Я тебя люблю или "стану старшим аврором и уволю тебя"

— Черт, какой-то бред… — Гарри с досадой отбросил бумаги, снял очки и принялся с силой тереть глаза. Руки едва заметно тряслись — непозволительная роскошь для аврора. Он уже едва видел, если честно, но у него не было времени на отдых. В этот раз действительно не было. Гарри позволил себе на несколько секунд погрузиться в густое, горькое отчаяние. Ком встал в горле, и он поспешил избавиться от него. Гарри и так хватало не пропадающей вот уже неделю тяжести в груди и головной боли. Они мешали искать. Они мешали жить. Решив, что момент слабости и так уже затянулся, Гарри вернул очки на законное место и, немного поколебавшись, снова выпил бодрящий эликсир. Гермионе точно не стоило знать, сколько пустых склянок хранится в нижнем ящике его стола. От вида чертовых бумаг уже подкатывала тошнота. Гарри подумал о том, что он скорее выбрал бы сразиться с толпой пожирателей, чем снова копаться в этих делах. Жаль, что выбора у него не было. Так же, как и времени. Эликсир начал работать почти мгновенно. Гарри не стал терять времени, вернувшись к тому, на чем остановился. Он был уверен, что только так сможет найти ключ к разгадке, и, кажется, у него вот-вот начнет все складываться. Гарри в который раз пожалел, что чаще всего не он занимался аналитикой — он был невероятно хорош в бою и считал, что каждый должен заниматься тем, что получается у него лучше всего, и тогда работа будет идти наилучшим образом. Взгляд против воли переместился в сторону пустующего стола, на котором одиноко горела свеча, стояла ваза и царил идеальный порядок. И пускай на нем всегда был порядок, это все-таки был стол Драко, теперь от него что-то странно сжималось в груди. Уютный, привычный кабинет теперь все время казался мрачным, словно осиротевшим. Таким же чувствовал себя и Гарри. — Где тебя искать… — вырвалось из Гарри голосом, которого он никогда раньше от себя не слышал. — Мерлин, пожалуйста, только не говори, что ты начал говорить с самим собой, — внезапно раздалось со стороны двери, и Гарри, вырванный из своих мыслей, чуть не подскочил на месте, машинально направив палочку на Рона. — Дружище, опусти палочку, ради всего святого. Гарри с тяжелым вздохом откинулся на стул. Его нервы были на пределе. — Ты чего здесь в такое время? — спросил он устало, уткнувшись в бумаги. — Пришел забрать тебя, — Гарри с недоумением посмотрел на Рона. — Ты когда последний раз был дома? А спал? Гарри не стал бы отвечать, даже если бы знал. Последняя неделя превратилась для него в бесконечный кошмар. Разделение на минуты, часы, дни потеряло для него значение. Он не мог отдыхать, не мог отвлекаться, пока Драко где-то там, без него. — Я никуда не пойду. Разве не видно, что я занят? Если бы Гарри смотрел в этот момент на друга, он бы увидел, как с его лица сползает вымученная улыбка, как оно становится усталым и осунувшимся. — Гарри, я понимаю тебя, но так тоже нельзя. Кому будет лучше, если в один момент ты свалишься от усталости? Чем это поможет Драко? — Нет, Рон, ничего ты не понимаешь! — Гарри сорвался неожиданно и для Рона, и для самого себя. Но остановиться не мог. Не мог и дальше держать в себе все то напряжение, что вибрировало у него под кожей и прямо в животе все эти дни. Не мог больше молчать, стойко удерживать маску бравого старшего аврора, притворяться, будто он не на грани, будто ему не страшно до крика, до тремора в руках. — Не понимаешь! Никто из вас! Я не могу есть, спать и прохлаждаться, пока Драко где-то там, в руках каких-то чертовых ублюдков! Неизвестно, в порядке ли он и что с ним там делают! Пока что он жив, но это может измениться в любой момент! Каждая секунда на счету, а ты предлагаешь мне что? Тратить время на отдых? Забить?! Только в конце своего монолога Гарри почувствовал, как влага режет глаза. Он так устал. — Черт! — он поднял глаза к потолку, не давая слезам бессильной ярости и страха пролиться. Ногти больно впивались в кожу ладоней, однако и это не помогало прийти в себя. — На чем ты остановился? В расследовании, — спросил Рон после долгого молчания. Гарри тяжело сглотнул раз, другой и махнул в сторону бумаг с заметками, не доверяя своему голосу. Если бы перед ним был кто-то другой, а не его лучший друг, он сгорел бы со стыда за свою истерику. Рон молча подтянул к столу табуретку — на стул Драко он садиться не решился, да и было в этом что-то неправильное. На немой вопрос в глазах Гарри он усмехнулся, немного печально: — Будем разбираться вместе. Не думал же ты, что я брошу тебя одного? Гарри не нашел слов. Он крепко сжал плечо друга и занял свое место. Ночь обещала быть чуть менее темной, чем предыдущие.

***

Больше, чем неприятности, Гарри не любил только неприятности по утрам. С самого детства утро стало для него чем-то отвратительным: пробуждение от сотрясающегося потолка (спасибо, Дадли) или криков тетушки, мрачная, пыльная каморка, приготовление завтрака, из которого ему достанется в лучшем случае жалкий ломтик бекона и кусок хлеба. Годы прошли, а настроение по утрам осталось неизменным. Это утро было из категории особенно неприятных: Гарри едва ли не впервые за долгие годы службы проспал, потому прибыл в аврорат голодный и злой на весь мир. Последней каплей стала новость от Робардса: Гарри срочно должен явиться к нему для знакомства с очередным новым напарником. Гарри работал аврором с восемнадцати лет. Он не пошел на дополнительный курс в Хогвартс, решив, что это просто трата времени: он уже знал, кем станет, и неважно, насколько он сам хотел или не хотел этого. Первые три года его напарником был Рон, который поступил так же, как и Гарри. Это было удобно и приятно во многих смыслах: Гарри всегда мог положиться на него, и Рон был относительно равным ему в бою. Однако время шло, а Гарри с каждым годом все выше и выше продвигался по карьерной лестнице не за счет своего имени, а за счет упорного труда и, что уж таить, отсутствия личной жизни. Почти все его дни состояли исключительно из работы. Рон же к такому не стремился: — Меня устраивает всё, как оно есть. Я не хочу торчать в аврорате сутками или, забыв про все, нестись навстречу опасности. И так спокойнее Гермионе. Потому Гарри, дослужившись до главы боевой группы, больше не мог быть напарником Рона, которому не хватало ранга до подобной должности. И вот уже год один за другим сменялись напарники Гарри. Естественно, они не были плохими аврорами — многие из них имели значительно больший опыт, чем сам Гарри. Но почему-то самый долгий срок, который Гарри служил с одним напарником, составлял всего два месяца. Гарри действовал в одиночку. Достававшиеся ему в пару авроры были недостаточно рисковыми для него, недостаточно резкими или напротив — недостаточно осторожными. Гарри не мог довериться им, да и, к своему стыду, не слишком старался. Это не мешало успешно проводить операции и раскрывать дела, от этого не страдал никто, кроме, разве что, Гарри. И самолюбия его напарников. Чувствуя себя не у дел, они сами просили сменить им партнера, а Гарри снова становился одиночкой. Формально, ведь даже с напарником он не переставал им быть. Это не отменяло того, что Робардс упорно продолжал искать ему партнера. Гарри это слегка раздражало: ему надоело знакомиться с новыми людьми, порой выслушивать их недовольство или отмахиваться от настойчивых попыток помочь. Особенно, когда сам он прекрасно понимал, чем это закончится. Потому в кабинет главы аврората он шел еще более раздраженный, чем по приходе на работу. — Доброе утро, аврор Поттер, — скупо улыбнулась секретарша Робардса — молодая девушка со стальным стержнем. Гарри никогда не видел Мелинду не в черном и не застегнутой на все пуговицы. Она была младше Гарри, но создавала впечатление железной леди, закаленной десятилетиями невзгод. — Ага, доброе, — Гарри хватило лишь на бурчание и натянутую улыбку. Мелинда понимающе ухмыльнулась. — Аврор Робардс уже ждет тебя. Я принесу кофе, — Гарри благодарно улыбнулся и проследовал к двери главы аврората. Короткий, но уверенный стук в дверь, разрешение войти, тяжелый вздох. Уже даже и не интересно, кого ему подсунут на этот раз. — Здравствуй, Гарри, присаживайся, — командирский тон застал его у самого порога. Гарри его даже не услышал. На занятом стуле сидел чертов Драко Малфой.

