Ti amo

Она закрыта ото всех. Дверь на замок заперта. Не впускает свет, окна плотно прикрыты. Слез нет. Их не осталось за все время пребывания в четырех стенах. Забыт даже собственный облик. Улыбка. Время, когда была счастлива. Когда красота заката или рассвета дарила легкость и теплоту на душе. Собственное имя перечеркнуто. Его нет. Не было. И не будет. А если и начнет зарождаться, то она уничтожит. Крови лишит. Сердце вырвет. Растопчет. Сломает. Как когда-то с ней так сотворили. Как когда-то ее так убили…

8 лет назад

Опаздывает на очередной сбор юных писателей. Держит в секрете долгие пять лет, что печатается в местном журнале не под своим именем. Ее маленькая мечта – делиться своими мыслями и быть услышанной. Светлые русые волосы переливаются на солнце, они заплетены в небрежную косу, волнистые пряди спадают на лицо. Ее агатовые серые глаза судорожно мечутся по сторонам. Не угодить бы под колеса кареты, перебегая на другую сторону центральной улицы. В сумке, перекинутой через плечо, листы с недавно написанной прозой. Не терпится поделиться с другими ценителями прекрасного. Улыбка непроизвольно появляется на ее лице, стоит подумать об этом. Теплая осень совсем скоро одарит холодом, но даже так свет внутри девушки не посмеет потухнуть. Она всегда согревает. Согревает благодаря объятьям, строкам, мыслям. В ее голове собственный неизведанный никем мир. В нем она никому не подвластна. В нем она творит свою судьбу. Пусть ей и говорят, что так можно забыться, потерять связь с реальным миром, но, что делать, если там уже все реальным кажется? Если только там гармония и покой находят к ней путь? Ее считают чудаковатой, слегка потерянной (а может и не слегка), но не теряющей своего очарования. Она притягивает, заставляет думать о себе, но не позволяет приблизиться. Пусть ее выдуманный мир не имеет рамок, настоящий же ограничен. Она живет не в то время, когда таким, как она, простым, со своими тараканами в голове, позволено творить, что вздумается. Не в тот век, когда другие смогут принять тебя. Стоит лишь завернуть за угол, как перед девушкой открывается интересная картина: неизвестный, стоящий к ней спиной, прижимает к стене здания девушку, с сильно выраженными тенями глазами. Для чего так сильно менять свою внешность, не понимает, но глаз от пары не отводит. Что-то внутри заставляет ее смотреть. Слышит смех дамы, видит дрожащие руки. Парень что-то шепчет ей на ухо, отпуская. Взгляд дамы меняется, обретает холод и равнодушие. Будто не она совсем недавно улыбку не могла скрыть, наслаждение от происходящего усмирить. Она поправляет шарф, не смотря на парня, надевающего перчатки. От поцелуев в шею дамы губы горят. Ничего большего ни он, ни она не могут позволить на улицах безобидного города. Так думает девушка, все еще скрывающаяся за углом. Она приходит в себя лишь тогда, когда сталкивается с рубиновыми глазами. Его рубиновыми глазами. Блондинистые волосы беспорядочно разлетаются из-за ветра, черное пальто придает статности, а легкая улыбка лишает воздуха. Ей приходится проявить массу усилий, дабы продолжить свой путь. Шелест листвы под ее ногами музыкой в его ушах отдается. Отдаляющаяся фигура под кожу мурашками забирается. Бьет слегка по покрасневшим щекам, смущенную улыбку с лица прогоняет. Заходит в издательство и сразу же попадает в объятья книжного мира. Слышит тихие разговоры в стороне читального зала. Кажется, все уже на месте, ждут лишь ее. Стягивает шарф с шеи, перчатки с рук, садится на мягкое кресло, которое ее успело стать за эти пять лет. — Наша маленькая Селина пожаловала, — с нежностью произносит Рон, владелец данного места и создатель клуба писателей, — Сегодня ты позже, чем обычно. — Задержалась по пути, — улыбается мягко, принимая теплый зеленый чай из рук Нэсси, девушки, что старше на пару лет, и писавшей