Прощённый II
13 апреля 2014 г., 14:47
…I know What you've been through You should give me a chance This can't be the end I'm still loving you I'm still loving, I need your love I'm still loving you Scorpions – Still loving you*
Огромные врата кроваво-красного цвета вдруг открылись прямо перед ними. Люк прижимает к себе Аннабет, стараясь защитить от огненного дождя, который извергает портал. Девушка прижимается к нему в тщетной попытке найти защиту. Голос с небес вещает: - Люк Кастеллан, сын Гермеса, ваши злодеяния должны быть искуплены кровью. Вы и только вы виноваты в том, что Кронос вернулся. И единственное, что может вас оправдать – ваша собственная смерть. Закройте Врата своей душой, и тогда Боги, может, простят вас. Он идёт. Сзади кричат: «Люк, нет!». Но всё бесполезно. Цель ясна, задача должна быть выполнена. Он касается рукой желеобразной поверхности портала, медленно, превозмогая сопротивление и электрические удары, рисует на нём знак бесконечности и замыкает его в кольцо Уроборос. Слышится рёв чудовища с другой стороны… Он чувствует, как лишается сил, как из него высасывается душа. Портал уже почти закрыт… И вдруг молния чудовищной силы вырывается из него. Сзади слышится вскрик девушки. Кастеллан испуганно оборачивается. Чейз, бездыханная, лежит на земле. Люк вскочил. Лоб покрылся холодным потом. Оглядевшись по сторонам, полубог облегчённо выдохнул. Аннабет лежала рядом. Живая и даже здоровая. В каком-то непонятном ему самому припадке то ли нежности, то ли испуга сын Гермеса аккуратно взял её ладонь и прижал к своей щеке. «Тёплая», - пронеслось в голове. Иногда нам снятся такие кошмары, которые мы вполне можем разгадать и даже вспомнить, какими событиями реальной жизни они были спровоцированы. Но, вместе с тем, проснувшись, мы не можем от них избавиться. На протяжении первых минут пятнадцати прийти в себя просто невозможно, и мы готовы звать на помощь всех, кто находится рядом с нами в пределах минутной досягаемости. Именно в таком положении оказался Люк. Он не знал, что будет, если девушка проснётся. Он просто пытался успокоиться, не зная, что его подруга в этот момент переживала то же самое, что и он две минуты тому назад. Зачем он пошёл? Ведь Джулиан же сказал ему, что скоро прибудет Божественная Эскадрилья, что не нужно жертвовать собой… Она бросается вперёд, пытаясь нагнать Кастеллана, но тот уже прикоснулся рукой к порталу: всё бесполезно. - Нет, Люк, не надо! Зачем? – почему она это кричит? Что она к нему испытывает? - Это моя вина, Аннабет, я должен искупить её. Я, а никто дру.. Его речь вдруг прерывается. Из спины, прямо из-под самого сердца, брызгает кровь. Рука отрывается от двери измерений. Как молодое, подкошенное внезапно разразившейся грозой дерево, полубог падает замертво. Она оглядывается. И видит лишь наставника, опускающего пистолет. Лицо Эренбурга почему-то слишком спокойно, слишком холодно, слишком бесчувственно. Чейз понимает: это он убил Люка. Крик отчаяния раздаётся над полем боя: - Что вы наделали? Аннабет открыла глаза и резко села. И вдруг, к своему удивлению и счастью, обнаружила, что Люк сидит рядом с ней, прижавшись лбом к её руке. - Аннабет? Что случилось? - Мне кажется, это я у тебя должна спросить, что случилось? – высвобождая свою ладонь из хватки его рук, произнесла она. - Ничего особенного. Обыкновенный ночной кошмар. - Как странно. У меня сейчас было то же самое. Что тебе снилось? - Я помню только портал. Помню, что мне нужно было его закрыть. Я должен был его закрыть. А потом, когда я почти закончил – молния вырвалась из него и… ты… упала. Слишком сильный электрический разряд. - Мне снилось то же, только… только в моём сне убили тебя, а не меня. И, что куда более странно, я как-то слишком сильно переживала по этому поводу. Как думаешь, Кастеллан, что за шутку шутят с нами славянские боги? - Я думаю, это связь, которую дал нам Семаргл. Всё, что испытываю я, отражается на тебе. - Вряд ли, Люк. Слишком слабое влияние для полноценной эмоциональной связи. На таком близком расстоянии мы бы с тобой давно поубивали друг друга, если бы твоё предположение было верно. - А никто не гарантировал, что у нас эмоциональная связь. Помнишь, он говорил, что связал наши души, но не нас самих? - Может, ты и прав. Древние говорили о Дорогах Снов, на которые уходят души в ночь. Может, мы с тобой и встретились на этой дороге. Или просто шли по ней вместе, - она вдруг улыбнулась. – Странно, не находишь? Убийца и жертва идут вдвоём… - Не добивай меня, прошу. Аннабет, я только что чуть не потерял тебя! – перебивая её, громким шёпотом, всё больше приближаясь к крику, говорил он. - Не прерывай меня, пожалуйста. Я не договорила. Я хотела сказать, что если убийца и жертва идут вдвоём по одной дороге, и если жертва пытается оградить убийцу от смерти, то, может быть, они и не убийца и жертва? Люк, может, объяснишь, что, в конце концов, с нами происходит в этом лагере? - Я не знаю. Не знаю, как это сказать, не могу быть уверен в себе, в своих чувствах. Я могу попробовать спеть об этом. - Что ж, попробуй, - она улыбнулась. – Может, петь ты умеешь лучше, чем разрушать мир. - В таком случае… - он медленно, протяжно запел, смотря то на Чейз, то на смотревшую из окна Луну. Аннабет прилегла, оперевшись головой на ладонь и устремила свой взор на Кастеллана. - Lay beside me, under wicked skies - Speak the words I wanna hear, - подхватила девушка. - To make my demons run - What I've felt, what I've known Turn the pages, turn the stone Behind the door, should I open it for you? The door is locked now, but it's opened if you're true If you can understand the me, then - I can understand the you You labeled me I'll label you So I dub thee unforgiven - Through black of day, dark of night, we share this paralyze The door cracks open, but there's no sun shining through Black heart scarring darker still, but there's no sun shining through No, there's no sun shining through No, there's no sun shining… - Lay