***

— Гарри, это довольно… смелая теория, — Гермиона подняла взгляд от бумаг с заметками, оставленными мелким скачущим почерком. Она была одной из немногих, кто легко мог разобрать почерк Гарри, когда он сам порой не мог точно сказать, что написал. Гарри ходил взад-вперед по кабинету, упорно отводя взгляд от пустого стула Драко. Гермиона сидела на его месте, а Рон недавно ушел, чтобы принести им кофе. Он уже был знаком со всеми догадками Гарри и во многом согласился. Осталось посоветоваться с Гермионой перед тем, как идти к Робардсу. Хоть она и работала в отделе Тайн, это было дело, в котором Гарри нуждался в ее помощи. — Я понимаю, но сама согласись, это похоже на правду! Во-первых, еще ни разу на моей памяти не попадались такие осторожные контрабандисты, а новые группировки появляются почти каждый месяц. И все они на чем-то попадаются. Мы опросили всех продавцов в Лютном, даже некоторых частых посетителей подобных лавок: никто и ничего про них не слышал, даже веритасерум ничего не дал! Такого еще никогда не было. — Допустим. Правда тогда не понятно, каким образом они вообще поставляют товар… — Именно! Складывается впечатление, что вся эта история с контрабандой ингредиентов для зелий — просто уловка для отвода глаз. Я проверил все висяки, существующие на данный момент, сравнил время открытия дел с делом о контрабандистах, просмотрел улики. Это дело подходит больше всех остальных! — То есть, — Гермиона сосредоточенно нахмурилась, накручивая непослушную прядь на палец, — ты хочешь сказать, что кто-то похищает волшебников, прикрываясь личиной контрабандистов? — Примерно так. Сама посуди: каждый раз, когда исчезал новый волшебник, словно по-волшебству появлялась какая-то зацепка по делу контрабандистов. В конце концов она ни к чему не приводила, а магов так и не находили — живыми или мертвыми. Возможно, я заметил бы и раньше, будь это наше дело, — Гарри с трудом проглотил то, что заметил бы связь скорее всего именно Драко. — Идиоты Андерс и Смит только неделю назад поняли, что эти исчезновения связаны между собой. И то, они «не уверены», — перекривлял Гарри со злостью слова Захарии. Гермиона крепко задумалась, вновь уставившись в заметки. Она всегда думала перед тем, как сказать, не решала сгоряча, и это было хорошо. То, что необходимо в их ситуации. Но сейчас каждая секунда ожидания буквально резонировала в нервных окончаниях Гарри. Против воли он приблизился к пустующему уже так долго — по ощущениям, целую вечность — столу. На нем одиноко стояла ваза с увядшими цветами: у Гарри рука не поднялась применить к ним чары стазиса, выбросить или купить новые. На дубовой столешнице, помимо пары унылых опавших лепестков, можно было заметить тонкий слой пыли. При Драко все было чисто настолько, будто это не кабинет авроров, а операционная колдохирурга. — Ничто не должно отвлекать аврора на службе. Особенно какая-то грязь, — кривил он губы, каждое утро начиная с уборки в кабинете. Гарри почувствовал резь в носу. Наверное, он просто вдохнул часть пыли. С тех пор, как Драко пропал, он не убирался в кабинете. Не потому что было лень, просто… Как-то неправильно. До ужаса. — Я принес чай, — Рон, появившийся незаметно для Гарри, поставил чашку на стол перед Гермионой, — и кофе. Гарри тут же, словно умирал от обезвоживания, набросился на напиток и обжег язык. Он даже не поморщился — сейчас это казалось такой незначительной неприятностью. — Что-нибудь решили? — Рон уселся на край стола, обращаясь к задумчивой Гермионе. Та несколько раз быстро моргнула, взгляд ее карих глаз нашел Гарри, и она сказала: — Нам нужно к Робардсу. Думаю, Гарри прав. И, если это все же так, нам правда стоит поспешить. Гарри, вопреки ожиданиям, не почувствовал облегчения от того, что они на шаг продвинулись вперед. Ведь он не знал, сколько шагов ему осталось до того, чтобы вернуть Драко. И впервые в жизни он так сильно боялся, что не успеет.

***

Впервые за шесть лет работы Гарри так сильно не хотел идти в аврорат. Вчера ему повезло. Робардс успел лишь «познакомить» его с Малфоем, что было неловко и тупо; и приказал показать «новенькому» его будущий кабинет. Точнее, кабинет Гарри. Точнее, теперь их общий кабинет — да поможет Гарри Мерлин. В напряженной тишине он в отупении довел Малфоя до нужной двери, где Гарри выцепил Рон — их группу срочно отправляли на зачистку дома бывших Пожирателей, в который пробрались какие-то подростки с шилом в одном месте. Зачистка затянулась, и в аврорате Гарри в тот день больше не появлялся. Наверное, было невежливо так вот бросать Малфоя в незнакомой обстановке, но он не смог заставить себя вернуться в кабинет под конец рабочего дня, чтобы провести ему небольшой инструктаж. Впервые за долгие годы он чувствовал себя таким потерянным. Гарри, обычно появляющийся в аврорате за полчаса до начала рабочего дня, в этот день уже собранный маялся у себя дома. Голова от недосыпа гудела: всю ночь он проворочался, мысли в голове не давали уснуть. Мысли о Малфое. Он перебирал всю информацию, полученную от Робардса, словно бусины, но собрать их в целое ожерелье никак не получалось. Малфой пять лет отслужил во Франции, там же окончив академию авроров. Служил хорошо. Ладно, намного лучше, чем хорошо, потому что в французском аврорате он тоже был главой боевой группы. И шел на должность старшего аврора, если Гарри правильно расшифровал намеки Робардса. Это уже никак между собой не вязалось. Трусливый, изнеженный Малфой — бравый аврор. Один из лучших. Глава боевой группы. Тот же Малфой, что годами издевался над слабыми, который прятался и сбегал при первой же опасности. «Тот же Малфой, что соврал своей сумасшедшей тетке в мэноре, будто не узнал тебя. Но ты знаешь, что он узнал. Тот же Малфой, что бросался на Крэбба и умолял не убивать тебя. Тот же, что тащил на себе бессознательное тело Гойла, хотя его самого почти сожгло заживо Адское пламя», — нашептывал вредный голосок в голове Гарри. Если бы он мог, он бы убил его или, на крайний случай, наложил силенцио. Почему еще не придумали такое заклинание? Также в голове никак не укладывалось, зачем Малфой вернулся в Англию, где его все еще не то чтобы жаловали. Вернулся, чтобы понизиться в должности и стать напарником Гарри. Почему он не отказался? Зачем вообще это сделал, если его карьера, судя по всему, шла в гору во Франции? Где никто не судил его по кляксе на руке — о, Гарри точно знал, что она никуда не делась: он видел пару ПСов в Азкабане. А еще он то и дело вспоминал, как новый Малфой выглядел. Холодно, уверенно в себе, профессионально. Черты его лица смягчились, он стал шире в плечах и еще выше — Гарри был ниже его на полголовы, что тоже раздражало. Волосы он больше не зализывал, но показная небрежность его прически указывала на то, что в ней продумано положение каждого волоска. Гарри не мог не признать, что Малфой стал еще красивее — к тому же, его губы больше не кривила презрительная усмешка. Правда, он был все еще немного худоват. Гарри закричал в подушку перед тем, как признал, что, вообще-то, такие парни ему и нравятся. В общем, ночь выдалась не из легких. Гарри стоял перед дверью кабинета, как последний идиот, до тех пор, пока не осталась всего минута до начала рабочего дня. Ему было неловко перед всеми теми людьми, что здоровались с ним и заинтересованно поглядывали. Смотреть было на что: суровый глава боевой группы, словно школьник, мнется перед дверью своего же кабинета. Такого в аврорате еще не было. Почти все то время, что он провел перед дверью, он пялился на новенькую табличку, где теперь рядом с его именем красовалось имя Малфоя. Какой-то сюр. Гарри очень захотелось побиться головой о дверь, когда он чуть не постучался в свой же кабинет. Ему пришлось включить все свое безрассудство и смелость, чтобы наконец войти. На мгновение он чуть не развернулся и ушел, решив, что каким-то непонятным образом перепутал кабинеты. Он еще раз взглянул на табличку на двери. Ошибки быть не могло. Кабинет невозможно было узнать. И не столько потому, что в нем больше не царил «творческий хаос», как он любил его называть. Изменилось все. От полов до мебели. Кабинет невозможно было узнать. Малфой, что спокойно сидел за ранее свободным столом, облаченный в аврорский мундир и спокойно попивающий кофе, был последней деталью в этой абсолютно невозможной, безумной картине. — Что ты сделал с кабинетом? — Гарри было плевать, насколько грубо было начинать разговор с этого и насколько зло он звучал, потому что… блять, что Малфой сделал с его кабинетом?! — И тебе доброе утро, Поттер. Можешь не благодарить. Честно, не понимаю, как ты так много времени провел в захламленной каморке, но больше тебе не придется это терпеть. Гарри показалось, что он услышал, как треснули его зубы. Малфой был невыносим. Он говорил спокойно и без злобы, но этот его сарказм и… сволочь! — Верни всё обратно! Это мой кабинет! — Гарри обвел помещение рукой и чуть не топнул капризно ножкой. Где его бордовые стены? Где его спартанская обстановка? Где его, черт возьми, кабинет?! — Посмею напомнить, что теперь это наш кабинет. И я не готов проводить годы, окруженный безобразием, которое было здесь до меня. Спокойствие Малфоя выводило Гарри из себя. Какого хера он так спокоен! Песочные стены, темно-коричневый паркет, удобные стулья, мягкие коричневые диванчики и книжные шкафы в тон будто насмехались над ним. Эта обстановка подходила Малфою, и кабинет стал в разы уютнее, да, но, черт побери, зачем? И Малфой даже не посоветовался с ним! Просто взял и сделал по-своему. Гребаный самодур, он совершенно не изменился! — Верни все обратно! — стоял Гарри на своем. Серые глаза Малфоя смотрели на него бесстрастно, даже со скукой. Будто на досадное недоразумение. — Прости, Поттер, но я верну этот кошмар только через мой труп. Буквально. Чары поверхностные, рассеются, когда меня не станет. Так что потерпи уж как-нибудь приличный интерьер, пока я здесь. Потом, обещаю, твоя каморка вернется на место. Гарри подавил в себе острое, словно нож, желание здесь и сейчас заавадить Малфоя. Вместо этого он вылетел из кабинета, громко захлопнув за собой дверь, словно какой-то истерик. Ему был срочно необходим кофе.

