмэска от сестры и… входящий видео-вызов от Криса.              Вообще-то, Феликс этого ждал. Минхо наверняка рассказал Чану об их планах и тот, как хороший отец, определённо хочет сказать ему что-то на этот счёт. Может быть, напиваться перед ноябрьскими соревнованиями — это не очень хорошая идея, и он это признаёт, но в этом году Феликс даже не праздновал собственный день рождения! (И нет, тайно скуренный с Хёнджином косяк не считается!) Поэтому он заслуживает и имеет полное право повеселиться.              Итак, когда он принимает звонок, стискивая мячик в одной руке и держа телефон в другой, он ожидает увидеть нахмуренные брови и лицо, полное неодобрения. И, конечно, отеческим тоном сказанное: «Это плохая идея».              Но этого не случается. Всё, что видит Феликс, когда отвечает на звонок (и это заставляет его щёки вспыхнуть,) это… кожа и влажная грудь, на фоне слышна парочка крепких ругательств.              — Привет? — пищит Феликс предательски высоким от смущения голосом.              Видите ли, Феликс знает Чана намного дольше, чем ему хотелось бы признавать. Это не простое совпадение — какое-то время они жили вместе, пока были детьми, конечно. Его мать — хорошая подруга родителей Чана, и когда она забеременела Феликсом, ей было некуда пойти, кроме их дома.              Феликс смутно помнит это время, когда ему было четыре, мама нашла хорошую работу, позволившую ей приобрести собственный дом. Он едва ли жил там достаточно долго, чтобы хорошо запомнить стены дома семейства Бан. Но временами Чан рассказывал, что заботился о нём, как настоящий старший брат, особенно во времена совместных семейных обедов, и у него этих воспоминаний так много, что у Феликса по итогу сложилась какая-никакая картинка.              Феликс был знаком с Чаном с тех пор, пока в нём было килограмм пять, более или менее. То есть очень давно. Думать о Чане, как о брате, было почти обыденно. Почти, потому что Чан не его брат, как бы ни хотел им быть. Чан — это Чан. Чан был самым близким другом, Чан был соседским мальчишкой, сыном маминых друзей, парнем-танцевальным гением, его партнёром и… его небольшой влюблённостью.              Феликс валится на кровать и пытается не смотреть на экран, его щёки горят, когда Чан наконец устанавливает телефон нормально.              Чан — всего лишь его небольшой краш, если так можно называть парня, которого ему хочется выебать вот уже год. Да, может быть, чуть больше года, но Феликс не готов признаваться, что его влюблённость давно вышла за рамки «небольшой».              Феликс чувствует себя придурком. Он не может контролировать своё тело, и поэтому ему нужен хороший такой, здоровый секс. Он безусловно и раньше видел голую грудь Чана, но в последнее время всё иначе. Ему нужно сбросить напряжение, в каком-то смысле. И нет ничего лучше, чем предаться удовольствию. В конце концов, в JYP полно хорошеньких мальчиков.              — Феликс, прости, я уронил телефон в воду, пока пытался его поставить, — говорит ему Чан, направляя камеру на лицо. Феликс готов поклясться, что заметил румянец на лице Чана, но это нормально для него. Чан совершенно точно подходит под словарное определение словосочетания «смущающийся беспорядок», и Феликсу это кажется милым. Может быть, он иногда даже дразнит его.              Когда Феликс возвращается в реальность, то кивает на слова Чана, и тогда-то старший и начинает разговор о его, Феликса, планах.              — Минхо сказал мне… — вздыхает Чан, отводя взгляд от экрана, а потом возвращая обратно.              Феликс не даёт ему времени сказать что-то ещё.              — Крис, я уже решил, что мы пойдём, и ты, — мячик выпадает из руки, — ты можешь даже не надеяться это изменить, — договаривает Феликс, потянувшись за игрушкой, упавшей на пол.              И пока он неловко возится, ему даже кажется, что он слышит тихий смешок и «я хотел сказать, что согласен». Но когда он садится, и Чан улыбается ему, он осознаёт — нет, не кажется.              — Это же Хэллоуин, не так ли? И… и я знаю, что тебе такое нравится, — успокаивает его Чан, и, может быть, Феликс совсем этого не ожидает, и старший просто дразнит его, но он благодарен, что — как минимум — в этот раз Чан ничего не имеет против.              Так что Феликс может спокойно продумывать свой наряд.                     