beside me, tell me what they've done, - словно повинуясь словам, пропетым девушкой, Люк облокотился на изголовье кровати. Она продолжила: Oh, what I`ve known, With time the child draws in This whipping boy done wrong Deprived of all his thoughts The young man struggles on and on he's known A vow unto his own - That never from this day His will they'll take away What I've felt, what I've known Sick and tired, I stand alone Never free Never me Could you be there, 'cause I'm the one who waits for you? Lay beside me, tell me what I've done. What I felt, oh, what I`ve known Sick and tired, I stand alone** Он не заботился о мелодии, не заботился о порядке слов, не заботился о рифме, не заботился о том, как он пел. Но с каждым словом эмоции переполняли его всё больше и больше, разгорались сильнее и сильнее. Допев последнюю строчку, он, морально опустошённый, наклонился вперёд и умолк, закрыв ладонями лицо. Аннабет села рядом, положив руку ему на плечо: - С чего ты взял, что ты один? - Я предал брата, предал отца… Мама… О Уран, что же с ней сейчас? Я ведь для всех мёртв, значит, для неё тоже. Было бы с ней всё хорошо… Я предал тебя, Аннабет. Я не отдавал приказа, но я создал условия для выполнения этого приказа… - он осёкся. – Подожди. Уж не хочешь ли ты мне сказать, что?... - Да, Люк. Я простила тебя. Давно простила. Ещё в первые дни нашей с тобой совместной жизни здесь. Люк, я же дочь богини Мудрости. Я всё, всё видела по твоим глазам. Ты уже достаточно наказан Судьбой, зачем же мне быть последней соломинкой? Я уж лучше напою тебя лечебным отваром. Мы же с тобой когда-то были… Да что там, мы и теперь друзья. Снова. Сын Гермеса обнял девушку, уткнулся головой ей в плечо. Дочь Афины не пыталась оттолкнуть его: наоборот, прижала Кастеллана к себе. Тот Люк, которого она знала и с кем дружила, конечно, давным-давно канул в Забвение, но Люк новый, прошедший огонь , воду и молнии, занял это место. Она вдруг поняла, что теперь он был не менее, а, наверное, даже более дорог ей, чем раньше. Положив свою голову на его, покоившуюся у неё на плече, она с улыбкой вздохнула. Дитя бога торговли ничуть не изменился и, следовало признать, всё также оставался её верным другом. Это обнадёживало. Юноша же был счастлив. Теперь он мог с чистой совестью называть себя Прощённым. Среди тех полубогов, с которыми он был знаком, у него, кажется, уже не осталось ни врагов, ни недоброжелателей. Сказать, что все его любили, конечно, было бы ещё более неверно, чем утверждать обратное. Во всяком случае, со стороны дочерей Ареса он и не особенно ожидал симпатии. Тут восстановить его репутацию мог разве что свободный брат. Но вставать на колени перед Клариссой и Брэндой Люк не собирался. Криса они простили, а большего и не было нужно. Тайсон, Гроувер и Можжевелка его также не волновали: последняя пришла в Лагерь уже после событий в Море Чудовищ, а брат и друг Перси наверняка простили его вслед за сыном Посейдона. Да и было ли это важно? Единственный его действительно близкий человек – не говоря, разумеется, о матери – была рядом с ним, в его объятьях. Что ему ещё было нужно? Ничего. Подольше бы продлилось это блаженство, затянулся бы рай на Земле… Раздалась тревожная сирена, прерывая мечты полубога. Заговорил Джулиан: - Доброго вам утра, господа и дамы воспитанники – если этот снежный ад можно назвать «добрым утром». В любом случае, поздравляю, вы прожили в этом Сварогом забытом месте уже почти неделю. После сегодняшнего испытания – будет ровно неделя. Это, как по мне, уже достижение. Ну да ладно. От лирики – к практике. Сегодня у вас очередное испытание Энкиду, самое лёгкое из трёх, учитывая то, что вы с его облегчённой версией прекрасно знакомы по вашему Лагерю. Через полчаса мы с Роксаной ждём вас в холле. Одевайтесь тепло, сегодня снова соревнуетесь на улице. - Ну что, я пошла завтрак готовить. Иди в душ, - размыкая объятия, произнесла Чейз. Окрылённый, юноша буквально полетел в ванную.***
Спустя полчаса все пять пар стояли на первом этаже, одевая термосберегающие костюмы. Подождав, пока они закончат, Энкиду начал: - И снова Энкиду приветствует вас, полубоги. Сегодня у вас предстоит тяжёлая схватка. После неё Энкиду покинет вас на день, а потом, быть может, вернётся. Энкиду знает, здесь всё зависит от богов. Энкиду не является исключением. Полубоги тоже. Но это уже философия, а в неё Энкиду углубляться не хочет. Сегодня он предлагает полубогам не совсем привычную задачу. У полубогов сегодня будет два испытания, одно пойдёт за другим. Сперва им придётся покорить огромную гору и сразиться с древним скандинавским врагом славянских богов, а затем – друг с другом, чтобы взобраться на самую вершину, взять оттуда Знамя Объединённых Пантеонов и вернуться к наставникам. Для наглядности Энкиду приглашает вас пройти на улицу. Вчерашний портал в Золотой Город уже был закрыт, а Великий Вавилонский камень , прикрытый полупрозрачной тканью, украсил люстру холла дома Сварога. Дверь была свободна для прохода. Чего не скажешь о Трассе Е95. На том месте, где ещё вчера был вход в неё, возвышалась огромная гора с пятью тропинками, устремившимися вверх, на самую её вершину. Теперь заговорил Джулиан: - Вчера Перси и Кларисса почти покончили с Вавилонской башней, столь долго раздражавшей наших богов. Однако, Трасса решила преподнести нам последний сюрприз. Знакомьтесь – Маунт Шильяд, вторая реинкарнация Башни. Сегодня вам предстоит взобраться на неё. Гильгамеш с Сухшаном вчера делали пробную вылазку – ничего страшного там нет. Единственная проблема – это охранник. Что это такое, я объяснить не могу. Я его в глаза не видел, а описания наших шумерских коллег туманны. Анализ показал, что вам он по силам. Если, конечно, сражаться с ним вместе. Но вот потом вам придётся разделиться: сыграете в «Захват флага». После того, как один из вас выдернет древко из снега вершины, всех телепортирует обратно в холл. Так что следите за вашими соперниками, если не хотите, чтобы перемещение в пространстве не оказалось внезапным для вас, - наставник выдержал паузу. – Всё ясно? - Да, - первым в этот раз отозвался Люк. Он буквально источал радость к жизни, и Джулиан, видя такое состояние своего подопечного, не смог сдержать улыбки. - Да, - вторил ему Крис, глядя на крышу здания и перемигиваясь со своим питомцем. - Всё, - менее бодрым, но отнюдь не сонным голосом произнесла Кларисса. Сегодняшней ночью она действительно выспалась. - Да, - хором сказали Тайсон и Гроувер. - В таком случае, Энкиду готов объявить о начале соревнований. Полубоги, занять позиции! – пары подошли к стартовой линии. – Три, два, один… Вперёд! Десять детей греческих богов устремились вверх по пяти тропинкам. Испытание началось.***