прозу. Здесь всегда Селина ощущает себя, как дома. Здесь ее ждут, ценят и любят. Она любит в ответ. Искренне и благодарно. Юных писателей 7. Счастливое число. Для Селины оно такое. Чувствует, как время останавливает свой ход, стоит лишь услышать шаги за спиной. Как в медленной съемке оборачивается, сразу же находя своими агатовыми серыми глазами рубиновые. Те тоже находят ее. Сканируют. Изучают. Он обменивается рукопожатиями, приветствует своим бархатным голосом, до мурашек пробирая. Селина лишь головой кивает, да руку протягивает. Ее тепло рук с холодом его рук вздрогнуть заставляет. — Кристиан Хиггинс, восьмой в наших рядах, — Рон представляет его, показывая свою радость. Счастливое число Селины уничтожено. Оно возродилось восьмью. Оно возродилось рубиновым. Он сидит напротив нее, читает свои произведения, побуждая затаить дыхание. Страшно перебить, страшно потревожить, страшно прикрыть глаза и не увидеть его. Просто страшно. Внутри Селины что-то кричит, что-то подсказывает не зацикливаться на уже не неизвестном человеке. Их первая встреча произошла на улице города, скрытой ото всех. Никто из сидящих здесь даже не догадывается, что Кристиан не так невинен, кой кажется на первый взгляд. Зато Селина знает. Знает и все равно смотрит на него с зарождающимся в глазах блеском. А он смотрит временами в ответ. Поднимает взгляд в перерывах между чтением строк. Только на нее. Только в ее. Приходит ее очередь читать свои творения. Ей никогда не было так волнительно, как сейчас. Аккуратно перебирает листы, выбирая нужные. Кристиан следит за ее легкими движениями. Цепляется взглядом за каждое шевеление, каждое слово, слетающее с алых чуть пухлых губ. Тянется к грифелю в своем портфеле. На листах своего блокнота образ девы изображает. Только для себя. Селина поглядывает на него, игнорирует румянец на собственных щеках. Это не он его вызывает. Пытается себя уверить. Бессмысленно. Она уже пропадает в нем. Их встреча случайна, но не случайны взгляды, дыхание и кожа, покрытая мурашками. Маленькая Селина внутри двадцатилетней Селины в угол забивается. Эти чувства новые, пугающие, неизведанные. Хочется скрыться от чужих глаз. Хочется только его взгляд на себе чувствовать. Хочется от него сбежать. Хочется к нему бежать. Хочется… Так много видов этого «хочется». Какому из этих «хочется» суждено сбыться? Но это вопрос будущего. Сейчас же она не смеет сдвинуться с места. Прикована. Им прикована. — Стоит ли нам сфотографироваться на память? — предлагает Сьюзан, показывая Рону пленочный фотоаппарат в своих руках. — Конечно, ты еще спрашиваешь? — посмеивается, — Так, творцы, собираемся вместе, сейчас вылетит птичка. Каждый с улыбками на лицах становится в один ряд. Рон смотрит на каждого с родительской любовью. Ему тридцать пять и он счастлив. После развода шесть лет назад он не знал, как жить дальше. Его ничего не держало. Никто не любил. Никто не ценил. Спонтанное решение открыть издательство и клуб писателей подарило ему новую жизнь. Жизнь, где есть они. Они – его семья. Нэсси приобнимает Селину за руку, притягивая к остальным. Кристиан становится позади, опаляя своим дыханием шею девушки. Они совсем рядом. Слышат и чувствуют друг друга. Он видит взволнованность девушки. Незаметно для всех руки ее касается, разряд по коже пуская. Нежно поглаживает, как бы покой свой передавая. Селина не отталкивает, руки не убирает, улыбку скрывает. Внутри себя она бежит. Все же к нему бежит. Что-то в ее сердце зарождается. Что-то ее к нему толкает. В его руки отдает. А он принимает, сильнее сжимает, никому отдавать не желает. — Puoi ancora scappare. Шепчет он ей на итальянском в самое ухо. Она поворачивается, заглядывая в рубиновые глаза. Фотоаппарат щелкает, запечатлев улыбающихся писателей и пару, смотревшую лишь друг на друга. Ты еще можешь сбежать.