***

Со временем Гарри привык к новому кабинету, даже полюбил его. Он был уютным, теплым и каждой своей деталью напоминал Драко. Тот каждую неделю приносил новые цветы, бережно ставил их в вазу, которую притащил из дома, и время от времени накладывал на них чары стазиса. Когда он впервые принес их, Гарри не смог сдержаться от ехидного комментария про поклонников. — Дурак ты, Поттер, если тебе необходима толпа поклонников, чтобы порадовать себя цветами. Должно же хоть что-то в этом кабинете радовать меня. Гарри даже не нашелся тогда, что ответить. Почувствовал себя глупым ребенком, но извиниться так и не решился. А мелочь эту полюбил всем сердцем. Последние месяцы даже порывался сам купить букет и вручить его Драко в начале недели, но все отказывался от этой затеи. Боялся. А теперь боялся, что такая возможность ему никогда уже и не выдастся. Кабинет в эти ужасные дни стал для него успокоением. Он прекрасно помнил слова Драко. «Чары поверхностные, рассеются, когда меня не станет.» Кабинет оставался неизменным, позволяя сердцу Гарри биться. Драко жив. И пока Драко жив, он сделает все, чтобы найти его. Пока не стало слишком поздно. Гарри даже спал в нем, неудобно расположившись на небольшом мягком диванчике цвета слоновой кости: Драко сменил его цвет, когда Гарри год назад попросил об этом. Он больше не мог спать дома, не мог вообще уходить отсюда, опасаясь, что в следующий раз он придет уже не в их место, а в обитель его одиночества с бордовыми стенами, жесткими креслами и покосившимися полками без единого следа магии Драко. Ему даже снились кошмары об этом. Он каждый раз просыпался, задыхаясь. — Гарри, все в порядке? — голос Гермионы испугал его, и если бы он не стал для него столь родным за эти годы, подруга бы уже стояла под прицелом его палочки. — Я… Да. Да, все нормально, — оказалось, что Гарри задремал, опершись о стол Драко прямо на полу. Мерлин, у него затекло все, что вообще могло затечь. — Что-то случилось? — Да. Плохие новости. Тебе нужно к Робардсу, — лицо Гарри очень красноречиво побледнело, так что Гермиона решила все же кратко обрисовать ситуацию: — Новый пропавший и новая зацепка. Скорее всего, очередная пустышка, ты… в общем… — Спасибо, Гермиона, — Гарри стоически проигнорировал боль в конечностях и двинулся к двери. Нельзя было терять ни секунды.

***

Их отношения долго оставались натянутыми и, что больше всего выводило Гарри из себя, только по его вине. Малфоя нельзя было назвать милым или дружелюбным. Да и если бы он был таковым, Гарри знал, что это взбесило бы его еще больше. Потому что ему пришлось бы признать, что Малфой изменился. Не кардинально — он все еще был саркастичным выпендрежником, признающим только свое мнение. Порой он был невыносимым и занудным — особенно, когда дело касалось порядка в кабинете. Гарри назло ему устраивал еще больший срач, чем раньше. Однако Малфой был… нормальным. Несмотря ни на что, он довольно быстро наладил контакт с их коллегами и всеми, с кем им приходилось пересекаться по воле службы. Некоторые новобранки даже были им очарованы, черт побери. И он, несмотря на резкость Гарри, не относился к нему, как в школьные времена. Он вел себя предельно профессионально, предлагал Гарри кофе или чай каждый раз, когда брал что-то для себя, несмотря на то, что Гарри каждый раз игнорировал его или отказывался. Он даже предлагал ему помощь с документацией! Гарри тут же отказался (за что еще долго корил себя, потому что он был так же силен в бою как бессилен в борьбе с бумагами). Малфой никогда не оскорблял его, а его замечания едва ли можно было назвать злыми или обидными. И несмотря на все это, Гарри продолжал вести себя как малолетний идиот. Словно Малфой своим появлением разбудил ту часть Гарри, что была давно погребена под обломками стен Хогвартса. Он давно не переживал такой спектр эмоций ежедневно. И он, к сожалению, даже наедине с собой не мог решить, плохо ли это. — Дружище, ты словно лет на десять помолодел, — говорил Рон, когда вытянул его выпить после рабочей недели. — Мне было четырнадцать. — О чем я и говорю! Не менее обидным было, что и Рон, и Гермиона могли нормально контактировать с Малфоем. А Гарри не мог. Со временем он смог признаться себе, что, возможно, и не хотел этого. До определенного момента. Это было их первое серьезное дело. Они наконец вышли на того, кто на протяжении нескольких месяцев воровал темномагические артефакты у знатных особ, что имели разрешение на их хранение. Гарри почти без усилий принял то, что им это удалось именно благодаря блестящему уму Малфоя. И случилось это вовремя — за кражами стоял целый ковен, что с часу на час планировал начать темномагический обряд. Времени на выжидание и продумывание не было. Один из домов, что в прошлом были во владениях Пожирателей, пришлось брать штурмом. И тогда Гарри понял, что он совершенно не знал Драко Малфоя. Он был похож на посланника Немезиды, яростный и быстрый, как вспышка. Его глаза горели, губы были сжаты в тонкую полосу, а заклинания срывались с палочки будто бы еще до того, как он успевал подумать о них. В нем было столько неумолимой яростной энергии и силы, которые он каким-то образом держал под контролем. Он был невероятно опытен и, казалось, совершенно бесстрашен. Он бросался в гущу событий, едва не напарываясь на смертоносные лучи проклятий. И, что самое безумное, все это время он прикрывал спину Гарри. Он словно считывал его сигналы и мысли. Без слов. У Гарри не было такого даже с Роном. То была скорее привычка, знание тактик и повадок друг друга, пришедшее со временем, опытом. С Драко все было иначе. Они никогда не воевали на одной стороне, они толком не знали друг друга. Но каким-то образом оба чувствовали. Это было стопроцентное попадание. Эта миссия стала одной из самых успешных под руководством Гарри. Ковен был доставлен в участок, ритуал предотвращен, и лишь небольшая часть команды с легкими травмами обратилась в Мунго. Гарри, закончив с беготней, сопутствующей задержанию, наткнулся на Малфоя в их кабинете. Тот колдовал над порезом на своем плече, и Гарри проглотил комментарий о Мунго. Он больше не хотел и не мог раздражаться на Малфоя. Он увидел его в совершенно ином свете, что позволило ему пересмотреть прошедший месяц партнерства. Малфой изменился. Он больше не был тем мальчишкой, которого Гарри все еще видел в его поразительно прямой спине, идеальных манерах и саркастических репликах. Возможно, и Гарри стоило соответствовать. — Малфой. Драко едва заметно вздрогнул и с преувеличенно скучающим лицом взглянул на Гарри из-за здорового плеча. — Отличная работа. И тогда случилось это. Малфой впервые ему улыбнулся.