Радость Люка, конечно, была непомерной, но, как это ни парадоксально, даже он не был настолько наполнен силами, как Крис. Связано это было прежде всего с воскрешением мантикоры. Возвращение Алифии в мир смертных оттенило собой всё остальное, происходившее с ним за последние семь дней. Он буквально воскрес, вернулся на этот свет вслед за своей питомицей, восстал из пепла, подобно птице Феникс. Терзала его лишь одна проблема. Брэнда. Вчера она призналась ему в своей любви, согласилась служить вместе с ним славянским богам… Но кого он любил больше – её или Клариссу? В чью пользу он был готов сделать окончательный выбор? Этого сын Гермеса пока не понимал. Ла Ру определённо любила его не меньше своей сестры. Но с ней он никак не мог найти покоя. Не физического, нет – застою противоречила сама его постоянно метавшаяся, искавшая что-то, деятельная натура. И доказывать, что он достоин её любви, он тоже уже давным-давно привык. Для него это стало нормой жизни, всё равно что поспать или поесть. Не было лишь духовного спокойствия. Одна осечка – и две недели он в немилости. Да, она его прощала раз за разом. Но каждый месяц переживать одно и то же мучение, каждый месяц терзаться из-за того, что в который раз не выиграл соревнования – по крайней мере, не занял второе место после неё самой, – стоило ли оно того? Может, и стоило. А может, и нет, - ведь каждый проигрыш мог оказаться фатальным, каждая размолвка – последней. Удары, синяки, боль – ему было всё равно. Он перестал их ощущать. Но терзания души… Не его души, нет – души Клариссы. Крис за эти полтора года понял одно: она переживает не меньше его. Их стычки были лишь способом эти переживания хоть как-то отразить, высвободить наружу – по-другому это сделать она просто не умела. «Не умела… Как жестоко я с ней, однако», - отметил он про себя. Ла Ру никогда не плакала. Ни за всё время их пребывания в греческом Лагере, ни даже тогда, когда они оставались наедине. Била – но не плакала. И всё же, ей тоже было больно. И Родригез это знал. Слишком хорошо знал – и слишком сильно устал приносить ей эти каждодневные в себе разочарования. «Хотя бы с собой я могу быть честным. Я не достоин её. Не достоин. Её достоин разве что Джексон. Пусть он вечно второй – после неё, но он первый среди остальных, а по подвигам – так и вовсе опережает её. Я ему не ровня, и не могу быть ровней. А уж коли не могу быть ему ровней, так не могу быть и рядом с ней». - Очнись! – оплеуха, обжёгшая щёку, привела сына Гермеса в себя. – Крис, я всё понимаю, что Клариссе и Перси мы не конкуренты, но я, Келеней возьми, не хочу прийти к финишу пятой! Разогнав мысли и сосредоточившись на скорости передвижения, Крис устремился вперёд. Брэнда усмехнулась. «Как Кларисса с ним, интересно, справлялась? Он же на каждом шагу только и норовит, что задуматься. Хотя, я же как-то справляюсь – и, может быть, дальше буду справляться. Если он, конечно, согласится». В последнем она, однако, всё же, сомневалась. Да, Родригез уже согласился провести с ней вечность на совместной работе. Но это была всего лишь работа, и её качества действительно больше напоминали качества вечной коллеги: заботившаяся, любившая, не требовавшая ничего доказывать. С другой стороны, сын Гермеса только этим и занимался. Признаваясь ей в личных беседах, что слишком часто подводит Ла Ру, на соревнованиях доказывал только обратное. Да, приходилось его иногда стимулировать, но такова, очевидно, была природа ребёнка бога торговли. И Брэнда, кажется, сумела эту природу распознать. Но было ли этого достаточно? Она не знала. Её задачей пока было просто поддерживать его. А потом, как выдастся свободная минутка, можно будет и поговорить.***
В отличие от Криса и Брэнды, окрылённых вчерашними событиями, Перси и Кларисса бежали тяжело. Они уже седьмой день подряд из кожи вон лезли, чтобы стать первыми в каждом испытании. Сегодня, конечно, дела были лучше, чем вчера. Они выспались и отдохнули. И, как и Люка с Аннабет, тревожная сирена их врасплох не застала – они уже заканчивали завтрак, когда та прозвучала. Но физически они были измотаны. Они устали. Даже сделанные, казалось, из железа, мускулы ног Клариссы, начинали болеть. Ла Ру не жаловалась, лишь удивлялась. Ежедневные тренировки в греческом Лагере, которые, как она думала, требовали максимальных усилий, стали казаться лёгкой разминкой. Поход в Море Чудовищ, бывший самым тяжелым её испытанием, уже не вызывал столь ярких воспоминаний, как раньше. Перед славянскими испытаниями всё меркло и бледнело. Она это понимала, но понимала и другое: через это нужно было пройти, это нужно было преодолеть. Её совершенно не волновало, что будет призом. Но выигрывать она была обязана. Она должна быть первой. Но сможет ли? Сможет ли выстоять? Да, сможет. Да, выстоит. И главным условием для этого был бежавший рядом Перси Джексон. Она абсолютно искренно благодарила судьбу за то, что сейчас рядом с ней был именно он, а не Крис. Родригез, при всех его очевидных достоинствах, не умел одного: держаться. Нет, он был вынослив, не менее вынослив, чем сын Посейдона, но сам его вид в длительных испытаниях говорил: «Ну что вы со мной делаете? Дайте мне отдохнуть, прошу вас!». Дитя бога морей же не только не жаловался, но