🎃

                           Неделя пролетает незаметно, и прежде чем он осознаёт это, наступает 31 октября. Феликс ничем особо не занимается всё это время. Он убеждает всех общажных пойти с ним, заливается краской от нескольких шуток, которыми они с Чаном перебрасываются, когда последний проходит мимо и его дурацкая футболка мокрая и прилипает к потному телу, и тратит весь день перед вечеринкой — преувеличивает ли он? может быть — исключительно на то, чтобы выбрать свой костюм на Хэллоуин.              Это глупо, но Феликс крадётся в комнату. Ничего сверхъестественного, просто он хочет устроить всем сюрприз. Минхо оденется, как какой-то персонаж из фильма, Сынмин вовсе не стремится сменить костюм врача, купленный три года назад и надеваемый с тех пор ежегодно, а Чан точно не будет выряжаться. Типично для Чана.              Хёнджин валяется на кровати со всё ещё мокрыми волосами, и Феликс хихикает, когда выходит из ванной.              — Одевайся, идиот, — говорит он ему, бросая влажное полотенце, ещё три минуты назад обёрнутое вокруг его бёдер, прямо Хёнджину в голову.              Тот фыркает и трясёт головой, подхватывая сумку, которую он принёс ещё утром. Феликс подходит к своей вешалке. Он тянет застёжку чехла, в котором наряд висел всё это время. Где-то на фоне Хёнджин ругается, потому что никак не может напялить костюм.              В это время, пальцы Феликса скользят по синтетической ткани его красного одеяния. Оно милое, определённо сексуальное. Немного нестандартное, но Феликсу плевать. Голос Хёнджина смазывается в ушах, когда тот пытается натянуть верх костюма, слишком банального для Хвана.              — Как я выгляжу? — зовёт он минутами позже, глядя в зеркало.              Феликс отчаянно пытается не заржать, пока смотрит на Хёнджина, одетого в дешёвый костюм Человека-Паука, плотно облегающий комбинезон, но ничего не может с собой поделать.              — Ты… — начинает Феликс, подходя ближе и прищипывая пальцами ткань на руках лучшего друга. — Нелепый, — мягко шепчет он, и Хёнджин нахмуривается.              — Большо-ое спасибо! — отталкивает его Хёнджин, снова возвращаясь к зеркалу.              Феликс так не думает, на самом деле, но ему нравится прикалываться над ним, потому что ворчливый Хёнджин — это его любимый Хёнджин. Пристально оглядывая его, Феликс всё-таки находит слова поддержки:              — Классная задница, кстати, — заключает он, шлёпая по ней. Хёнджин разочарованно качает мокрой головой. В этом костюме будет чертовски неудобно ходить в туалет, Феликс уверен.              Хёнджин определённо собирается с кем-нибудь переспать, и Феликс не может его в этом винить, в конце концов, это его цель тоже, однако он не совсем понимает его решения нарядиться Человеком-Пауком. Но Хёнджин — это Хёнджин, и он точно уединится с кем-нибудь к концу вечера, если, конечно, не окажется в каком-нибудь толчке с Джисоном.              — Ликс? — Хёнджин опять зовёт его, пока пытается расстегнуть замок и подтянуть ткань получше.              Феликс встречается с его глазами в отражении и улыбается. Определённо его очередь одеваться. Выбор костюма не занял много времени, и сейчас, когда вечеринка вот-вот начнётся, ему не терпится показать его всем. Может быть, кому-то в особенности.              Попыхтев и изрядно повертевшись, Феликс смотрит на себя в зеркало. Он поправляет кожаную подвязку, которая обхватывает его бедро. Всё смотрится отлично, и он чувствует себя привлекательным в этом виде.              Он встречается с заинтересованным взглядом Хёнджина в зеркале.              — Феликс… ты серьёзно? — спрашивает тот, оглядывая его с головы до ног. — Ты оденешься, как Красная Шапочка? — он сглатывает, когда его глаза останавливаются на красной юбке. Короткой, изящной. В его голосе ни капли негатива, но Феликс впервые так одевается, так что реакция вполне объяснима.              — Определённого типа… — добавляет Хёнджин, в последний раз проходит взглядом по телу Феликса и встречается с ним глазами.              Юбка слишком короткая, а корсет, обтягивающий торс, определённо очень тугой. Ремешок на бедре, такой же красный, как и остальной костюм, добавляет его облику сексуальности. И всё-таки — Феликсу по барабану.              — Я могу одеться, как шлюшка, и никто ничего не скажет! Это же Хэллоуин, в конце концов, — хихикает Феликс. Не то чтобы Хёнджин назвал его шлюхой, но было понятно, что ему очень хочется — с любовью, конечно.              Феликс крутится перед зеркалом и поправляет укладку на светлых волосах, пока Хёнджин бормочет:              — Это не то, что я сказал.              Но Феликса не волнует. Он хочет, чтобы его трахнули на вечеринке.              Стук в дверь заставляет их обоих вздрогнуть. Голос Сынмина объявляет, что они выдвигаются к зданию JYP. Хёнджин качает головой и, пытаясь побыстрее надеть кроссовки, бросает Сынмину, что они скоро присоединяться.              Феликс берёт свои ботинки и усмехается.              Это Хэллоуин.              И самое главное — Хэллоуин выпадает на полнолуние. Феликс знает, что он отлично проведёт время.                     