***

Селина не знает, что сказал ей Кристиан. Она сидит в своей комнате со словарем итальянского языка. Помнит каждое слово. Как мантру про себя проговаривает. Она не знает его, но тянется, тянется, тянется, тянется. Ждет нового дня, чтобы его вновь увидеть. Растворяется в своих чувствах день за днем. Неделя за неделей. Создает сюжет в своей голове и выплескивает его на бумагу. Творит, творит, творит. Его в своем мире создает. Белые волосы меж пальцев пропускает, улыбку дарит, любовью одаряет и получает ее в ответ. Он тянется к ней с объятьями, поглаживает по щеке нежно, в глаза агатовые серые всматривается, себя в них видит. Счастье одно на двоих делят. Мир воображаемый, где существуют вдвоем, тоже. Для них нет «порознь». Для них есть «вместе». И пока Селина творит, оно будет существовать. Осень все же дарит прохладу. Солнце больше не светит так ярко, не согревает. Однако на душе все же тепло растекается, стоит глазами встретиться, руками соприкоснуться, тонкий аромат кофе уловить, который он пьет каждое утро. Кристиан ищет ее всегда. Чувствует ее так, как она его. С каждой встречей в клубе писателей ближе друг к другу становятся. Реальности друг друга переплетают. Он все изучает, рисует ее, но за границы не выходит. Сдерживает свою жажду. — Почему противоположности притягиваются? — задает вопрос Сьюзан, прикрыв свою книгу, — Почему все так уверены, что они захотят узнавать друг друга? Если одно нравится другому, это не значит, что тот начнет любить то же. Будь вы одинаковыми, находили бы компромисс в разы быстрее и эффективнее. Не пытались бы сломать голову мыслями «что я вновь сделал не так?». Неужели я одна так считаю? Рон задумчиво перебирает книги на полке. В его мыслях всплывает образ бывшей жены. Они были разные. Она любила сладкий чай, а он горький кофе. Она вставала с восходом солнца, а он еще несколько часов нежился в еще теплой из-за ее тела постели. Она любила тихо, а он громко. Эта разность дарила незабываемые моменты. Улыбки всегда были искренние. Они шли от самого сердца. Рон любил изучать ее мир. Любил узнавать, что нравится ей, что хочется ей. Они сами связали свои судьбы, находили точки пересечения и не давали им разойтись. Однако эта разность и погубила их. Разность во взглядах и ценностях. Его громкая любовь душила ее. Заставила уйти. Рон сейчас и Рон тогда разные люди. Она изменила его. И он не жалеет. Никогда не жалел. — Иногда может показаться, что одинаковым людям сойтись гораздо легче, — Нэсси отпивает из чашки черный чай, — Они будто знают друг друга, им не нужно время на пустые речи. Но пусть вы и одинаковые, разве это является примером стойкости чувств? Одинаковые вы, разные вы. Имеет ли это смысл, когда любишь? Противоположности притягиваются, как магниты. Их интерес друг в друге пересиливает все остальные чувства. Жажда узнать и познать заполняет до краев. Огонь в глазах неутолим. Компромисс найти сложнее, но разве не сила чувств движет возлюбленными в этом деле? Насколько ты прочен, насколько ты не хочешь потерять то, что позволяет дышать. Селина покрывается мурашками из-за слов подруги по перу. Заставляет задуматься. Она переводит взгляд от задумчивой Нэсси на Кристиана, который, казалось бы, не здесь вовсе. Селине интересно узнать, о чем же он думает в этот момент. Джэреми, один из восьми писателей, влюбленно внимает каждое слово Нэсси. — Одинаковые люди тоже борются, — произносит он, получая в ответ заинтересованный взгляд той, которую любит, — Какие силы требуются для того, чтобы эта одинаковость не давила друг на друга. Чтобы внести в отношения что-то новое. Чтобы не устать, — тише добавляет. — Если любишь, то не устанешь, — вдруг говорит Кристиан, не поднимая глаз со своего блокнота, где образ девы, сидящей перед ним, — Ты можешь остыть, но не устать. Если устал от чужих к себе чувств, то ты не любил этого человека вовсе. Перегореть – да, устать – никогда. Ведь мы спички в этом ветреном мире чувств. Тишина завладевает издательством. Для каждого слова Кристиана послужили толчком для рассуждения. Никто не может опровергнуть сказанное. Так хочется быть ближе. Так хочется коснуться белых волос. Так хочется заполучить взгляд полный любви. Так много видов этого «хочется». Кристиан слышит ее дыхание, пусть и сидит относительно далеко от нее. Его слух лучше, чем у любого другого человека. Он чувствует сладкий аромат ее кожи. Поднимает рубиновые глаза, наблюдает за виднеющимися венами на ее шее. Рубины вспыхивают желанием, которое Кристиан сразу же притупляет. Нежность в агатовых серых глазах ни с чем другим в сравнение не идет. Он пропадает. Такой, как он, любит один раз. И этот один раз произошел на углу улицы. Сейчас он смотрит и тонет, шепчет одними губами на своем одном из родных языков, итальянском: — Non credo di poter lasciar andare. Не думаю, что смогу отпустить.