и всем своим видом показывал, что поглощён соревнованием, а самое главное – победой в этом соревновании. Клариссе было всё равно, что творилось у него в душе. Но он весь был борьба, и эта энергия, эта воля, которую он излучал, передавалась ей. Раз он мог – значит, могла и она. В конце концов, кто из них одержал больше побед в соревнованиях в греческом Лагере? Но думала она и о другом – о том, что произошло вчера. Перси – она знала, что это не был кто-то другой – занёс её в номер и уложил на кровать. Но не в этом было дело. Если бы он был просто союзником, то наверняка бы не заботился о том, как она лежала. Если бы был просто товарищем – не снимал бы с неё куртки. Если бы был просто другом – не укутывал бы в одеяло. Однако Джексон всё это сделал. И, что было ещё более странно, не просто сделал, но даже и не упомянул в утреннем разговоре. Что заставило его это сделать? Врождённое благородство? Может быть. Но какая-то неодолимая сила тянула его к ней, и она эта понимала. Как понимала и то, что он не очень-то этой силе сопротивлялся. Ему, похоже, жизнь рядом с ней начинала доставлять удовольствие. Он освоился. Кларисса не понимала одного: почему Джексон тратил на неё столько драгоценных усилий? Что им двигало? Ясно было лишь, что это не простой азарт пытавшегося добиться расположения девушки парня: сын Посейдона был не из той породы, что привыкла к такому «завоеванию». Нет, здесь было что-то большее. В этот момент она удивилась своим мыслям. Джексон? Чувствовал что-то большее к ней, чем просто союзнические отношения? Но за что? За то, что она уже целый год, каждый день, каждую их встречу только и делала, что издевалась над ним? За то, что не погнушалась принять у него из рук Золотое Руно, хотя знала, что он приложил для его добычи куда больше усилий? За то, что последние семь дней стали для него настоящим снежным адом? Нет. Что же он в ней увидел такого? Или для него всё это – не более, чем обязательства вынужденного партнёра? Ответы на эти вопросы она не могла найти. Хотела – но не могла. - Сделали бы скидку, что ли, на то, что мы эту башню уже прошли? - послышался голос сына Посейдона. - Тебе лишняя разминка не помешает, Ры… - она осеклась. Собралась закончить фразу, но тут её перебил парень: - Вот именно. Ты обещала звать меня… - Я помню, Джексон. Я обещала, и я выполню своё обещание. Я хоть раз не исполняла их – на твоей памяти? - Трудно представить, чтобы Железная Леди была неисполнительна, - ответом послужил сильный подзатыльник. - Язык спрячь за зубы, прошу, - голос её вдруг похолодел. Ла Ру замедлила шаг. Они остановились. Перси понял, что сейчас ему будет больно. - И давай без этих прозвищ. Я же тебя «Рыбьими Мозгами» не называю теперь, так? Отвечай, Джексон. - Так. - Тогда, будь добр, не называй меня «Железной Леди». Иначе, видят Олимпийцы, я не выдержу. Хочешь повторения последствий первого испытания Энкиду? Могу устроить. Понял? - Понял. Прости, Ла Ру, я не хотел… - Перси не договорил. - Забыли. Но чтобы больше я этого не слышала. Хорошо? – дитя бога морей кивнул. – Тогда побежали. Сын Посейдона, развернувшись, продолжил свой путь. Ему отчего-то стало стыдно. Он задел Клариссу, и задел не так, как хотелось бы. Слишком сильно. И это было очень не хорошо. Неблагородно с его стороны. Да, она его простила. Вот только послевкусие этого прощения было на редкость отвратным. Он не должен был себя так вести. И теперь ему нужно исправить свою ошибку. Из кожи вон вылезти, но исправить.***
Люк и Аннабет бежали вольготно, не напрягаясь особенно сильно, но слепая рука Судьбы направила их на самую пологую и удобную из всех горных троп. Это позволяло им держаться на одном уровне с Перси и Клариссой, затрачивая сил куда меньше, чем соперники. Особую роль в этом, конечно, сыграл их утренний разговор. Люк был в состоянии эмоционального подъёма. Он буквально летел по земле, не замечая ни высоты, ни дистанции. Аннабет, едва поспевая за сыном Гермеса, не могла скрыть улыбки. Такого Кастеллана она не видела уже очень давно – около двух лет. С тех самых пор, как он впервые обмолвился о том, что нужно исправить эдикт Зевса, запрещавший богам видеться с детьми. Это медленно превращалось в идею-фикс. Чейз знала это, знала, что Люк собирается сделать это отнюдь не мирными методами. Она говорила с ним, пыталась переубедить его. Всё было бесполезно. Он с каждым днём становился всё одержимей, и она ничего не могла с этим сделать. А нужно было всего-то попытаться понять, разобраться в причинах всего происходившего. Не нужно было переубеждать, нужно было всего лишь утешить. Дать то, чего, к своему сожалению, не мог дать его отец, чего, в силу раннего попадания полубога в Лагерь, не успела в полной и абсолютной мере дать мать, - любовь. Любовь – вот что было ему нужно, а не все эти высокопарные разговоры. Решение проблем всего Лагеря за последний год крылось в этом простом, и в то же время самом сложном чувстве. А виноват в этих проблемах был не Люк. Нет, виновата была она. Это она была последним человеком, который мог протянуть Кастеллану эту руку помощи. Могла – и не протянула. О Зевс, что же она наделала? Она, дочь богини мудрости, поступала, будто она была дочерью Ареса: слишком прямолинейно. Она не верила, что её самый близкий друг способен пойти против богов, и одновременно сделала всё, чтобы это произошло. И только теперь она поняла, что всё могло быть просто. Даже слишком просто. Сегодняшнее утро расставило все точки над «i». Он не признался ей – не успел, но те слова, что он пел, признались за него: сын Гермеса любил дочь Афины. Больше, чем друг, больше, чем брат. Да и она, говорить нечего, никогда не была к нему равнодушна. И теперь, после года разлуки и противостояния, после шести дней конфронтации, она поняла, что её отношение к нему вышло за рамки простого неравнодушия или дружбы, превратилось в настоящее, неподдельное чувство. Чувство, разделённое на две части, которое они оба пронесли сквозь все испытания, и