🎃

                    Феликс не думал, сколько народу соберётся на небольшую вечеринку для работников JYP, но он точно уверен, что ни разу не встречал в стенах компании некоторых из присутствующих. Но его это — опять-таки — не парит. Развешанные по всему помещению красные огоньки создают мрачную атмосферу, а толпа людей, то и дело толкающая его из стороны в сторону, пока он идёт к Джисону, кажется почти раздражающей.              — Детские игры? — спрашивает Феликс, силясь перекричать громкую музыку, когда прислоняется к Джисону.              Джисон оборачивается и буквально разрывается хохотом.              — Красная Шапочка? Осторожно, как бы тебе не встретился злой Серый Волк, — дразнится Джисон, отвешивая ему шлепок по заднице. И возможно, думает Феликс, в этом и суть.              Спустя два напитка, когда Феликс так и не нашёл никого из знакомых, а Хёнджин испарился куда-то вместе с Джисоном, он окончательно теряет надежду высмотреть в толпе хоть кого-то. Они наверняка затерялись в гуще людей, в которую ему не хочется вливаться. Не этой ночью, по крайней мере.              Набор Феликса, чтобы узнавать каждое отдельное лицо в толпе: два алкогольных коктейля — слишком мало, чтобы заставить голову кружиться, но достаточно, чтобы стать наглее, — и оглушительная музыка.              — Всё ещё ищешь своего волка? — Джисон пробирается к нему двадцать минут спустя после того, как испаряется с Хёнджином. И когда Феликс поворачивается к нему, у него опухшие губы и полный беспорядок на голове. Поэтому он более чем уверен, что не более десяти минут назад Джисон стоял на коленях в туалете агентства.              — А ты своего нашёл, судя по всему, — подмигивает Феликс, делая ещё один глоток напитка. Горло обжигает именно так, как ему нравится, а на глаза почти наворачиваются слёзы от жгучего чувства зависти. Он пришёл повеселиться и всё ещё никого не нашёл, а Джисон стоит рядом с ним и выглядит… вот так.              — Ты тоже найдёшь его, — говорит он, подмигивая в ответ.              Феликс кивает, потому что о да, он тоже его встретит, но даже не успевает сказать что-либо, потому что Джисон снова исчезает. На этот раз у Феликса нет никакого желания выяснять, каким развратом они в итоге займутся.              Чего Феликс не понимает — куда делись все остальные? Он может поклясться, что видел Сынмина в медицинском халате танцующим в толпе, Чонина и Чанбина спорящими где-то в уголке, однако он ещё ни разу не выцеплял ни Минхо, ни… Чана.              И ему интересно, где они сейчас, или, по крайней мере, пока он не слышит голос Минхо, зовущий его, и не видит его руку в воздухе, которой он машет, чтобы привлечь внимание. Феликс понятия не имеет, где он, но следует через толпу за голосом, пока не видит красно-чёрный свитер и металлические когти, отсылающие на того чувака из Кошмара на Улице Вязов.              Феликс улыбается Минхо и по пути поправляет свою красную мантию. Он понимает, что рядом с Минхо кто-то стоит, только позже, когда краем глаза замечает мех.              — Наконец-то, Ликси, мы искали тебя уже полчаса! — выдыхает Минхо, хихикает и отхлёбывает из стаканчика.              Мы. Глаза Феликса фокусируются на фигуре рядом с ним, на меху и… хвосте?              Затем Минхо хлопает в ладоши (куда он убрал стакан?), и его смешок слишком идиотский, чтобы исходить от трезвого Минхо.              — Я поверить не могу! — ржёт Минхо и, наконец, фигура рядом с ним разворачивается. И Феликс может только вязко сглотнуть.              — Ты- ты нарядился волком, а Феликс оделся как Красная Шапочка.              Щёки Феликса алеют без причины и ему удаётся выдавить неловкий смешок в ответ. Дело не в том, что его волк прямо перед ним, а в том, что Чан — это… Чан? И Чан в костюме. Как и все вокруг. И он одет в волка.              — О… м-м-м, думаю, так и есть, — отвечает Чан, но его смех звучит таким же натужным, как и Феликса. На несколько минут повисает неловкая тишина, и Феликс отчаянно борется с желанием скользнуть взглядом по голой груди Чана — это нарисованные порезы? — но, увы, с треском проваливается, когда пресс Чана напрягается. Феликс осознаёт — Чан знает, что он пялится.              — Вы договорились так одеться? — спрашивает Минхо, его тон слишком беспечный для такой ситуации. Феликс понимает, что он чересчур сильно реагирует. Их костюмы сочетаются, но в этом нет ничего неправильного или необычного.              