***

Вновь улица, но теперь другая. Вновь женщина, но уже не та. Шея, кровь, желание, гипноз. Каждый раз последовательность та же. Ничего нового, кроме как чувств, появившихся из-за одной маленькой особы. Он был готов к своему одиночеству. Свыкся за свои века с вечным желанием крови. Несчитанное количество жертв. В первое время неаккуратные действия выдавали молодого вампира, но с годами он стал бдительнее, совершеннее, взрослее. Пусть не внешне, но внутренне точно. Кристиан помнит свою первую жертву. Помнит и крики, и мольбу этого человека. Он тоже когда-то хотел жить. Дышать приятным свежим воздухом, цветами, выпечкой, а не кровью. Стал монстром. Свыкся с ним. Пытается существовать. Ах, Селина, если бы ты знала, что творишь с остановившим ход сердцем Кристиана. Девушка переворачивает его реальность, в нее врывается, себя любить заставляет. Он чувствует ее с самого первого взгляда и вздоха. Его монстр чувствует ее. Вопит, что она нужна. А он противиться не в силах. Однако не подпускает ближе дозволенного, боится, что погубит. Ему нужно прекратить сближаться с ней, но не может. Ему нельзя становиться к ней ближе, но не может. Ему нельзя любить ее, но не может. Так много видов этого «нельзя». И ни единого «можно».

***

Она видит, как он беседует с какой-то девушкой. Как он улыбается ей. Как, беря под руку, уводит и скрывается за поворотом. Почему же он так поступает? Разве нет у него заинтересованности в ней? Разве не к ней он проявляет свою нежность? Разве не ей шепчет неизвестные фразы на итальянском, перевод которых она так старательно ищет в словарях. Сердце болит. Ноет и скулит из-за любви. Они ничем не обязаны друг другу. Никто из них не начинает разговор на тему чувств. Они плещутся в море недосказанности. Губя тем самым свои души. Каждый вечер новая особа. Каждый вечер Селина наблюдает за этим. Каждый вечер она разрушается. Теряется. Погибает. Быть может, полюбить его было ошибкой? Он просто играет с ней? Но, пусть она так и думает, не отталкивает. Боится лишить себя его тепла. Сама тянется. Его холодное тело обжигает. В мыслях мир полный счастья. В реальности – полный молчания и боли. Так хочется освободиться и так хочется не быть освобожденной. Кто же спасет ее? Селина ждет своего чуда. — На этой неделе печатается наша Венера, — напоминает Рон, взглянув на Селину. Селина не печатается под собственным именем, боится, что родные узнают, запретят, осудят. Они все уверены, что девушка не в себе, раз закрывается в своем мире. Она не здорова. Она слишком погрязла в выдумках. — Не терпится, — улыбается девушка, выбирая тексты для печати, — Какой лучше взять? — она поворачивается к Нэссе и не ожидает, что в нескольких сантиметрах от нее стоит Кристиан. Парень делает шаг вперед, пресекая любую возможность обойти его. Его кофейный аромат заполняет ее легкие, а холод рук, обхвативших ее собственные, вызывает мурашки по коже. Он снова путает ее. Снова заставляет растворяться в выдуманном мире. Кристиан заглядывает в листы девушки. Каждые строки Селины проникнуты искренностью. Они трогают за душу даже тех, у кого души не наблюдается. Кристиан, существо без сердца и души, пропитывается ей, подсаживается на нее, как на наркотик. Его несуществующая душа влюблена в нее. Его несуществующее сердце бьется ради нее. — Ты выбираешь мир лишь тот, где будем мы с тобой вдвоем, — шепчет строки из ее стихотворения, смотря точно в ее глаза. Они гипнотизируют лучше, чем его рубиновые своих жертв. Кристиан чувствует, что жертва здесь и сейчас он. — Что? — она застывает и не сразу понимает, что парень процитировал ее. Венеру, за которой скрывается Селина Фэро. — Мне кажется, нужно выбрать его для печати, — признается Кристиан, поглаживая ее руку. Никто не замечает их касаний друг к другу, шепота и взглядов. Они в своем мире. На своей планете. И Кристиан соврет, если скажет, что желает отказаться от этого. — Ti amo, pianeta mio. Я тебя люблю, моя планета. Селина знает перевод. Она знает, как звучат слова о любви. Она чувствует их в своем теле в виде мурашек и холода по коже. Ее тепло его согревает, его прохлада ее жар остужает. Они любят. И уже не молчат. — Я тоже, — одними губами произносит, боится быть отвергнутой, пусть и услышала признание. Он ее маленькую Селину внутри пугает. Рубиновые глаза наполняются давно забытым блеском. Он счастлив. Искренне. Сжимает ее руку сильнее, сосредотачиваясь на чужом учащенном дыхании. Она тоже взволнована. Кристиан чувствует ее. И всегда будет чувствовать. Селина переполнена радостью и вопросами. Ей так хочется спросить, что за дамы каждый раз уходят с ним под руку? Почему он улыбается им так пленительно? Почему касается их? Селина не пытается ограничить его, она пытается разобраться и быть уверенной в его чувствах к ней. Однако сейчас не спешит произнести этого вслух, боясь спугнуть пришедшее к ней счастье. — Come posso trattenermi accanto a te, — со смешком выдыхает Кристиан, касаясь ее лба своим под заинтересованные взгляды вокруг. Как бы мне сдержаться рядом с тобой.