которое должно было быть теперь скреплено нетающим снегом славянских земель. Размышления Чейз прервала череда взрывов, раздавшихся впереди. Люк, как подкошенный, упал на снег. - Аннабет, пригнись! Она подчинилась незамедлительно, краем глаза успев заметить врага, прежде чем тот закрыл себя очередной стеной огня, смешанного со снегом и землёй. Заметила – и практически тут же вспомнила картинку из детской книжки. Огненный великан, творец Рагнарока, Сурт. Но перед ними был явно не он. Да, огромное туловище так же светилось огнём, да, в руке он держал огненный меч, но размерами не вышел. Слишком уж мал для того, кто уничтожил мир в скандинавской мифологии. Не было в нём той мощи, как даже в том изображении, что Чейз видела в книге. - Аннабет, как думаешь, что это за тварь перед нами? - Микрул Суртссон, - послышался из встроенной в куртку рации голос Джулиана. - Один из трёх сыновей Сурта, огненного великана, рока скандинавских богов. Дамы и господа, веселье начинается! - И как мы с ним справимся? - поинтересовался сын Гермеса. - У вас достаточно сил для этого, но действовать вам нужно вместе. Используйте все возможности, которые у вас есть. Поняли? - Так точно, - отозвался Люк.***
Спустя минут десять все пары были на месте, рассредоточенные по своим дорожкам. Правда, это нисколько не облегчало их положения: великан вёл огонь в равной степени по всем направлениям. Связаться же друг с другом они не имели возможности – тропы находились слишком далеко друг от друга. Крики не помогали: шум взрывов был слишком силён. Доходили лишь обрывки фраз. Наконец, Люк, немного расстегнув куртку, заметил динамик, с помощью которого шла связь с наставниками. Рядом, в чехле, был маленький, едва заметный микрофон. Распаковав его и зажав бывшую рядом с динамиком кнопку с подписью «Связь со всеми парами», он произнёс: - Говорит пара номер один. Мы нашли способ связаться. Проверьте свои куртки, с левой стороны должен быть маленький микрофон. - Нашли, - первым отозвался Крис. - Да, нашли, - вслед за ним ответил Перси. - Микрофон найден, - послышался голос Талии. - Как нас слышно? – спросил Гроувер. - Отлично слышно. Итак, похоже, у нас проблемы. Для того, чтобы их решить, нам придётся объединить все наши возможные усилия. - К делу, Кастеллан, - нетерпеливо перебила его Кларисса. – У тебя есть план? - Помните, нам дали специальные способности? Время их использовать. Что кому вручили славянские боги? - Сверхвысокая удача. Не думаю, что здесь поможет, - откликнулся Джексон. - Вызов душ павших, - продолжил Родригез. - Взаимная Защита, - произнёс Гроувер. – Остановка времени и телепортация союзника на нужное место. - Призыв Небесной Колесницы, - закончил список Тайсон. - Так, что ж… С душами мы пока повременим. Гроувер, Можжевелка – сейчас останавливаете время, и кто-то один телепортируется к горе прямо за Суртом. Тайсон, Талия – призываете Колесницу на Микрула. Крис, Брэнда, Кларисса, Перси – как только Колесница завершит своё дело, мы выходим на сцену. Больше способностей пока не используем, если не справимся – призываем павших воинов. Согласны? - Да! – прозвучал из динамиков хоровой ответ. - В таком случае – начали! – Кастеллан отпустил кнопку. – Аннабет, мне нужна твоя помощь. Когда мы убьём этого, как его, Микрула, кому-то из нас нужно будет захватить флаг. Нужно, чтобы ты на этот момент была готова сразу побежать за ним. - Ты предлагаешь мне не участвовать в сражении? – Он хотел ответить, но не мог. На несколько секунд их словно убрали из пространственно-временного континуума – Гроувер с Можжевелкой активировали «Остановку». Когда же дриада переместилась к соседней горе, дар речи вернулся к сыну Гермеса. - Нет, не предлагаю. Но как только увидишь, что мы точно одержим верх, начни продвигаться в сторону вершины. - А я и не подозревала, что в тебе таится настолько талантливый тактик. - Иначе бы я не продержался… - Кастеллана прервал чудовищный грохот. Гигантский боевой самолёт, достигавший ста-ста пятидесяти метров в длину и ста двадцати в размахе крыльев спикировал на Суртссона, сбросил на того порядка пяти бомб весом в килограммов двести пятьдесят. Точность бомбардировки обеспечила дриада, издали парализовавшая великана. Следом с двух сторон на Микрула направился буран – это был совместный удар сыновей Посейдона. Стоило маленькой буре приблизиться к колоссу, как из неё тут же вылетела молния, дело рук Талии. Послышалось шипение: огонь плавил снег, затухая при этом сам. Люк с Аннабет бросились в атаку вместе с остальными. Десять оружий – дубины, мечи, копьё – обрушили свою мощь на монстра. Тот, однако, сопротивлялся, периодически заставляя кого-нибудь в спешке окунать средство атаки в снег, дабы то не сгорело. Долго это, однако, продолжаться не могло. Сын Сурта был слишком ослаблен ударом Небесной Колесницы и ледяной атакой, чтобы сопротивляться десяти лучшим воинам среди живых греческих полубогов. Прошло около получаса и Люк, согласовав свои действия с Крисом и Тайсоном, провёл финальную атаку. Циклоп поднял повторный буран, в котором закалили свои мечи сыновья Гермеса. Изловчившись, они подсекли ноги великана. Тот, выдохшийся и уставший, рухнул наземь. Это был конец Микрула Суртссона: его тело, не защищённое от воды, при контакте со снегом исторгло свою огненную сущность, оставив после себя лишь искажённую, неузнаваемую, бесформенную, съёжившуюся плоть. Все выдохнули. В тишине раздался голос Гроувера: - А где Перси, Аннабет и Кларисса? - Убежали за флагом, - отозвался Люк. – И следовать за ними, думаю, бесполезно: они уже где-то там, на вершине. – Он указал пальцем на тропу, ведущую вверх. И, в общем-то, был прав. Только вот никто его не послушал, кроме брата и присоединившейся к тому Брэнды: все рванули наверх. Когда Кастеллан, Родригез и Силлен остались втроём, младший сын Гермеса спросил: - И зачем? - Упрямые. Даже слишком, - ответил старший брат. – Готовьтесь к телепортации. Кто-то скоро возьмёт флаг. И, устроившись рядом с бездыханным Микрулом, они принялись ждать. Люк не тешил себя иллюзиями. Он прекрасно знал, что не только Аннабет отправится за флагом раньше смерти Суртссона. Знал, что там же будут Перси с Клариссой – дочь Ареса, хоть и в силу своего воспитания и происхождения была ограничена в знаниях, в тактике разбиралась прекрасно. И наверняка задумала всё сделать также. Теперь всё зависело от того, кто побежал за флагом раньше: Аннабет или Перси. Тот, кто сделал это первым, и должен был выиграть соревнование – по мнению Кастеллана.***