Второй раз за эту неделю Феликс видит грудь Чана. И это второй раз, когда он понимает, что ему необходим секс.              — Нет, мы не сговаривались, хён, — отвечает Феликс, расслабляя плечи и улыбаясь Чану.              — Ты съешь свою Красную Шапочку? — хихикает Минхо, хлопая Чана по плечу.              Феликс краснеет от этой шутки. Если бы они оба знали, как сильно Феликсу хотелось бы посидеть у Чана на лице в этот момент, они бы, наверное, не смеялись. Но оба прыскают, и, может быть, впервые с тех пор, как они познакомились с Чаном, тот подыгрывает.              — Готов быть съеденным, м-м? — спрашивает Чан, притягивая Феликса за талию и улыбаясь. Боже, Феликс может почувствовать кожу Чана кончиками пальцев, когда его руки оказываются на грудных мышцах, и его собственное сердце бьётся намного чаще нормы. Это просто Чан, но в этом-то и проблема.              Но если Чан принимает игру, ему тоже можно, так?              Так что, пока Минхо хохочет, а Чан тихонько хихикает, Феликс не удерживается от шепотка прямо ему на ухо:              — Так сделай это.              И когда его дыхание касается ушной раковины Чана, он чувствует, как тот замирает рядом с ним, руки крепче сжимают талию, а дыхание тяжелеет.              Феликс отстраняется, усмехаясь Чану, а Минхо слишком пьян, чтобы понимать, что происходит.              — Пойду возьму ещё выпить, — вздыхает Феликс и уходит прочь.                     

🎃

                    — Так сделай это? — Голос Чана врывается в его уши минут пять спустя. И его очень низкий тон заставляет мурашки пробежать по позвоночнику. Он не слышит смешков, так что Минхо наверняка танцует где-то. Феликс улыбается в стакан и чувствует, как по венам растекается адреналин.              — Ты плохой волк, не так ли? — спрашивает Феликс, но не оборачивается. Прижатое к нему тело Чана ощущается слишком хорошо, чтобы отказываться.              — Ты прав, — выдыхает Чан, придвигаясь теснее.              Как бы ему не хотелось раствориться в эмоциях, мягкое касание пальцев к запястью и нежная хватка ладони разрушают момент.              — Пошли со мной, — шепчет Чан, и Феликс сглатывает. Боже, он не выберется живым.              — Куда ты меня ведёшь? — хихикает Феликс, его юбка покачивается с каждым шагом, он не чувствовал себя таким взволнованным с тех пор, как его команда выиграла национальные.              Чан продолжает держать его за руку ещё один лестничный пролёт, пока Феликс сам не узнаёт место. Вообще-то, он думал, что его убрали годами ранее.              — Это место всё ещё существует? — звенящим голосом спрашивает Феликс, входя в комнату, пока Чан закрывает за ними дверь. Оно не только существует, но кому-то в голову пришла великолепная идея украсить его к Хэллоуину. Феликс поднял голову вверх, к звёздному небу.              То, что раньше использовалось как оранжерея, со временем превратилось в место, знакомое каждому из JYP. На самом деле, именно здесь пару лет назад Феликс понял, что ему нравится Чан.              — Мгм… — мычит Чан, сидя на надувной кровати, которую так и не убрали.              Музыка слышится в отдалении, но атмосфера всё ещё мрачноватая, и пока Феликс бродит по комнате, он может поклясться, что череп, свисающий с потолка, реально за ним наблюдает.              — Итак… злой серый волк, ты привёл меня сюда, чтобы?.. — подначивает Феликс, оглядываясь на Чана, который смотрит на него с кровати. Он лежит, откинувшись на локти, его торс напряжён, и Феликс чувствует, как от этой картины у него дрожат коленки. Он так сильно хочет Криса сейчас.              — Чтобы съесть тебя, — шепчет Чан, слегка раздвигая ноги.              Феликс не отвечает. По крайней мере, не сразу. Он широко открытыми глазами смотрит в глаза Чана и на мгновение задумывает упасть на колени и отсосать ему (выпитые им коктейли определённо помогли), но затем Чан смеётся.              — Мне хотелось остаться наедине, — говорит он, и если бы Феликс не был пьян, он бы не отреагировал таким образом. Но возбуждение прошибает его от мысли остаться с Чаном один на один.              Боже, Феликс так нуждается в его прикосновении, что не может нормально думать. Его должны были уже давно разложить на какой-нибудь поверхности, но вместо этого он здесь, пытается подавить желание умолять о том, чтобы его трахнули.              — Чанни-хён, — подаёт голос Феликс, и его тон более нуждающийся, чем он предполагал. Он пытается закрыть рот руками, но Чан так смотрит на него, что он передумывает.              — Да, Красная Шапочка? — спрашивает Чан, и Феликс клянётся, что он так не похож на того Чана, что заикается и краснеет от любой шутки.              Феликс переступает с ноги на ногу и мнёт подол юбки между пальцев.              — Ты потрясающе выглядишь, кстати, — добавляет Чан, улыбаясь ему. Но что-то остаётся недосказанным, что-то, что срывается с его губ сразу следом: — Ты даже не знаешь, Феликс… — выдыхает, его тон более напряжён, чем секунду назад, — что ты творишь со мной сейчас, — заканчивает Чан, пробегая языком по зубам.              Глаза Феликса распахиваются, и новая волна адреналина пробегает по венам.              — Господи, я так сильно стараюсь не превратиться в плохого волка для тебя, но… — продолжает Чан, сжимая руки и оглядывая Феликса.              — Не сопротивляйся, — останавливает его младший. Он даже не знает, почему они играют в эту тупую ролевую игру, но как только он делает шаг вперёд и видит, как замирает Чан, он знает, что они думают об одном и том же. И всё не должно быть так сложно.              Феликс расстёгивает мантию, как только понимает, что не один чувствует притяжение. И Чан его не останавливает. Она падает на пол, Феликс шагает ближе, а Чан всё ещё никак не протестует.              — Тебе стоит съесть меня, — Феликсу хватает смелости сказать. Всё зашло слишком далеко, чтобы отступать. Ему нечего терять, кроме самого Чана (что, вообще-то, довольно много,) но он подумает об этом позже.              Это было бы довольно кринжово, находись они в обычной ситуации, безусловно, но Чан сидит на этой кровати и, хотя Феликс — тот, кто предлагает, взгляд Чана заставляет его чувствовать себя, как добыча.              — Или, возможно, мне стоит съесть тебя, — шепчет Феликс, его щёки наверняка пунцовые, ведь если он и привык вести грязные разговоры, то он не привык говорить так с Чаном. Чан издаёт гортанный звук, что больше похож на рык, и у Феликса подкашиваются ноги.              Он не знает, почему они это делают сейчас, в данный момент (вина полнолуния, не иначе,) но кого волнует? Чёрт, Феликс так долго этого хотел, что не собирается останавливаться, просто потому что иначе себе это представлял. Никакой романтичной музыки или лепестков роз, разбросанных по кровати, но Чан здесь и он смотрит на него так.              — Красная Шапочка в сказке, вообще-то, не ест Серого Волка, — хрипит Чан, растягивая губы в напряжённой улыбке.              Феликс трясёт головой, прежде чем сделать последний шаг и наконец встать перед ним.              — Но я — это я, и я сделаю это, — бормочет Феликс, одновременно с этим опускаясь коленями на тёмное дерево пола. Его руки скользят по коленям Чана, и бугор перед его глазами — ещё одно доказательство того, как сильно Чан хочет его.              — Тогда, мне следует наказать тебя позже, — шепчет Крис, но тон его голоса нетерпеливый. То, что они говорят или делают, всё ещё ощущается слегка неловко, но они такие, какие есть.              Феликс ведёт руками по бёдрам Чана, и как бы ему не хотелось прикоснуться ко всему его телу, смазать нарисованные раны поцелуями и потянуть его за тёмные волосы, необходимость сделать кое-что другое слишком сильна.              Только когда руки Феликса ложатся на ширинку штанов Чана, тот выходит из возбуждённого состояния и спрашивает, уверен ли младший в том, что он делает. Когда с его губ слетает короткое «да», а пальцы нетерпеливо дёргают дурацкий замок, подтверждения его намерений больше не требуется. Феликсу требуется время, потому что руки нервно подрагивают, но когда дело сделано, ему становится так хорошо.              Его глаза прикованы к выпуклости под бельём, от одного вида которой в животе начинает ворочаться пламя, но он не прикасается к ней, пока не спускает штаны с Чана полностью. Феликс видит очертания члена и резко тянет боксеры вниз. Вероятно, он слишком торопится, но, чёрт возьми, он ждал этого целый год и больше делать этого не намерен.              Член Чана, красный и со вздувшимися под кожей венками, шлёпается обратно на живот, и Феликс просто верить не может в то, что он уже твёрдый. Он бы рассмеялся от этого, если бы перед ним был не Чан. Но это он, а Феликс чувствует, что у него тоже стоит.              Его глаза, искрящиеся в этом жутковатом хэллоуиновском свете, смотрят на пунцовую головку так, словно это наивкуснейшее блюдо на всём свете. Феликс прикусывает нижнюю губу, не уверенный, в том, как подступиться. Он поднимает взгляд на Чана, и всё, что он видит, — это похоть и желание.              