***

Осень сменяется зимой. За окном холодно так, что Селина не решается выйти из дома. Зато Кристиан в привычном для себя пальто нараспашку не дрожит. Приходит к своей возлюбленной с еще теплой выпечкой в пакете, дабы порадовать ее. Улыбается солнечно, нежно. Селине кажется, что он создан для зимы. Его белые волосы, холодная кожа… Селина так любит его, что пропадает. Забывается и не выплывает наружу. Ее выдуманный мир воплотился в реальность. Теперь ее реальность неразличима с выдумкой. Она живет, словно во сне. — Почему мы не можем жить вместе? — она задает ему этот вопрос в сотый раз и в сотый раз не получает ответ. — Тебя не отпустят ко мне, pianeta mio, — посмеивается, крепче обнимая. — Для них я не в себе, не думаю, что им есть до меня дело, — возмущается, пряча лицо в его шее. Прикасается губами и вновь не чувствует пульса. — Поверь, они переживают за тебя, —Кристиан поглаживает ее по голове и оставляет на ней невесомый поцелуй. — Забери меня, — просит, поднимая голову и заглядывая в любимые рубины, — Я хочу с тобой. К тебе. На совсем. Кристиан мягко улыбается, переплетая свои пальцы с ее. Он любит ее всем своим прогнившим телом и несуществующим сердцем. Он тоже хочет с ней, к ней и на совсем. Чтобы бесконечно. Но пока для него бесконечно ночное кровопролитие, дабы существовать в реальности, где есть она. — Non posso. Не могу. Селина вздыхает, вновь опуская голову на его плечо. В холоде его рук ей по-особенному тепло. Пусть она и получает отказ вновь, она счастлива, что есть возможность проводить свое время так: в объятьях, поцелуях, стихотворениях, разговорах весь день. Это лучшая реальность для нее. Оставлять ее Кристиану всегда тяжело. Пусть он и возвращается к ней каждый день, несколько часов разлуки мучительны. Он и не знал, что умеет любить так. Сильно. Нежно. Искренне. Для Кристиана существует лишь один мир, одна планета. И ее название всегда будет Венера. Выходит за пределы дома, где живет Селина, и вновь придает взгляду стали. Ему снова нужно найти жертву. Как же он устал. — Хочу к ней, — шепчет, все дальше отходя от места, куда хочется вернуться.

***

Каково это любить так, что хочется умереть? Кристиан знает ответ на этот вопрос, ведь существует так уже слишком долго. Его реальность приобрела смысл лишь три года назад, когда встретил ее. Селина, его планета, его маленькая девочка. Он любит ее и никогда не откажется от своих слов. Вот только жажда все крепнет. Ее запах сильнее с ума сводит. Шея манит. Кровь по венам шумно передвигается. Дышать не позволяет. Воздуха лишает. Разум дурманит. — Ti amo, — улыбается Селина, обвивая его шею руками, — А как будет «вампир» по-итальянски? Кристиан замирает, испуганно смотря в ее глаза. Она мила, красива и его. Откуда она узнала? — Почему «вампир»? — произносит, сглатывая ком в горле. — Ммм, — думает она, — Ты холодный, у тебя красные глаза и… я не чувствую пульса. — Селина… — Ну, так как будет? Она не отрывает от него своих агатовых серых глаз. — Vampiro. — Ti amo, vampiro. Она целует его, а он боится ее. Боится, что она уйдет, если узнает правду. Обнимает ее, целует в ответ. Держится за их хрупкое счастье. — Вы снова милуетесь, — нарушает их спокойствие Джэреми. — Завидно? — посмеивается Нэсси, проходя мимо. Джэреми замолкает, смотря на нее. Все же он любит ее, хоть и молчит столько лет. Были моменты, когда парень не мог бороться со своими чувствами в одиночку. Однако не решается. Испытывает и себя, и Нэсси. — А мне нравится, вдохновение сразу романтическое появляется, — делится Сьюзан, не сдерживая улыбку. Селина смущенно прячет свое лицо в груди возлюбленного. Кристиан своим бархатным голосом шепчет ей: «Все в порядке, моя планета, я не дам тебя в обиду». Оставляет поцелуй на лбу и поглаживает спину. Любовь видна в каждом его движении. Джэреми тоже хочет любви. Не в строках своих произведений, а в реальности. В этой реальности. С Нэсси. Через несколько недель, он все же останавливает девушку перед входом в издательство. Мнется, руки прячет за спиной, глаза его бегают. Сердце успокоиться все не может. Нэсси видит его взволнованность, тянется своей рукой к его. — Если, наконец, признаться хочешь, то скорее, — улыбается она, шмыгнув носом из-за непрекращающегося снега, — Здесь все-таки не лето. Она замечала на протяжение стольких лет, как менялось отношение Джэреми к ней. Не заметила, как и сама влюбилась в мальчишку, что младше на пару лет. А какая, собственно, разница, если любовь самая искренняя и от самого сердца? — Нэсси, я… люблю тебя, — неуверенно тянет, заглядывая в ее карие глаза. — Вот и прекрасно, — девушка оставляет легкий поцелуй на его губах, после потянув в сторону входа, — Я тебя тоже, но можно было и в тепле признаться. — Что? — он все еще не может поверить в реальность событий. Его безответная тайная любовь стала реальной.