Джексон забежал на финальную площадку. Оставалось всего-то пара метров до флага. Из последних сил, после спринта, он, устало волоча ноги, продвигался вперёд. И уже был готов взять флаг в руки, как вдруг его сбили с ног. Это была Аннабет. Рефлекторно он схватился за атаковавшую девушку, потянув её на себя. Прокатившись по снегу, они остановились. - Думаю, Кларисса не обидится, если сегодня мы с Люком возьмём флаг. Ты же не будешь возражать, а? Ну, Перси, отпустишь меня? - Аннабет, я не могу. Если я тебя отпущу, мне конец, - Чейз освободилась от не слишком сильной хватки. Крепче сжать Перси не мог: боялся причинить боль подруге. – О Уран, Аннабет, что же ты делаешь?! Его добрая натура, не позволявшая сражаться с девушкой в рукопашной схватке, играла с ним злую шутку. Он уже было закрыл лицо руками, молясь о том, чтобы Ла Ру не слишком сильно злилась, как вдруг прямо перед ним будто сверкнула молния. Дочь Ареса сбила дочь Афины с ног, походу борьбы выкрикивая: - Джексон! Не… спать! Быстрее… Келеней тебя… Флаг! Сын Посейдона встал и, пробежав мимо вступивших в схватку девушек, выхватил Знамя Объединённых Пантеонов. Всё вокруг знакомо вспыхнуло перед глазами. Через секунду они уже были в холле дома Сварога. Перси выдохнул: очередное испытание закончилось.***
Выдохнул – и тут же кинулся разнимать девушек. К нему присоединились и оказавшиеся тут же Люк с Крисом, и Джулиан, и Энкиду. Ценой невероятных усилий этой пятёрке удалось растащить то ли шипящих, то ли рычащих Клариссу и Аннабет. Успокаиваться те, однако, не желали. В итоге, Перси и Родригез еле удерживали Клариссу, а Эренбург и Люк – Аннабет. Каждый из присутствовавших мужчин шептал что-то сумбурное, но настолько нежно, близко успокаивающее, что Роксана, только вошедшая в холл, была вынуждена окликнуть мужа: - Джулиан! Меня что, перестало тебе хватать? - Никак нет. Думаю, кому-кому, а тебе конкуренция тут не светит. – наставник выдержал паузу, после чего скомандовал. – Группа полубогов «Аспера»! Построиться! – И, улыбнувшись, подошёл к жене, приобнял её, коротко поцеловал в губы и встал рядом. Это умиротворение быстро распространилось и на всех, кто находился в помещении. «Энкиду хочет жить также», - добродушно пробурчал шумер, окончательно разрядив обстановку. Джулиан, прошептав что-то жене, начал говорить: - Дамы и господа, поздравляю. Вы держитесь здесь уже неделю. Осталось всего-то три дня, три испытания – и один из вас станет победителем соревнований славянского Лагеря на величайший приз в истории межпантеонных состязаний. Что за приз – расскажу вам завтра. А пока – результаты сегодняшнего испытания. Энкиду, что там у нас? - Энкиду чуть было не разорвался на много маленьких Энкиду. Для него это было тяжёлое решение. Пара номер один, Люк Кастеллан и Аннабет Чейз. Энкиду считает, что Микрул Суртссон был убит прежде всего благодаря вам. Однако Энкиду не забывает и пару номер два – Клариссу Ла Ру и Перси Джексона. Они выиграли испытание, они захватили флаг. Поэтому Энкиду сегодня даёт два первых места, по пять баллов каждому. Пара номер три, Крис Родригез и Брэнда Силлен. Ваше время дистанции – третье, но и пара номер четыре, Тайсон Джексон и Талия Грейс, и пара номер пять, Гроувер Андервуд и Можжевелка, внесли большой вклад в победу над Микрулом. Поэтому Энкиду принял решение дать три вторых места, по четыре балла на каждое. Джулиан? - У нас почти такая же картина. Пара номер один, Люк Кастеллан и Аннабет Чейз – идеальная командная сыгранность. Первое место, пять баллов. Вы сегодня превзошли себя. Но также первое место и пять баллов получает пара номер два. Кларисса – это была фантастика. Я думал, что Аннабет возьмёт этот флаг, но нет – на последних, можно сказать, секундах, ты всё же исправила ошибку. Второе место – пара номер три, четыре балла. Мне не хватило сыгранности. Вы уже привыкли друг к другу, но Крис больше сражался плечом к плечу с Люком, нежели с Брэндой. Нехорошо. Третье место – пары номер четыре и пять. Всё хорошо, всё идеально, но сыгранность должна переходить в результат, а у вас пока его нет. Стабильно низкие места против куда менее ладящих пар – это не годится. Надеюсь, в будущем исправитесь, - подождав немного, Джулиан произнёс: - Вопросы есть? Вопросов нет. Свободны на сегодня. Завтра отсыпаетесь – по программе у вас испытание духа. Повесив термосохраняющие костюмы и попрощавшись с наставниками и с Энкиду, полубоги отправились по номерам. В свою очередь, шумер, Эренбург и Шуйская направились в свою комнату. Их там уже ждали Гильгамеш и Сухшан.***