Ему кажется, что он горит, желание попробовать его почти болезненно.              — Можно? — шепчет Феликс, и Чан рычит снова, его бёдра вздрагивают.              Пальцы Феликса нерешительно пробегают по поджатому животу. Касание мягкое, словно он боится, что Чан вот-вот пропадёт. Он проходится по лобковым волосам, не касаясь члена, но тот всё равно бесконтрольно дёргается. Каждый раз, когда Феликс приближается к члену, у Чана бегут мурашки.              — Ф-феликс? — выдыхает он, когда тот самыми кончиками скользит по всей длине. Когда он обхватывает наконец всю плоть, то поднимает взгляд на Чана и тот дрожит.              Его ладонь скользит по длине, от влажной от предсемени головки к тяжёлым яичкам. Затем, сохраняя зрительный контакт, Феликс смыкает губы в форме сердечка вокруг головки и втягивает. Он мечтал это сделать всю грёбанную ночь.              Феликс чувствует вкус Чана и стонет, оборачивая язык вокруг головки. Его губы опускаются ниже, постепенно вбирая в рот всю длину. Чан сходит с ума в его руках, выстанывает его имя и едва заметно толкается глубже.              — Я так долго этого ждал, — признаётся Чан, и Феликс чувствует как тяжелеет у него в паху. Крис хочет его так же сильно.              Когда член полностью оказывается у Феликса во рту, а головка упирается в стенку горла, в уголках глаз собираются слёзы. Пока он ведёт головой вверх и вниз, его руки массируют яйца и слегка сжимают их. Боже, член Чана дёргается внутри каждый раз, когда глаза парней встречаются, и Феликс готов поклясться, что он становится больше и больше каждый раз, когда это происходит. Кончик языка широко мажет по крупной вене, и Феликс спускается к мошонке.              Аккуратно он вбирает одно яичко в рот, а пальцами играет со вторым. Когда Чан срывается на скулёж и умоляет его остановиться, он снова насаживается на его член.              Феликс знает, что ему хорошо. Он так хочет доставить Чану удовольствие, что ему плевать на затёкшую челюсть. Он вбирает так много, как может, слюна неконтролируемо стекает по подбородку, а слёзы — по лицу, размазывая весь макияж. Но ему так хорошо.              Феликс втягивает щёки так сильно, как только может. Руками сжимает мошонку и стонет вокруг его члена, когда Чан без предупреждения резко толкается в его глотку. Феликс почти задыхается, и как бы ему ни нравилось ощущение члена глубоко в горле, он не может не отстраниться и не закашляться.              Ниточка слюны тянется от его губ к головке, однако когда он смотрит слезящимися, но восхищёнными глазами вверх на Чана, на его лице написана только тревога. Он немедленно извиняется, опускается к нему, чтобы оставить поцелуй на макушке и подтянуть его лицо ближе.              Они целуются впервые, пока руки Феликса всё ещё обхватывают член Чана. Может быть, Феликс и не представлял, что на фоне будет играть Spooky Scary Skeletons, рядом будет стоять светящаяся тыква или что на его языке всё ещё будет привкус члена, но ему всё ещё кажется, что это — самое восхитительное событие в его жизни.              Точно так же, как легко Чан тянет его на себя и устраивает на коленях.              — Погоди, я хотел… — лепечет Феликс между поцелуями. Он чувствует член Чана, прижимающийся к его бёдрам, но как бы он ни жаловался, ничего не работает, Чан его не слушает. Его губы исследуют каждый миллиметр шеи младшего, он тянет носом запах и кусается, как настоящий волк, и это до странного возбуждающе. Всё происходящее до странного возбуждающе.              — Настало время Большому Серому Волку тебя съесть, — бормочет Чан, а Феликс всё ещё задаётся вопросом — откуда в нём вся эта дерзость? Пока они грязно целуются, Крис хватает его за задницу и сжимает её. Стон срывается с его губ, когда его член проезжается по кружевным трусикам Феликса.              — Я так сильно хочу тебя трахнуть, — шепчет Чан, Феликс трепещет, хоть слова и звучат больше как обещание, чем что-то конкретное. Руки старшего наконец-то скользят под юбку и по глухом звуку, раздавшемуся следом, Феликс понимает — Чан разорвал его бельё.              Он слишком потрясён касанием к коже, чтобы волноваться о разодранных кружевах.              Медленно ложась на спину, как раньше, Чан хватает Феликса за бока и нетерпеливо тянет на себя. Чуть позже Феликс сидит на его грёбанном лице.              