***

— Итак, теперь мы можем быть уверены, что твоя теория правдива, — Робардс сидел за своим массивным дубовым столом, глядя куда-то сквозь Гарри, Рона и Гермиону. Гарри очень старался не отвлекаться, но ему просто до зуда в пальцах хотелось уничтожить часы, что за спиной главы аврората отсчитывали секунды: «Драко-где-то-там-а-ты-даже-не-знаешь-что-с-ним-в-безопасности-ли-он-сколько-ему-осталось-тик-так…» Они только вернулись после проверки очередной наводки на контрабандистов, что оказалась пустышкой. Она вновь была анонимной, и отправителя отследить было невозможно. И несмотря на то, что в данном случае ничего — тоже результат, Гарри не стало легче. — Зацепок по исчезновению, я так понимаю, тоже никаких? — спросил Рон, и Робардс раздосадованно покачал головой. — Ни вещественных улик, ни магического следа, родственников у пропавшего тоже нет, друзья разводят руками. Все по уже знакомому сценарию. — Ни у кого из пропавших нет кровных родственников. У одной из девушек, Алисии Янг, есть семья, но выяснилось, что она приемная, — добавила Гермиона. Робардс даже не возмущался из-за того, что ей оказалась известна конфиденциальная информация. Он уже давно привык к этой троице: еще с тех пор, как они были детьми. — Неизвестно, насколько хорошо скрыто их убежище. Возможно, они выбирают жертв так, чтобы их невозможно было найти, используя магию крови, — предположил Гарри. Робардс заинтересованно взглянул на него. — Это довольно здравая мысль. — Нужно еще раз опросить близких пропавших — возможно, у них было с собой что-то, что может помочь найти их, — предложил Рон. — Это займет кучу времени! — возразил Гарри. — И вряд ли будет эффективно. Эти ублюдки чрезмерно осторожные. Даже если у кого-то из потерпевших и был какой-либо артефакт, сейчас его с ними нет, — каждое слово Робардса выкачивало из Гарри надежду по капле. Он так, блять, устал топтаться на месте. — У Драко нет близких кровных родственников, — мрачно сказал он, вспомнив статьи в газетах сперва о смерти Люциуса Малфоя, а позже и Нарциссы Малфой. Так глупо: пережить войну, чтобы умереть от драконьей оспы в ожидании приговора. Драко не любил говорить об этом, но Гарри знал, что он нередко навещает могилы родителей. — Нам нужно искать другой способ. Ведь есть еще и артефакты, которые могут помочь, не находясь при этом у пропавшего, — сказала Гермиона. — Я могу заняться этим. Найти варианты. Должно же быть хоть что-то. Робардс тяжело вздохнул, встал и подошел к окну. Гарри никогда не понимал, почему Робардс настроил свои окна именно на пасмурную погоду, но теперь она казалась ему идеально подходящей. Солнечная погода в окнах в их кабинете лишь раздражала его, словно насмехалась. — Хорошо. Сделайте это, — спустя бесконечную минуту, прошедшую в гнетущей тишине, сказал Робардс. Он взглянул на Гермиону, Рона и наконец на Гарри. Тому даже показалось, что его лицо дрогнуло от сочувствия. — Но поторопитесь.