Кларисса была недовольна, Перси это прекрасно чувствовал. Не понимал лишь одного: почему? Крис был в порядке, сегодня он даже выглядел радующимся чему-то. Чему-то? Джексон знал, чему. Вчерашней их встрече. Успев за почти неделю в поезде хорошо узнать младшего сына Гермеса, он понимал, что значит для того напарница сына Посейдона. Следует признать, насчёт этого юноша не ошибался: но истинной причины радости Родригеза всё же не знал. Но также не знала и Ла Ру, хотя, во всяком случае, его радость должна была повлиять на неё. Равно как и победа в очередном испытании. Да, они поделили первое место с Люком и Аннабет, но и второе не заняли, а значит, де-факто здесь придраться было не к чему. Наоборот, благодарить богов – Фолл Диа Сварожича, во всяком случае, точно – за везение в финале испытания. Перебрав все возможные варианты, Перси остановился на последнем из них. Скорее всего, её слишком сильно задела фраза, сказанная им. «Железная Леди». Она ведь действительно обиделась на него в тот момент. Не в шутку, не просто потому, что он сострил. Он попал в самое сердце, туда, куда не следовало бы попадать. Тем более, ему. Тем более, когда сроки Пророчества близились к завершению: оставалось всего-то три дня. Тем более, когда их отношения хоть как-то начинали налаживаться. Они только что перестали быть врагами. И тут – такое. - Джексон, ты есть будешь? - Нет. - Иди, забери свой чай, - он только приготовился встать, но Ла Ру, очевидно, уже меняла гнев нам милость. – Хотя, ну тебя к Церберу. Разольёшь ещё. Когда она вышла из кухни, Джексон невольно улыбнулся. Чай Кларисса несла предельно аккуратно, стараясь не пролить ни капли, но настолько медленно, что смотреть на неё, обычно сильную девушку, в этой непривычной ей сфере можно было разве что как на актрису комедии. Перси, однако, удовольствия это никакого не доставляло, поэтому он быстрым шагом подошёл к дочери Ареса и, не говоря ни слова, взял одну из чашек и поставил на стол. Развернувшись, он чуть не столкнулся лбами с девушкой, с одной чашкой чувствовавшей себя куда увереннее и шедшей куда быстрее. - А нельзя было аккуратнее разворачиваться? Я чуть было из-за тебя чай не разлила! - Я просто не ожидал, что ты так быстро дойдёшь. - Мог бы, кстати, и пропустить меня вперёд. Видел же, как я шла. - Видел. Поэтому и не ожидал, - произнёс он, усаживаясь в кресло и приступая к вечернему чаепитию, начинавшему входить в привычку. Закончив его, Перси взял свою чашку и чашку Клариссы, только-только выпитую девушкой, и пошёл в кухню. Ла Ру не сказала ничего: то ли сердилась на него, то ли тоже привыкла к тому, что обязанность по мытью посуды сын Посейдона взял на себя. Шум воды заглушил его голос, что-то спрашивавший. - Что ты там говоришь? Я не слышу, Джексон! - Говорю – что с тобой происходит? - В каком смысле – что со мной происходит? - В самом что ни на есть прямом. Ты же злишься, Ла Ру. На что? – вытерев чашки, он появился в проёме. И тут же пожалел об этом: в него полетела подушка. - На что я злюсь? – пустившись в преследование со второй в руке, Кларисса уже кричала. – Ты спрашиваешь, на что я злюсь? Я тебе сейчас покажу, на что я злюсь! - Я готов! – описывая второй круг по кухне, парень подобрал брошенную Клариссой в него вещь. Девушка почувствовала внезапный прилив сил. Она уже не была ни уставшей, ни недовольной. В ней проснулся азарт охотника, глаза заблестели. Начался бег по всему номеру, сопровождавшийся взаимной бомбардировкой подушками. Каким-то чудом всё, что находилось в комнате, не оказалось разбито, прежде чем дочь Ареса, наконец, нагнала сына Посейдона, и, повалив его на кровать, принялась наносить серьёзные, но совершенно безболезненные удары. Перси, следует признать, пытаясь сопротивляться, не оставался в долгу. - До-кла-ды-ва-ю! – делая перерывы на выпады, произнесла девушка. – Я злюсь на то, что кое-кто ведёт себя как истин-ны-й джен-тель-мен! И, по-чему-то, не только со мной. Джексон, мы из-за тебя сегодня чуть не проиграли. - Но не проиграли же? – они опустили своё оружие, перейдя из стадии войны в стадию переговоров. - Благодаря мне. А если бы я, как все честные сражающиеся, осталась бы внизу? Мы бы проиграли. А что бы было проиграли? - Если бы мы проиграли, меня бы сейчас не волновало, что мы проиграли. Могу предположить, я бы был мёртв. - То-то же, - слезая с него и ложась под своё одеяло, произнесла она. Джексон последовал её примеру. Молча они лежали лицом друг к другу минут пять, как вдруг Перси прошептал: - Смотрел бы на тебя и смотрел. - Что ты сказал? - Нет, ничего. - Не ври, Джексон. Что за игру ты затеял? - Не я. Пророчество, Ла Ру. Оно тянет меня к тебе, а я… Я не могу сопротивляться. И не очень-то хочется, если честно. - Подожди. Что за Пророчество? – спросила Кларисса. Перси по памяти процитировал. – А ты уверен, что говорится обо мне? Может, это Аннабет или Брэнда? - Может быть. Но я не думаю. Ла Ру, меня тянет к тебе уже слишком давно, ещё со времени похода в Море Чудовищ. И это не Пророчество. Это что-то иное. - И что же? Джексон, если хочешь что-то сказать, говори прямым текстом. Пойми, я устала, у меня голова не соображает во-о-бще. - Я пока сам не разобрался, - уводя разговор в сторону, ответил сын Посейдона. – Ну да ладно, Ла Ру, давай спать. Подумаем завтра утром. В конце концов, у нас ещё три дня. - Одеяло заправил? - Да. - Молодец, - она улыбнулась. Впервые за сегодня. Улыбнулась – и закрыла глаза. Дитя бога морей, ещё немного полюбовавшись безмятежно спящей дочерью Ареса, вскоре последовал её примеру. На него нахлынула буря чувств. Кларисса действительно злилась – но злилась из-за того, что он, Перси, вёл себя чересчур благородно не только в отношении её, но и в отношении другой девушки, пусть даже и своей лучшей подруги. Получается, она его ревновала к Чейз? Что ж, это был очевидный успех в их отношениях. Оставалось совсем немного – и часть Пророчества будет исполнена. Прежде всего, к радости сына Посейдона. Ухмыльнувшись во сне, он отправился в царство Морфея, совершенно не представляя, что готовит им обоим новый день…***