Он слишком сосредоточен на языке Чана, чтобы понять — дышит ли он вообще. Его глаза закатываются, когда Чан раздвигает его половинки под юбкой и сплёвывает на дырочку. Он дрожит, не привыкший к такого рода вниманию, и пытается удержаться на матрасе, чтобы полностью не опуститься на лицо старшего.              Феликс чувствует, как дыхание Чана щекочет его, язык широко и влажно проходится по колечку мышц, а затем то поджимается от очередного горячего выдоха. Чан просто кружит кончиком вокруг дырочки, оставляя мокрые поцелуи и укусы на нежной коже везде, куда он может дотянуться.              У Феликса уходит пара секунд, чтобы осознать перемену — его язык там, на самом деле внутри него. Он гортанно стонет, плечи опадают, когда Чан начинает двигаться.              И это чувство… Оно странное, но Феликс тонет в блаженстве. Он не сдерживается и двигает бёдрами, седлая лицо Криса. Нос Чана прижимается к его яйцам и от этого осознания по-настоящему кружится голова. И когда Чан отстраняется, чтобы отдышаться, Феликс может только отчаянно заскулить. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.              Он превращается в хныкающий и бормочущий беспорядок, когда Чан трахает его языком. Он сжимает его бёдра и направляет движения, когда Феликс слишком теряется в ощущениях, чтобы делать это самостоятельно. Он хихикает, когда Чан почти касается простаты, и их взгляды неизбежно пересекаются. Но затем, когда Чан выходит из него, хлюпанье между ног останавливается, и Феликс возвращается с небес на землю.              — Нет, нет, пожалуйста. Чанни-хён, пожалуйста, — заикается Феликс, пока Чан снова тащит его на себя, поворачивая лицом.              — Ликс, посмотри на меня, — останавливает его Чан, целуя в лоб. Он определённо хочет сказать что-то важное, но Феликсу без разницы.              — Трахни меня, Чан, — шепчет он, прижимаясь ко лбу. — Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — продолжает, целуя припухшие губы. — Глубоко внутри, м-м? — спрашивает, обхватывая ладонью член Чана и заставляя его зашипеть. Ему даже плевать, что они всё ещё в здании компании.              После этого Феликс чувствует Чана повсюду. Они целуются так сильно, что у него болят губы, они целуются так беспорядочно, что надувная кровать под ними начинает спускаться. Чан под ним хихикает и помогает встать. Он не может толком двигаться из-за болтающихся у щиколоток штанов, но когда он прижимает Феликса к стене, тому не кажется, что что-то мешает.              Конечно, они всё ещё посмеиваются, но между ними столько напряжения, что никому не хочется разрушать момент. Чану как будто бы тоже нужна разрядка, и Феликс не может дождаться этого.              С щекой, прижатой к холодной стене, и голой задницей он чётко слышит, как Чан матерится за его спиной и сплёвывает на руку. У них нет ни смазки, ни презервативов, но Феликс слишком поглощён моментом, чтобы париться.              — Феликс, детка, ты уверен? — спрашивает Чан, размазывая слюну по члену. На мгновение он выходит из образа, и Феликсу кажется это слишком милым для подобной ситуации.              — Да, пожалуйста, — стонет он, прогибаясь к Чану. Он понимает, что будет неприятно, но он готов. Всегда был.              По комнате разносится мрачная мелодия, приглушённая дверью и расстоянием. Это почти смешно, ещё все эти жуткие лица, пялящиеся на них. Феликс, конечно, не ожидал, что его трахнут ни в этой комнате, ни в этом здании. Тем более, он не ждал, что его трахнет Чан. Но сегодня полнолуние, и, видимо, в полнолуние может случиться что угодно.              Всё начинается медленно, сначала Чан просто издевается над ним, двигая головкой между его половинками. Но они оба слишком нетерпеливы, чтобы ждать ещё хоть чуть-чуть.              Это даже забавно — то, как Чан входит в него. Это забавно, потому что толчок такой мощный, что Феликс теряет равновесие, и в результате маленькие пластиковые тыковки падают с полки рядом с ним.              — Прости, — шепчет Чан ему на ухо, наклоняясь и целуя в шею. Феликс расслабляется, он честно думал, что будет хуже. Но всё идеально, за исключением дурацких тыковок.              И Чан начинает двигаться.              Он чересчур медленный. Но так хорош, что Феликс не возражает. Чан прекрасно знает, как двигать бёдрами, задевая все нужные точки, так, чтобы Феликс всхлипывал. И спустя какое-то время его толчки становятся быстрее и жёстче, почти звериными. Чан хватает его бёдра, поднимает одну ногу младшего, отчего тот почти может ощутить бугорок на собственном животе. Он чувствует себя таким наполненным и понимает, что долго не продержится.              