***

Отношения с Малфоем стали стремительно налаживаться с тех пор, как Гарри решил прекратить вести себя как задница. Раскрываемость дел в их группе увеличилась, а каждое утро Гарри начиналось с того, что он заходил в кабинет, где пахло кофе и булочками, от которых Малфой, очевидно, был без ума. Гарри никогда не спрашивал, во сколько Малфой приходит, если оказывается на работе даже раньше него. Он просто с благодарностью принимал кофе, купленный для него, и освежал память по актуальным делам, пока Малфой убирался в кабинете, ворча себе под нос. Они были несокрушимы в бою, про них даже стали ходить слухи, мол где-то раньше они уже работали вместе, не бывает же такой слаженности из ниоткуда. Как оказалось, бывает. Гарри перестал отказываться от помощи с документацией, а также позволил Малфою стать главным по вопросам аналитики. Гарри стал меньше уставать на работе и все реже ходил хмурым. Малфоя тоже нельзя было назвать недовольным. Он оставался чаще всего подчеркнуто профессиональным, но порой его броня зануды трескалась, и они даже могли вместе позубоскалить, а порой, но все еще очень редко, Малфой улыбался. Улыбка всегда преображала его лицо до неузнаваемости. Малфой влился в их коллектив и рабочую жизнь Гарри. Тот даже не заметил, как миновал один месяц за другим, а Малфой так и остался его напарником, в отличие от всех предыдущих претендентов. В глубине души Гарри признавал: именно таким он и представлял своего идеального боевого партнера. Однако долгое время их отношения оставались деловыми. Они не встречались по выходным, не выпивали вместе в конце рабочей недели, не обсуждали свою личную жизнь (Гарри даже не был уверен, что у Малфоя она есть, хотя порой он невольно задумывался об этом). Все изменилось примерно спустя полгода с начала их сотрудничества. У Гарри были отношения с парнем. Это были его первые отношения за долгие годы. Он познакомился с Лесли на посиделках в баре пару месяцев назад, Гермиона привела его с собой, потому что они были коллегами и Лесли показался ей милым парнем. Возможно, она привела его именно с целью снять личную жизнь Гарри с затяжной паузы. Так и получилось. Лесли был умным, красивым и очень добрым. Их отношения в считанные дни перетекли в горизонтальную плоскость, и Гарри, изголодавшийся по близости чужого горячего тела, долгое время почти что парил по аврорату. Малфой порой искоса поглядывал на его лучащееся довольством лицо, но Гарри не замечал этого. Ему впервые за долгое время казалось, что он все же может быть не одинок. Всё разрушилось довольно быстро. Хоть Лесли и показался Гарри замечательным, это оказалось невзаимно. Гарри был домашним человеком. Несмотря на то, что многие питали иллюзии насчет того, что, раз уж он герой, то и вне поля боя энергия из него бьет ключом, это было не так. Он любил спокойные вечера за готовкой ужина, валянием перед телевизором и прогулками по паркам. Для полного счастья ему достаточно было развалиться на диване с любимым человеком под боком и просто отдыхать, наслаждаясь присутствием друг друга. Лесли любил вечеринки, выходы в свет, шумные компании и вылазки в клубы. Первое время Гарри потакал его желаниям, но очень скоро сдулся. Лесли пару вечеров провел с ним, а после стал уходить на вылазки без него. Встречи стали реже, переписка текла только со стороны Гарри. Все закономерно закончилось разрывом. Лесли выловил его перед началом пятничного рабочего дня, что, по мнению Гарри, было чертовски неподходящим временем. Он с безумно виноватым видом наплел про то, что Гарри замечательный и вообще самый лучший, все дело в самом Лесли. Гарри вымученно улыбнулся и ушел. Он не любил Лесли, но произошедшее ножом резануло по его слабому месту. Весь рабочий день Гарри был предельно тихим и сумрачным. Малфой, что было абсолютно нехарактерно для его «нового я», наоборот разговорился. Некоторое время он пытался втянуть Гарри в разговор о миссис Голдрик из картотеки и ее печенье, которым можно ломать кости врагам. Когда он понял, что Гарри реагировать на его болтовню не собирается, он не остановился. До конца рабочего дня он то разговаривал с самим собой, то задавал Гарри вопросы и сам на них отвечал, то, Мерлин всеблагой, начинал декламировать какие-то стихи. Его болтовня не давала Гарри потонуть в пучине собственных мыслей, но он ни за что не признался бы в этом вслух. Рабочий день подошел к концу, и Гарри достал из ящика стола отложенные на потом бумаги. Наконец нашлась причина разобраться с ними: если бы он пошел домой, он бы умер от тоски прямо на том самом диванчике, который нередко фигурировал в его мечтах о неодинокой жизни. Он планировал просидеть над бумагами до тех пор, пока не почувствует, что вот-вот заснет прямо за столом. — Мы идем в бар, кстати, — сказал Малфой, который последние полчаса молчал. Гарри рассеянно посмотрел на него. Малфой был уже в своей шикарной утепленной мантии и белоснежном шарфе, едва отличающемся по цвету от его волос. «Интересно, если бы я выглядел, как Малфой, можно было бы простить мне то, что я такой скучный?» — Э, хорошо повеселиться? — неуверенно сказал Гарри. Он вообще не понял, зачем Малфой делится с ним своими планами на вечер. Тот очень характерно закатил глаза и внезапно бросил в Гарри его мантией. — «Мы» — это ты и я, придурок. Гарри хотел отказаться. С какой стати ему выпивать с Малфоем? Да, Гарри должен был отказаться и с чистой совестью заняться копанием в бумажках и самокопанием до глубокой ночи. Именно так. — Ладно. Но напиваться не будем. — Конечно же, нет, — Малфой улыбнулся, и Гарри поспешил натянуть мантию. Гарри напился. Всё началось с одного тамблера огневиски, чтобы согреться и быть способным поддержать беседу, потому что все же Малфой мог сам с собой поговорить и у себя дома. Второй тамблер пошел уже просто, чтобы подогреть градус веселья: когда Гарри немного пришел в себя, он смог участвовать в беседе, и Драко заметно приободрился и ни с того ни с сего стал обстреливать Гарри смешными историями с саркастичными комментариями. Решив ответить тем же, Гарри, сам, того не заметив, в одно лицо прикончил почти целую бутылку. Не заметил он и того, что Малфой все это время цедил всего один бокал эльфийского вина. — А меня бросили сегодня, — перед стадией, когда Гарри терял возможность стоять, у него, к сожалению, была стадия откровений. Это было одной из причин почему он не любил напиваться даже в компании друзей. В этот же раз жертвой стал Малфой, о чем Гарри наутро определенно пожалеет, но сейчас ему было плевать. Ему было обидно и горько, а Малфой сидел напротив и, ну, что еще ему оставалось? — Так вот чего ты так себя вел сегодня. Какая-то ведьма разбила сердце великого аврора? — с беззлобной насмешкой спросил Малфой. — Не ведьма. И ничего он не разбил, просто… — Гарри уныло уставился в тамблер, еще больше расстраиваясь из-за того, что он пуст. Чаще всего стадия откровений включала в себя уныние и жалость к себе. Гарри упустил то, как сперва лицо Малфоя вытянулось от удивления, а затем приняло нечитаемое выражение. — Просто что? — уже без тени насмешки спросил он. Гарри снял очки и поднял на него взгляд грустных и очень зеленых глаз. — Они все бросают меня из-за того, что я не Гарри Поттер. Драко несколько раз озадаченно моргнул. — Я почти на сто процентов уверен, что именно ты и есть Гарри Поттер. — Нет, я имею в виду… Я не Гарри Поттер — герой, который по выходным останавливает аварии, покоряет Эверест и спасает мир. Все ждут, что я именно он. Но я Гарри. И я скучный. Поэтому я всегда один. Гарри совсем расклеился. Этого и следовало ожидать: расставание с утра пораньше, разочарование в себе и много выпивки на почти пустой желудок. Он вновь почувствовал себя ненужным, дефектным, как тогда — в чулане с пауками и криками по ту сторону двери. — Дурак ты, Поттер. А бывший твой еще больший дурак. Он еще не понимает, что потерял. Много кто мечтал бы оказаться на его месте, и не потому, что ты Гарри Поттер. Так что пускай ищет себе дурачка, который в законный выходной будет по горам скакать и снимать бабулек с деревьев. Тебе все равно он не подходил, ты достоин лучшего. — Думаешь? — Гарри выглядел, как несчастный ребенок, которому пообещали новые игрушки, а он, напоровшись кучу раз на обман, уже почти потерял надежду. — Знаю. Давай отведем тебя домой, — Малфой посмотрел на него как-то странно, Гарри никогда не видел у него такого взгляда. Он бы обязательно обратил на это внимание, не был бы он так пьян. — Дома холодно. — Как раз протрезвеешь там. Давай-давай. Дальше Гарри помнил только непослушные ноги, холодный воздух, снег (откуда только взялся?), крепкое плечо Малфоя и свой заикающийся шепот: — У тебя волосы светятся. Красиво. И хотя после этого случая Гарри от стыда хотел стереть себе память на утро, а на работе они с Драко профессионально делали вид, что ничего не было, что-то в их отношениях начало необратимо меняться.

***

Кабинет одновременно успокаивал Гарри своей стабильностью и сводил с ума воспоминаниями, отсутствием в нем Драко. Все вещи были на своих местах, неизменные с тех пор, как Драко трансфигурировал их в свой первый рабочий день. Все они казались брошенными, одинокими без его присутствия. Все казалось неправильным. Все напоминало о том, что Драко похитили, а Гарри не знает, где он, как он и сколько ему осталось. Когда он был в кабинете в одиночестве, тоска начинала душить его и утягивать на самое дно, словно дьявольские силки. Именно на этом стуле Драко сидел со своей идеально прямой осанкой, огрызаясь на замечания Гарри о том, что его спина такая ровная, будто у него палка в заднице. За этим столом он рисовал схемы и писал пометки, продвигая их к раскрытию очередного дела. Здесь, рядом с вазой, всегда стояла его кружка с надписью «Худший лучший друг в мире», которую Панси подарила ему перед отъездом во Францию. В конце каждого дня Драко относил ее обратно в комнату отдыха. «У всего есть свое место», — вечно говорил он. Почему, если место Драко здесь, рядом с Гарри, его здесь нет? Цветы в вазе окончательно завяли, но у Гарри рука не поднималась даже просто дотронуться до них. Это место Драко, он не может, не может. Но он и не может больше делать вид, будто Драко вот-вот войдет в дверь, снова усядется со смехотворно прямой спиной и начнет ворчать на пыль и лепестки, сереющие на матовой поверхности его стола. Гарри так ужасающе сильно скучал по нему. Рядом со столом стоял небольшой стеллаж. Драко перенес на него всякие мелочи всего год назад. Это было время, когда Гарри понял, что Драко потихоньку начинает впускать его в свой мир. Что они стали друзьями. И что Гарри иррационально сильно этому рад. Тут были небольшие причудливые суккуленты, которые Гарри уже один раз полил — он не хотел, чтобы они пострадали к тому моменту, когда Драко вернется; коробочка со снитчем, который он поймал в семь лет; несколько его любимых книг, среди которых был «Маленький принц», чему Гарри поражался первое время; фуражка, которую он не вернул французскому аврорату перед возвращением; фото с родителями, перевернутое лицевой стороной к стене, и фото с Панси, стоящее на самом видном месте. Драко любил памятные вещи и был довольно сентиментальным, о чем Гарри догадался сам и что Гарри в нем невозможно сильно любил. На нижней полочке, спрятавшись за слизеринским шарфом, лежал первый орден Драко, полученный уже здесь, в Англии. Гарри прекрасно помнил вечер после награждения.