***

Он впервые отказывается от крови. Его внутренний монстр не принимает ее. Кричит, чтобы подавали любимую, сладкую, ее. Его девочка спит рядом, дышит ровно и спокойно и даже не догадывается, что парень борется со своей жаждой. Ее шея манит как никогда. Они вместе пять лет. Селина все еще не знает правды о нем. Пусть и называет в шутку вампиром, не знает, что по несуществующему сердцу ножом проводит. Кристиан отсчитывает дни до того момента, когда они будут вынуждены покинуть реальности друг друга. Ведь… бесконечно лишь он. Его планета взрослеет, становится краше, влюбляет сильнее, хотя, казалось бы, сильнее некуда. За окном весна, время года, которое Селина любит больше всего. Кристиан не заметил, как сам ее полюбил. Его рубины только на девушку смотрят, только ее видят, только ею любуются. Вот только эти рубины кровью наливаются, когда шея в открытом доступе перед ним. — Она не узнает, — шепчет его монстр. — Я ни за что не трону ее. — Ты заставишь ее забыть, как делаешь это со всеми остальными жертвами, — смеется, сводя вампира с ума. — Она не «жертва». — Это ты так решил? — с издевкой продолжает шептать монстр. — Она не «жертва». Как мантру сто тысяч раз. Non e ' una «vittima». Она не «жертва». Однако монстр сильнее. Кристиан не помнит, как касается шеи любимой планеты, как пускает клыки в ее нежную кожу, как вырываются всхлипы из сдавленного горла его малышки. Как он отпивает ее сладкой крови, находясь под дурманом. Он пьян. Невообразимо. Монстр ликует. На его долгом веку пир. Кристиан борется с собой, старается отпрянуть от тела. Селина цепляется за него, царапает руки и плечи, пытается оттолкнуть. Парень отпускает ее, с испугом заглядывая в полные слез глаза. Заставляет забыть. Заставляет заснуть. Селина вновь в его объятьях с выровнявшимся дыханием. Кристиан испуган. Монстр восхищен и желает еще. Парень сжимает девушку в своих руках, роняя на спокойное лицо слезы. Он клянется, что больше этого не повторится. Но повторяется вновь. И так каждый день. И снова, как мантру, «она не жертва».

***

Что с ней происходит? Почему она не может избавиться от сна, кажущегося вечным? Селина испытывает боль в шее уже долгие месяцы. Не может подойти к зеркалу, дабы посмотреть на себя, ее не пускает внутренняя маленькая Селина. Кричит: «Остановись. Не смей. Ты сделаешь ошибку». Селина дожидается Кристиана и вновь пропадает в его объятьях. Парень за все время ни разу не заставил усомниться в его чувствах. Его планета всегда будет с ним. Он ни в чьи руки ее не отдаст. — Не хочешь жить со мной? — то, чего она желает так долго, Кристиан озвучивает сейчас. — Не шутишь? — восторженно произносит, заглядывая в любимые рубины. — Нет, моя планета, я серьезен. Селина пищит от радости, расцеловывая его лицо. Парень смеется, прижимая ближе к себе. Теперь они будут вместе. Каждый день. Каждую ночь. А монстр тихо празднует свою победу. Теперь она перед ним каждое мгновение. Их любовь, словно взята из романа. Настолько трепетная, что хочется выть. Выть на то время, когда их еще не существовало. Тогда не было жизни. Сейчас – есть. Кристиан не помнит, чтобы столько улыбался, смеялся. Все эти годы он пребывает в лучшей реальности. И надеется на несуществующее для них бесконечно. В очередную ночь монстр наведывается к Кристиану с требованием крови. Парень мотает головой, вновь пытается противиться ему. — Esci dalla mia testa. Убирайся из моей головы. — Ты потерял право голоса, когда впервые вкусил запретный плод, мой дорогой вампир, — смех эхом в голове раздается, заставив глаза раскрыть. — Non lo farò. Я не буду этого делать. — Ты говоришь мне этого каждый раз, и каждый раз я побеждаю. Монстр говорит правду. Кристиан мечется. Поворачивается в сторону возлюбленной, которая доверчиво прижимается к его боку. Глубокая ночь. Его самое лучшее чудо сейчас с ним. И он надеется, что она простит его. Она не «жертва». Не «жертва». Не «жертва»…