Бёдра Чана ударяются о его задницу, и в какой-то момент его член попадает исключительно по простате. Чан хватает его за шею, так сильно, что у Феликса кружится голова. Продолжая давить на горло, Чан рукой скользит к его члену. Феликс, кажется, сходит с ума.              Он чувствует, что достигает той точки, где он сделал бы всё, что угодно, лишь бы кончить. То ли это из-за того, что у него давно не было секса, то ли из-за того что это Чан, его давний краш.              — Твой… Чёрт, твой член такой большой, Чанни, — запинается Феликс. Глаза закатываются от того, как сильно его имеет Чан. Он обычно не любитель поболтать во время секса, но ему нужно за что-то зацепиться, чтобы не думать исключительно о члене Чана внутри него.              Чан внутри — совершенно новое ощущение. Каждый миллиметр, каждая венка так идеально натягивает его стеночки, что он мог бы откинуться от удовольствия. Он не знает, почему так себя чувствует, но ему не хочется останавливаться.              Феликс начинает нести бессвязную ересь, когда Чан вбивается в него сильнее. Он выкрикивает его имя, когда тот полностью выходит и Чан вынужден запустить пару пальцев ему в рот, чтобы заткнуть его. В конце концов, они всё ещё в компании. Он бы наверняка захотел услышать его крики, но сейчас это невозможно.              Феликс бы извинился, но всё, что он может делать, — это истекать слюной вокруг его пальцев и подаваться навстречу толчкам Чана, его волка. Он посасывает фаланги, плача, потому что всего слишком много. И потом, так же, как и в самом начале, Феликс сдаётся. Жар молнией спускается по его позвоночнику и взрывается внизу живота. Он сжимается вокруг члена Чана, ноги подводят его, когда он кончает в ладонь старшего.              Вытягивая пальцы изо рта и подхватывая Феликса за талию, Чан останавливается внутри сразу, как чувствует давление. Он удерживает Феликса, когда понимает, что тот слишком устал, чтобы стоять. Крис целует его затылок, возобновляя медленные покачивания бёдрами. Ему не требуется много времени, чтобы грубо войти до самого основания и кончить.              Он тоже вымотан. Тихо ругается, когда вспоминает, что они сделали с надувным матрасом. Пока он пытается найти решение проблемы, Феликс разворачивается в его руках.              — Я думаю, что в итоге Волк и правда меня съел, — говорит Феликс, разморенный успокаивающим присутствием Чана.              Тот улыбается ему, хотя Феликс и не может толком этого увидеть: он так и не открыл глаза.              — Поясница будет болеть всю неделю, — снова бормочет младший, покрывая ленивыми поцелуями шею Чана.              Они ещё некоторое время остаются в комнате, устроившись на полу и потягивая бутылку, которую Чан каким-то образом стащил из общего зала.              Бельё Феликса безнадёжно испорчено, так что он в слегка компрометирующем положении, к тому же ему холодно. Так что Чан вынужден отдать ему свою меховую накидку. Феликс всё ещё подозревает, что череп с потолка всё-таки за ними наблюдал, и не может поверить, что у него-таки был секс с Чаном, но он поразмыслит об этом потом.              Всё, чем он хочет сейчас насладиться, — это нежная мелодия из холла и осознание, что это лучший Хэллоуин в его жизни, более или менее.              — Поверить не могу, что мы оделись так, не сговариваясь? — хихикает Феликс, прижимаясь к Чану. Тот целует его в макушку. — Если честно, я удивился, что ты приоделся. Ну, если это вообще можно так назвать, — дразнит младший, оставляя лёгкий шлепок на голой груди.              — Но тебе же понравилось, — подмигивает Чан и краснеет. Вот это его Чан.              Они прокрадываются из комнаты глубокой ночью и остаются в общежитии Феликса. И хотя на следующее утро они пытаются быть как можно более осторожными, у Вселенной, похоже, совсем другие планы. Потому что на кухне стоит Минхо и видит их обоих.              — Да быть не может! — смеётся он, привлекая внимание. У него в руках тарелка с тостами, а из-за угла тут же показывается Джисон. — Ты должен был съесть его, Чан, а не выебать, — фыркает Минхо.              Джисон подхватывает тему и говорит ему, что, возможно, всё было наоборот или они вообще ничем не занимались. Но в итоге — это всего лишь остаётся бормотанием на фоне, стоит Чану с Феликсом закрыться в ванной.              И, возможно, у них был секс под горячим душем (сразу после того, как Чан сделал Феликсу заслуженный массаж), но об этом никто не узнает.