***

То, что Драко наградили орденом за проявленные мужество и отвагу, произвело фурор среди магической общественности. Недовольные (Гарри называл их тупыми идиотами) были, но их было куда меньше, чем людей, для которых Драко Малфой внезапно стал новым героем. И было за что. Это произошло внезапно: они обедали в тот момент, когда Робардс сказал им срочно выдвигаться на вызов. Это был тот редкий случай, когда он тоже присоединился к боевой группе. Какая-то группа отморозков напала на детский приют. Больной папаша, лишенный родительских прав, собрал команду из таких же больных друзей, чтобы покарать всех, кто был в приюте, за то, что ему не вернули его дочь, которая подвергалась насилию с его стороны годами. Все это затеивалось даже не для того, чтобы выкрасть ребенка, — это была месть, бездумная и безжалостная. Проклятия летели направо и налево, детей использовали, как живые щиты, авроры один за другим выходили из строя, но продолжали сражаться. Несмотря на помощь Драко, Гарри был серьезно ранен в ногу, и ему пришлось ретироваться с поля боя, прихватив с собой нескольких детей и тяжесть на сердце, из-за того, что ему приходится оставлять Драко одного. За тем, что было дальше, ему пришлось наблюдать уже снаружи, то и дело замечая вспышки в окнах и все новых авроров, появляющихся рядом с детьми и ранениями. Его латали колдомедики на тот момент, когда, казалось бы, все утихло. Оставшихся в живых преступников в магических наручниках вытащили на улицу. Гарри видел, как Драко, пошатываясь, вышел из здания приюта, а к нему побежала какая-то девочка, что-то в слезах крича. Дальше все произошло словно во мгновение ока. Драко крикнул аврорам, чтобы они забрали девочку, молниеносно вернулся в дом, а еще через несколько секунд мощный взрыв сотряс землю, оставляя на месте здания горящие руины. Гарри некоторое время в отупении смотрел на пожар и то, что осталось от приюта. Вокруг кричали люди, уцелевшие авроры тушили пожар, а дети плакали. Гарри даже не понимал, что не дышит, пока не услышал, как позади него что-то происходит. Это был Драко, с ним было три девочки, а его рука выглядела ужасно. Но он был живой. Едва оставаясь в сознании, он пытался успокоить детей, не обращая внимания на целителей, колдующих над ним. Не замечая боли, Гарри буквально подполз к нему, не слушая протестов колдмедиков. — Ты живой, — его голос был хриплым и дрожащим, а сердце билось с такой силой, что, казалось, могло сломать ребра изнутри. Осознание накатывало толчками. — Придется… придется тебе еще потерпеть мой ремонт в кабинете, Поттер, — прохрипел он, и его бледные губы искривились в легкой улыбке. Гарри влажно рассмеялся, не замечая дрожи в теле. — Заткнись, Драко. Некоторое время им пришлось провести в Святом Мунго: Гарри с переломом ноги; Драко с расщепленной при аппарации рукой. Девочка, что подбежала к нему тогда, сказала, что трое ее подруг спрятались на втором этаже. Драко бросился за ними, подгоняемый дурным предчувствием. Он успел схватить девочек и аппарировать в тот же миг, в который здание начал сотрясать взрыв. Команда больных ублюдков продумала всё. С тех пор, как его выписали, Гарри каждый день навещал Драко в больнице. Им обоим выдали отпуск длиной в две недели. Когда он закончился, прошло награждение Драко. Они ненадолго задержались на официальной части: оба терпеть не могли всю эту пафосную канитель, Драко устал принимать поздравления и благодарности, а Гарри устал выслушивать лесть в свою сторону при том, что его имя сегодня вовсе не звучало на сцене. Гарри позвал Драко к себе. Тот с радостью согласился. Они сбежали с празднования, по пути захватив бутылку эльфийского вина. Они долго пили в уютном молчании, сидя на диванчике напротив камина. Гарри включил ненавязчивую музыку на фоне, переоделся во все домашнее, пока Драко остался в рубашке с парой расстегнутых пуговиц и ослабленным узлом галстука. — Поздравляю с первым орденом, — сказал Гарри немного запоздало. — Он не первый, — Драко отмахнулся, делая глоток прямо из горла. Кадык подпрыгнул на его бледной шее, и Гарри отчего-то отвлекся. — Не первый? — У меня есть два ордена, получил еще во Франции. Один раз спас заложницу почти ценой своей жизни, другой раз спас сына Министра от его разъяренных похитителей, которые оказались еще и оборотнями. — Звучит самоубийственно, — Гарри был поражен, а по его коже пробежал мороз, когда в ответ Драко просто пожал плечами. Повышение Гарри до главы боевой группы откладывалось три раза, потому что у него не получалось пройти психологическое освидетельствование. Ему пришлось пройти курс терапии перед тем, как его наконец сочли годным. После нее он действительно стал чуть меньше рисковать собой, и не бежал в бой, сломя голову, когда понимал, что это почти стопроцентно убьет его. — Во Франции с психологическим аспектом проще. Перед одним из моих повышений меня всего лишь спросили, есть ли у меня какие-либо жалобы, — сказал Драко, словно прочитав его мысли. — Ты догадывался, возвращаясь за детьми, чем это может закончиться? Это был вопрос, выходящий за рамки их приятельства. Гарри заходил на опасную территорию. Этим вопросом он будто просил Драко раскрыться перед ним, показать часть того, что скрывается под его броней. Драко так долго молчал, что Гарри уже подумывал извиниться и перевести тему. — Да. Я догадывался. У Гарри на мгновение свело живот, а из легких выбило весь воздух. В голове не было ни единой мысли. Он должен был что-то сказать, должен, но не знал, что. Сердце решило раньше, чем мозг. — Я бы очень не хотел, чтобы ты умер. Это звучало тупо, но искренне. Эта фраза не вполне передавала то, что Гарри имел в виду, она слишком многое умалчивала или подавала не так. Но Драко посмотрел на него из-под черных длинных ресниц и слегка улыбнулся, как показалось Гарри, грустно. — Спасибо.

***

— Итак, я кое-что все же нашла, — Гермиона сидела на стуле Гарри, Рон сел рядом на край стола. Гарри сидел на полу, прислонившись к столу Драко и от нетерпения дергал ногой. Почти две недели прошло с его похищения, и Гарри едва мог справиться с чувством, что их время на исходе. — Я перерыла всю общедоступную и не очень информацию. Никакие чары нам все же не подходят. У нас был бы шанс с одними чарами поиска, если бы Андромеда не была отречена от рода Блэков. Гарри тяжело вздохнул, зарываясь пальцами в волосы. Все играло против них. — Тедди тоже считается отреченным? — Да. Я просмотрела древо Малфоев, но не нашла среди живых достаточно близких родственников. Зелья нам тоже не подходят. Я нашла один идеально подходящий артефакт, но он был утерян несколько веков назад где-то во Вьетнаме. Возможно, он и вовсе был уничтожен. — Это не может быть уловкой, чтобы скрыть от всего мира, что этот артефакт у них все же есть? — спросил Рон. — Императору, при котором он был утерян, прилюдно отрубили голову, так что я очень в этом сомневаюсь. Да и если вдруг так, у нас нет шансов добыть его. Гермиона тяжело вздохнула и провела ладонью по спутанным волосам. Гарри было жаль, что его друзья тоже были лишены отдыха и покоя из-за происходящего, но без них он бы точно сошел с ума. — Есть еще несколько артефактов, но нам они не подходят. Один из них работает с кровными родственниками, но убивает того, кто его использует, — Гермиона нахмурилась. — Я прошерстила все и добралась до сказок. — До сказок? — Гарри скептически вздернул бровь, но тут же поднял руки в капитулирующем жесте, когда Гермиона метнула в него молнии одним взглядом. — Забыл о «сказке о трех братьях» и к чему она привела нас? — Гарри было стыдно признать, что он правда забыл. Гермиона тяжело вздохнула и продолжила: — Я нашла русскую сказку. Точно не передам, в чем там суть, но в ней братья нашли себе идеальную жену, запустив стрелу из лука. Она попадала именно в то место, где находилась их «судьба». Рон и Гарри продолжали смотреть на нее с полным непониманием на лицах. — С помощью не очень законных способов, — Гермиона сделала многозначительную паузу, — я узнала, что сказка, как это зачастую бывает, не совсем выдумка. Лук — это артефакт. Он существует по сей день, но работает немного иначе. Его стрела телепортирует того, кто активировал артефакт, к тому, кого он искренне любит. В кабинете повисла гробовая тишина, почти такая же страшная, как в голове Гарри. — У Малфоя есть кто-то? — спросил наконец Рон, обернувшись к Гарри. Гермиона смотрела на сгорбленную фигуру друга с жалостью и пониманием. — Вариантов больше нет, Гарри, мне жаль. Гарри не было жаль. Гарри пока не мог поверить тому, что удача наконец обернулась к ним лицом. Тому, что он сможет… он… — Если Робардс напишет им письмо, они смогут одолжить его нам? — спросил он, подскакивая на ноги. На лице Гермионы проскочила облегченная улыбка, Рон выглядел искренне озадаченным. — Вероятность, что русские согласятся и отправят лук как можно скорее, возрастет в разы, если им напишет письмо министр. — Хорошо. Хорошо! — Гарри взглянул на время. Кингсли должен был быть еще на работе. Впрочем, ради такого Гарри готов был ворваться прямо к нему в дом. — Гермиона, ты умница! Спасибо! — порывисто обняв подругу и растрепав волосы Рону, Гарри выбежал из кабинета. — Я не понял. Значит, у Малфоя все же кто-то есть? — спустя некоторое время переспросил Рон. У Гермионы хватило сил лишь на то, чтобы закатить глаза. Но она все еще улыбалась.