***

Шея болит все сильнее. Страх зеркал становится больше. Сон – единственное спасение. Там ей хорошо и спокойно. Кристиан радует своей улыбкой, объятьями и поцелуями. Он затягивает ее. Но и вырывает в реальность, заставляя засомневаться, где она сейчас. Сходит с ума. Чувствует, как сходит с ума. — Кристиан, у меня болит шея, — произносит, обнимая со спины, — Почему она не проходит? — Все пройдет, милая, — он поворачивается к ней, положив прохладную руку на ее шею. Селина в наслаждении прикрывает глаза. — Только благодаря тебе, мне становится лучше. Кристиан чувствует вину. Селина видит в его глазах боль. Девушка идет в издательство с непонятной для нее тяжестью на сердце. Кристиан становится более замкнутым день ото дня. Может она сделала что-то не так? Проводит рукой по шее, удивляясь тому, что чувствует шрамы. Заходя в помещение, она наблюдает, как Джэреми ухаживает за Нэсси. Тот приготавливает ей черный чай с улыбкой на устах. Они замечательная пара. Селина подходит ближе, присаживаясь в свое кресло. Нэсси смотрит на нее нечитаемым взглядом. Пытается что-то высмотреть, а когда получается, застывает в немом удивлении. — Что с твоей шеей, Селина? — Болит в последнее время, как ты узнала? — Она в шрамах, хоть ты и прикрыла ее, я вижу их. Шрамы? Значит это не плод ее воображения, они и правда есть. Но откуда? Почему Кристиан не сказал ей о них? — Посмотри в зеркало, — говорит Нэсси, на что получает испуганный взгляд, — Чего ты боишься? Это Кристиан? — Нет! — вскрикивает, прерывая подругу, — Ты что, он самый замечательный! Он никогда! — Да поняла я, просто ты странно себя ведешь, наша Венера не была такой потерянной. Селина молчит. Она не знает, что происходит с ней. Почему она друг стала другой? Забывшись в книгах, она не замечает, как Кристиан приходит за ней и садится рядом. Не замечает, как он с улыбкой смотрит на нее. — Il mio pianeta concentrato. Моя сосредоточенная планета. От его бархатного голоса сердце ускоряет свой ход. Селина поднимает взгляд, теряясь в чужом. Чувствует касания к своей щеке, они самые нежные, любимые и родные. — Когда ты пришел? — Совсем недавно, — он оставляет невесомый поцелуй на кончике ее носа, — Уже стемнело, пойдем домой. Селина улыбается на его слова. Он – ее дом.

***

Монстр вновь не дает спокойно уснуть. Каждая ночь – пытка. Кристиан поднимается с постели, направляясь на улицу. Ему нужен воздух. Иначе он задохнется ароматом слишком притягательной крови. Сжимает и разжимает кулаки, машет головой, стараясь выкинуть из нее раздражающий голос. Он не желает трогать возлюбленную. В этот раз точно. Он дает себе слово, но не сдерживает его. Однако не сейчас. Его любовь сильнее. Он верит в это. Он знает это. Он чувствует это. — Вернись к ней, — шепчет монстр, царапая все внутри, словно так наружу выберется. — Нет. — Ее шея ждет твоих укусов, — зазывает, наслаждается ломкой парня. — Не стану. — Ты ведь любишь ее за эту возможность насытиться. — Я люблю ее не за это. Смех. Монстр удивляется глупости вампира. — Ее кровь сводит тебя с ума. — Я не стану делать ей больно вновь. — Больно? Она даже не вспомнит об этом. — Зато ее тело помнит. — Тебя это когда-то останавливало? Кристиан чувствует ухмылку монстра. — Я люблю ее и не стану этого делать. — Выпей ее крови. Парень отрицательно машет головой. — Я хочу ее. Выпей. — Ни за что. — Выпей. Ее. Крови. — Не смей мне указывать, — зло шипит, не обратив внимание на шум за спиной. — Не забывай, что монстр здесь ты. И именно ты лишаешь ее крови. А я наслаждаюсь. — Я не стану кусать ее шею, дабы выпить этой чертовой сладкой крови! Кричит. Не сдерживая слез, кричит. Сто тысяч раз. Она не жертва. Селина испугано забегает в дом. Ее Кристиан… кто он? Монстр смеется. Ведь только он замечает девушку. В то время как вампир с собой борется, он с упоением наблюдает за всем. Совсем скоро Кристиан не выдержит и вновь поддастся. Монстр знает. Они уже проходили через это. И вот взгляд Кристиана наполняется кровью. На губах полу ухмылка, переполненная болью. Он медленным шагом идет в их с Селиной спальню. — Scusa. Прости. Он накланяется к девушке, не сразу заметив, что та претворяется спящей. Селина в страхе задерживает дыхание, а после вскрикивает от пронзившей ее тело боли. Кристиан теряется, сильнее сдавливает ее шею, перекрывая доступ к воздуху. Его голову сносит. Он забывается. Пьет слишком быстро. Слишком много. Тяжесть на сердце девушки усиливается. Сковывает. Останавливает биение. Ее агатовые серые глаза со страхом и нежностью во взгляде застывают. Причиной ее боли был он – ее Кристиан. Вампир. Кристиан слишком поздно приходит в себя. Монстр наигрался на славу, отпустив разув парня лишь тогда, когда от тепла возлюбленной не остается ни следа. Что он сделал со своей планетой? — Селина? Зовет, утирая лицо от крови. Перебирает волосы девушки дрожащими руками. Все-таки монстр здесь он. — L'ho fatto io. Это я сделал. — Я горжусь тобой, мой милый вампир, — монстр ликует. Это был самый долгий пир. Кристиан прижимает холодное тельце к себе. Тихо плачет, переполняясь ненавистью к себе. Так сильно хотел защитить, хотел уберечь, хотел любить. Так много видов этого «хотел». И ни одного «смог». Он долго сидит в одном положении с Селиной в руках. Она – его планета, смысл существования. Что теперь делать? Как существовать дальше? Он погубил надежду на несуществующее бесконечно.