В то время, как Перси и Кларисса уже лежали с закрытыми глазами, медленно, но верно засыпая, Люк с Аннабет выясняли причины столь жестокой борьбы дочери Афины с дочерью Ареса. - Аннабет, и что это было? - Ты о чём? - О вашей с Клариссой схватке. Что с тобой произошло? - Кларисса, чтобы ты знал, всё время, которое тебя не было в лагере, терроризировала Перси. - Несмотря на то, что он спас мир? - Вот именно. Несмотря даже на это. - Хм… Ты меня сейчас удивила. Я-то, признаюсь, думал, что сражался с героем, а оказалось – что с героическим изгоем… Которого защищали лишь вы с Гроувером, я угадал? - В точку. Добавь Тайсона в последние недели две. И всё, Люк. - Да уж… - Кастеллан неодобрительно покачал головой, снимая с себя куртку и вешая её. – Что спасай мир, что разрушай. Благодарность одна. И с Посейдоном, он, конечно, тоже не увиделся, не так ли? - Один раз, после того, как вернул Зевсу молнии. Люк, повесь мою, пожалуйста, - Кастеллан взял одежду из её рук и повесил рядом со своей. Переспросил: - То есть, не хочешь ли ты мне сказать, что даже после двух моих нападений на Лагерь Зевс не отменил эдикт? - Именно это я и хочу сказать. - Кто-то сказал: «Они ничему не научились и ничего не забыли». Так вот это про Зевса. - Наполеон, видимо, обладал даже неким даром пророчества, - улыбнулась Аннабет. – Только говорил он это про династию Бурбонов, а не про нашего верховного бога. - Но факт остаётся фактом. Олимпийцы не меняются, - откидывая одеяло и залезая под него, говорил сын Гермеса. – Из-за одной малейшей провинности убить готовы, а смилостивиться – никогда. - Температура понижается до плюс девяти градусов по Цельсию. Все под одеяла, - послышался из динамиков голос Джулиана. Наставник явно был раздражён таким поворотом событий, но поделать с этим ничего не мог. Аннабет, хотевшая было снять свитер, передумала и легла под своё одеяло. - И, что самое худшее, их не переубедить. Никак. Ни словом, ни делом, - продолжил полубог. - Но твой отец… - попыталась возразить дочь Афины. - Мой отец? Ураном молю, Аннабет, не впутывай моего отца в это дело. Я ошибался насчёт него, но теперь понял – его вынудили оставить меня и мою мать. Он не был виноват, а я… Келеней побери, каким же я был идиотом! - Да нет, Люк, не ты. Я не увидела этого вовремя. Я не сумела тебя остановить. А могла. Могла, Люк, ведь… - Так значит… Значит, я ещё тогда не ошибался в тебе. Аннабет, я… тебя… О Уран, как же тяжело это говорить. - Пой, если не можешь сказать. - Come lay beside me, this won't hurt, I swear What I've felt, what I've known Turn the pages, turn the stone I take this key And I bury it in you So I dub thee unforgiven - Never free Never me You labelled me - Because you are unforgiven too! - Never free Never me - `Cause you are unforgiven too!*** - Люк не выдержал, запел в полную силу своим дрожащим от волнения голосом. – Аннабет, я знаю, как это сказать. Я любил тебя, любил всегда и всегда буду любить. Ты мне поможешь... закончить всё… достойно? - Закончить? – ответом Кастеллану послужил шуточный подзатыльник - Люк, всё только начинается. - В мире нет человека счастливее меня, - улыбнулся сын Гермеса и обнял девушку. - Есть. Это я, Люк. Они соприкоснулись губами, вкладывая в свой первый поцелуй всю горечь разлуки, всю боль утраты, всю теплоту своих чувств, всю тягу к жизни - и друг к другу. Минуты две почти не двигались, не желая отпускать друг друга, но затем, не сговариваясь, но абсолютно синхронно, будто вынужденно, отдалились. - Люк, мне холодно. Можно я лягу под твоё одеяло? - Конечно, - переворачиваясь на спину, ответил Люк. Аннабет легла головой на его плечо, прижимаясь к юноше всем телом. Они лежали почти неподвижно, не могли заснуть от охвативших их волнения и радости. Наконец, полчаса спустя, Кастеллан услышал спокойное, сонное, не взбудораженное ничем дыхание Чейз. Она заснула. Он же ещё долго, но уже совсем тихо напевал: - She loves me not, she loves me still, but she'll never love again She lay beside me, but she'll be there when I'm gone Black hearts scarring darker still, yes, she'll be there when I'm gone Yes, she'll be there when I'm gone Dead sure she'll be there The door is closed, so are your eyes But now I see the sun, now I see the sun Yes, now I see it!**** __________________________________________________________________________________________________________ Примечания: * Я знаю, как тебе тяжело Но прошу, дай мне шанс, Ведь это – не все. Люблю я, и ты мне нужна. Любовь ведь жива! Scorpions – Всё ещё люблю ** Дальнейший текст является смешением текстов песен «The Unforgiven» («Непрощённый») и «The Unforgiven II»(«Непрощённая»), рок-группы Metallica, за все грамматические ошибки в английской версии автор ответственности не несёт. Также предупреждаю, что перевод отличается от буквального, в некоторых случаях сохраняя лишь смысл песен. Люк:Ляг рядом со мной, под этими рваными небесами Аннабет: Говори словами, которые я хочу слышать, изгони моих демонов. Люк: Всё, что я чувствовал, всё, что знал - На этой странице, под этим камнем, За этой дверью… Открыть её для тебя? Она пока закрыта, но я отворю её, если ты будешь искренна. Если б ты могла понять меня… Аннабет: Я понимаю. Ты заклеймил меня, Я заклеймлю тебя. Я нарекаю тебя Непрощённым. Люк: Сквозь серость дней, черноту ночей, мы несём этот крест Дверь открывается, но солнца всё нет. Разбитое сердце черствеет всё сильнее, но свет ещё не проходит. Нет, солнца всё нет, Нет, не падает на меня его свет… Аннабет: Ляг со мной, скажи, что они сделали. О, я знаю, что они сделали. Втянули ребёнка в жестокую игру, Пороли за каждый проступок, Лишили всех мыслей, всех надежд. Но он продолжал сопротивляться, он дал Последнюю клятву – клятву самому себе. Люк: Клянусь: никогда, с этого дня, Они не заберут мою волю, Всё, что я чувствовал, всё, что узнал. Но я, уставший и больной, стою один. Навсегда несвободный, Навсегда не свой. Была бы ты здесь, ведь я один жду тебя, Жду, чтобы ты легла со мной и рассказала, что я наделал. О, всё, что я чувствую, что я знаю, что Я устал, я болен, я стою один. *** Люк: Подойди, ляг рядом со мной. Не будет больно, обещаю. Я прошёл все дороги, заглянул под все камни. Я нашёл ключ, Я отдаю его тебе. И нарекаю тебя Непрощённой Аннабет: Навсегда несвободной, Навсегда не своей. Ты заклеймил меня. Люк: Ты такая же, как и я. Аннабет: Навсегда несвободная, Навсегда чужая. Люк: Да. Навсегда Непрощённая. **** Люк: Она любит, она всё ещё любит меня, и больше никого не сможет полюбить. Она лежит рядом со мной, но она будет здесь, когда я уйду, Разбитое сердце черствеет, но ей всё равно. Да, она будет здесь, даже когда я Умру, она будет здесь. Но пока дверь закрыта, как и её глаза. Но я уже вижу Солнце, да, Да, я вижу его!