***

Драко незаметно стал неотъемлемой частью жизни Гарри. Наверное, даже неотъемлемой частью его самого. Гарри никогда особо не любил свою работу: кровь, смерти, ходьба по грани, словно в самые темные времена его жизни. Но ему нравилось быть полезным и помогать людям, делать их жизнь лучше, безопаснее. И никогда он не чувствовал себя на работе так хорошо, как с Драко, когда они стали близкими друзьями. Драко скрашивал суровые аврорские будни своими историями, которые, кажется, никогда не заканчивались; своим сарказмом и дружескими подколками, своей улыбкой. Гарри, сам того не осознавая, каждое утро спешил на работу просто чтобы увидеть его. Он нередко покупал любимую выпечку Драко просто из-за иррационально сильного желания поднять ему настроение. Это был еще один новый Драко. Более чуткий, добрый, понимающий и заботливый, харизматичный до невозможного. Гарри всегда плохо понимал себя, но если бы мог, то сказал бы, что очарован этим Драко. Они часто проводили вместе выходные, пробуя что-то новое, посещая незнакомые места, но чаще просто валяясь на диване и устраивая киномарафоны. Оказалось, еще со времен Франции Драко полюбил кинематограф: — Один мой, м-м-м, близкий друг подсадил меня на него. У Гарри после этих слов почему-то язык прилип к небу, и он даже не смог спросить про этого друга поподробнее. Бывало даже такое, что они провожали друг друга до дома, словно им не хватило общения за целый рабочий день. Драко довольно часто попадал в Мунго после операций. Гарри, что раньше относился к этому спокойно — он тоже был таким, да и сейчас не являлся образцом осторожности и благоразумия — теперь невольно устраивал настоящие скандалы. Такие, что целители спешили ретироваться из палаты. — Ты просто тупой идиот! Сколько ты еще будешь бросаться под линию огня! Сколько будешь так тупо рисковать жизнью! Орденов не хватает?! Или решил, что у тебя много жизней?! Так нет! Всего одна! А Драко просто лежал каждый раз измученный, с травмами разной степени тяжести, и молчал, пока Гарри наконец не замолкал. — Я не могу по-другому, — тогда тихо говорил он, и Гарри сдувался, словно проткнутый воздушный шарик. В груди болело, и от страха, что в следующий раз перед ним будет уже не живой Драко, а его холодный труп, Гарри почти трясло. Если бы он мог, он бы уволил Драко без возможности восстановления. Когда в Мунго попадал Гарри, Драко навещал его каждый день, приносил что-то вкусное, выглядел почему-то виноватым, но хмуро молчал до самой выписки Гарри. И это было почему-то страшнее, чем если бы он кричал. Гарри с трудом вспоминал свою жизнь до Драко. Он не мог вспомнить дни, когда место рядом с ним, когда они собирались компанией друзей, занимал кто-то другой. Не мог вспомнить дни, когда Рон и Драко не зубоскалили, заставляя всех смеяться; когда Драко не спрашивал Луну про ее новые украшения и не обсуждал с Гермионой какие-то заумные вещи. Теперь ему казалось, что раньше он и не жил. И порой, когда он задумывался об этом, его посещали странные страх и трепет. Гарри заново познакомился с Панси, когда как-то в выходной пришел к Драко, чтобы отдать ему мантию, которую тот забыл у него вчера. Сперва он был обескуражен, увидев Паркинсон у Драко дома — у него был открытый доступ к камину, и первое, что он увидел, оказавшись в гостиной — она, читающая в кресле в одном халате. Панси повела себя так, будто ничего выходящего из ряда вон не случилось. Она попросила подождать, пока Драко выйдет из душа, хотя Гарри, честно говоря, хотел бросить мантию и сбежать. Все то время, пока он пытался поддерживать разговор, который подозрительно дружелюбная Паркинсон завела, он старался игнорировать тяжелое чувство внутри. Будто в желудке у него переваривалась тысяча камней. Он списал это на то, что ему просто неприятно от того, что Драко скрыл от него то, что он с кем-то встречается и даже живет. Он все же его друг. Гарри рассказал бы, если бы у него кто-то был. Вот и все. Драко, вышедший из душа с мокрыми волосами и в домашней одежде, на несколько мгновений показался Гарри незнакомцем. Это был первый раз, когда он видел его в настолько домашней обстановке. Драко несколько секунд нечитаемо смотрел на Гарри и Панси. — Привет, Гарри. Надеюсь, она не слишком утомила тебя. — Я все еще здесь! — притворно-недовольно воскликнула Панси и, фыркнув, поднялась с кресла. — Ты злой, уйду я от тебя. До встречи, Поттер! Гарри в ответ смог лишь пробурчать что-то невнятное, провожая Паркинсон взглядом до второго этажа. Драко как-то тяжело вздохнул и плюхнулся на диван рядом с Гарри. Гарри почувствовал запах мяты и шоколада. В горле почему-то пересохло. — Мы с ней не вместе, если тебе вдруг любопытно, — внезапно сказал Драко, а Гарри отчего-то покраснел. — У нее сейчас просто не самые легкие времена. Не могу оставить ее одну. Гарри не заметил в состоянии Паркинсон чего-то необычного. Выглядела она замечательно. С Драко они, наверное, были бы эффектной парой. Гарри стиснул челюсти, но тут же расслабился. Драко и Паркинсон просто друзья. Такие же, как Гарри и Драко. Да и не его это дело, верно? — Она будет в порядке, — словно самому себе сказал Драко. — Она… чем-то болеет? — наконец подал голос Гарри. Драко задумчиво прищурился. Гарри заметил, как капелька воды сорвалась с кончиков его волос и прочертила дорожку от скулы до ворота футболки. В горле внезапно пересохло. — Эта болезнь не щадит даже лучших из нас. — Гарри непонимающе нахмурился. — Любовь не к тому человеку. На секунду Гарри почему-то стало нечем дышать. Он потом еще несколько раз виделся с Паркинсон. Слова Драко же долгие месяцы не выходили у него из головы. Он выглядел подавленным, когда говорил это. Был ли он… «болен». Гарри понятия не имел, каково это. А от мысли о том, что Драко вот так вот любит кого-то… кого-то того самого «не того», ему становилось дурно. Многое прояснилось после его Дня рождения. Гарри очень давно не праздновал свой День рождения, праздник как-то утратил свое значение со временем. У Гарри их вообще было, грубо говоря, три. Возможно, когда ты столько раз лицом к лицу сталкиваешься со смертью, рождение утрачивает свою исключительность. В этом году ему исполнялось двадцать семь. Каждый свой День рождения Гарри проводил с мыслью о том, что он сделал не так, если его жизнь выглядит вот так, когда в своих детских мечтах в этом возрасте он видел себя уже счастливо обрученным и с выводком детей на руках. Это был тот день, когда желание уволиться возрастало до небес, а одиночество становилось словно осязаемым. Однако в этот раз Гарри совершенно не хотелось заниматься самоедством, да и жизнь казалась не такой ужасной последний год так точно. Когда он позвал друзей на празднование, каждый из них не удержался от вопроса, где настоящий Гарри и что с ним случилось. Драко же отличился: — О, теперь я удостоился приглашения на празднование? И что обычно оно из себя представляет? Я должен быть в костюме? — Ты, конечно, можешь прийти в костюме вампира какого-нибудь, я не против, а вот насчет того, что он из себя представляет… Точно сказать не могу, я День рождения еще ни разу не праздновал. — Не праздновал? Почему? — Драко выглядел действительно удивленным. — Я не… Ты ведь тоже не праздновал! — перевел стрелки Гарри. Драко странно на него посмотрел. — Мы втроем заказали на мой День рождения пиццу, если ты забыл. А больше мне звать некого. Да если бы и было кого, я бы не стал. Предпочитаю праздновать в кругу близких. Гарри до сих пор не мог забыть эти слова. «В кругу самых близких». И Гарри входит в этот круг. Конечно, Драко тоже входил в его этот круг, но… Сердце отчего-то билось сильнее, когда он об этом думал, и что-то странное трепыхалось в животе. Гарри боялся признаться себе, на что это похоже. Однако игнорировать все эти чувства становилось все сложнее. Особенно теперь, когда задний двор Гриммо впервые на памяти Гарри был таким оживленным, и Драко был неотъемлемой частью этого оживления. Драко, что помогал Молли расставлять еду и убирать пустые тарелки, дружелюбно общался и шутил с друзьями Гарри, а прямо сейчас и вовсе играл в догонялки с Тедди, так заметно поддаваясь. — Ты смотришь на него, как на последний в мире кусок пирога с патокой. О, и ты не ел несколько недель, — внезапно раздался сзади голос Джорджа, и Гарри чуть не вскрикнул от неожиданности. Стоило ему осознать услышанное, как он покраснел так сильно, что у него начала гореть даже шея. — Я… Я не… — О, Гарри, я уверен, что ты «да», — Джордж улыбнулся и посмотрел на него тем взглядом, который обычно дарят только несмышлёным младшим братьям. — И я очень даже рад этому. Мы начинали бояться, что ты принял обет безбрачия или что-то в этом роде. Гарри не мог дышать. Его лицо горело с такой силой, что возле него можно было согреться в мороз, а сердце колотилось так сильно, что его стук заглушал звуки вокруг. Пока он пытался обмануть самого себя, его вот так вот просто раскрыли. Заметили ли остальные? Мерлин, заметил ли Драко? Гарри посмотрел в его сторону. Драко сидел с Тедди прямо на траве в своих дорогущих брюках. Они, тяжело дыша, о чем-то переговаривались. Драко внезапно посмотрел в сторону Гарри и махнул ему левой рукой. Предплечье было чистым, потому что, как Гарри узнал примерно два года назад, магия сочла Драко предателем и «недостойным метки хозяина». Улыбка Драко чуть померкла, и он вопросительно взглянул на Гарри, видимо, заметив его потерянный вид. Гарри вымученно улыбнулся и махнул рукой. — Возможно, тебе стоило бы признаться ему? — снова заговорил Джордж. Гарри испуганно посмотрел на него. — Я не настаиваю! Просто иногда, поджидая подходящий момент, мы упускаем то, что идеального момента вообще не существует, а потом становится слишком поздно. Я не хотел бы, чтобы это снова случилось с тобой, — после этих слов Джордж стал выглядеть словно на несколько лет старше. Гарри тяжело сглотнул. Возможно, он действительно зря тянул время; обманывал себя, оттягивая неизбежное? Как давно ему нравился Драко на самом деле? Последние несколько месяцев? Год? С того момента, как Драко начал открываться ему? Или симпатия и вовсе родилась, когда Гарри впервые увидел его в бою? Гарри как никто другой знал, что время, отведенное каждому человеку в его жизни, не бесконечное. Но это не отменяло того, что он боялся. Он все еще плохо понимал и принимал свои чувства, хотя они и начали становиться довольно очевидными — весь тот трепет, что Драко мог вызвать одним лишь взглядом или улыбкой, ну и, кхм, сны определенного, эм, содержания было уже невозможно игнорировать. Гарри никогда особо не боялся отношений. Он, так же, как и было с Лесли, довольно быстро сходился. Однако так же быстро и расходился. Мысль о том, что и с Драко может быть так, вызывала холод по коже. Он не хотел этого. Драко был слишком важен, слишком дорог, даже необходим, для того, чтобы разрушить всё неудавшимися отношениями. Да, Драко, в отличие от предыдущих партнеров Гарри, уже хорошо его знал: ни с кем он не проводил времени больше, чем с ним. Но отношения и дружба — это ведь разное. И кто вообще сказал, что Гарри тоже ему нравится? — Я вижу по твоему лицу, что ты уже начал сводить себя с ума, — сказал Джордж, и Гарри только сейчас понял, что стоял, тупо уставившись в одну точку и накручивая себя. — Как бы мы ни любили шутить о том, что ты сперва делаешь, а потом даже не думаешь, мы знаем, что ты думаешь даже слишком много. — Иногда кажется, что лучше бы я вообще не думал, — тяжело вздохнул Гарри. Он заметил, что Драко поднял Тедди с травы и направился в их сторону. — Просто позволь себе сделать себя же счастливым, хорошо? — Джордж растрепал его волосы, и Гарри словно вышел из оцепенения, отмахиваясь и фыркая. Возможно, ему нужен был этот разговор.