***

Чувствует изменения в своем теле. Самое главное – отсутствие необходимости делать вздох. Дыхание остается скорее как привычка. Воспоминания пролетают перед глазами. Она судорожно проводит по постели, удостоверяясь в том, что одна. Ее имя не ее больше. Она не желает его слышать. Ее больше нет. Селину Фэро крови лишили, сердце вырвали на этой самой постели, что так аккуратно застелена. Слезы стекают по ее лицу. Ей больно. Больно всему телу и тому, что внутри. Пульса нет. Она живой мертвец. Она стала такой же. Такой же, как он. Ее любовь к нему отдает остротой в горле и легких. Ее любовь боится возродиться. Как ей повести себя, когда он придет? Что сказать? Но он не придет. Ни сегодня. Ни завтра. Ни через год. Она сошла с ума? Придумала его в порыве быть любимой? Его на самом деле не существовало вовсе? Все-таки она больна. И это не лечится.

***

Восемь лет назад они впервые встретились с ним. Одного взгляда хватило, чтобы любовь пронзила обоих. Их любовь разрушительна. Губительна. Бесконечна. Селина продолжает сидеть в четырех стенах, слез не осталось. Она живет далеко от того места, где все началось и закончилось. Она приняла свое сумасшествие. Теперь все встало на свои места: его девушки, сменяющие друг друга, рубиновые глаза, какие теперь и у нее, боль в шее, боязнь смотреть в зеркала из-за влияния гипноза… Она стала его подобием. Селина не любит большое скопление людей. Она чувствует каждого. Теперь она не живет, а существует. Она хочет проснуться от этого сна. Скажите ей, что она вновь погрязла в своих мыслях, потерялась в воображении, в мире, созданном ей. Ступает по тропе в парке, в единственном месте, где не так много людей. Ее светлые русые волосы развиваются на ветру. Сейчас осень. Восемь лет назад они встретились именно в это время года. Селина заправляет свои волнистые волосы за уши. Она чувствует взгляд на себе. Она узнает его. Всегда узнает. Поднимает взгляд, сразу же находит его. Он – ее смерть и жизнь. Видит, как он приближается к ней и сама идет навстречу. Вдыхает родной аромат кофе. По телу разливается тепло. Словно она вернулась домой. — Non lo volevo, — шепчет он, смотря в любимые глаза. Я не хотел этого. — Ma l'ho fatto, — отвечает Селина с улыбкой на устах. Но сделал. Их любовь разрушительна. Но несуществующие сердца продолжают биться в унисон. Кристиан думал, что убил ее. Что потерял навсегда. Но она стала такой же. Он сделал ее такой же. Монстр внутри него молчит с тех пор. Оставил вампира одного со своим ужасом и кровью на руках. На его прогнившей душе грех. И он самый ужасный из всех им сотворенных. Он никогда себя не простит. Но всегда будет любить ее. Ведь такие, как они, любят лишь раз. И этот «раз» произошел осенью восемь лет назад. И эта любовь бесконечна.