***

— Боюсь спросить, где вы вообще отрыли информацию об этом артефакте, — Кингсли надел очки и откинулся на стуле. Гарри с легкостью выдержал его взгляд, однако с трудом мог скрыть сильную нервозность. Он знал Кингсли много лет, и тот всегда был на его стороне, не разочаровывал его, и Гарри боялся, что тот может отказать ему именно тогда, когда Гарри нужна была его поддержка больше всего. Кингсли, к счастью, был на своем месте, когда Гарри буквально ворвался в приемную и, не обращая внимания на секретаршу, постучался к нему в кабинет. Лишь увидев его лицо, министр впустил его, бросил несколько заклинаний в дверь и стал внимательно слушать. — Гермиона, — сказал Гарри. — Это было очевидно, — Кингсли усмехнулся. — Я знаю о ситуации с Малфоем. Гарри поразился тому, что информация дошла даже до министра. — И мне известно, что ваша информация правдива. Артефакт действительно есть, и он действительно в России, — Гарри не смог сдержать вздох облегчения. — Но ты уверен, что он вам подходит? — Уверен, — и теперь Гарри был действительно уверен. Если раньше он путался в клубке своих чувств, бежал от них или нырял с головой, теперь он все понял. Он был уверен. Жаль, что толчком для того, чтобы понять всё, стал весь происходящий ужас. В черных глазах Шеклболта сверкнуло осознание, он вздохнул, покачал головой и посмотрел в окно. Оно транслировало солнечную, по-летнему зеленую погоду. — Я напишу им. Прямо сейчас. Твое имя тоже будет фигурировать, в России про тебя ходят легенды, — он усмехнулся. Гарри впервые был рад шумихе вокруг себя. — Если все пройдет хорошо, то уже завтра он будет здесь. А пока иди домой и отдохни, смотреть на тебя невозможно. Гарри радостно вскочил, чуть не опрокинув стул. Ему было плевать, как он выглядел в этот момент. Ему было плевать, что именно сейчас он почувствовал, насколько сильно устал. Всё будет хорошо. Завтра. Уже завтра он вернет Драко. И никогда больше не потеряет.

***

— Салазар, наконец он уснул, — Гарри обернулся, чтобы увидеть, как Драко спускается по лестнице. Такой домашний в растянутой футболке и клетчатых штанах, с растрепанными волосами, потому что Тедди почему-то обожал их трогать. У Гарри на мгновение перехватило дыхание. Прошло два месяца с разговора с Джорджем, а Гарри так ни в чем и не признался, но теперь по крайней мере не лгал себе. Именно поэтому, когда Андромеда попросила взять Тедди к себе на выходные, Гарри позвал Драко, прекрасно понимая, что делает это не столько потому, что Тедди и Драко обожали друг друга, а потому, что уже успел соскучиться, хотя рабочая неделя только закончилась. Драко обошел диван, толкнул ногу Гарри коленом и плюхнулся рядом с ним, почти привалившись к его боку. Гарри пришлось прочистить горло перед тем, как заговорить. — Я ведь говорил, что он задает миллион вопросов, когда читаешь ему на ночь. — Я думал, что ты преувеличиваешь. Терпеть не могу детей, — Драко устало застонал и склонил голову в сторону Гарри. — Врешь. — Вру, — признал Драко. — Но шея у меня болит ужасно. — Я говорил, что Тедди слишком тяжелый, чтобы таскать его на шее. Ростом он пошел определенно в Римуса. — Я пропустил все его детство, когда еще мне было таскать его на шее? — сказал Драко и ойкнул от боли. — Опусти ногу. Гарри послушался, хоть и не понял, зачем это было нужно. Осознал он уже слишком поздно — Драко, кряхтя, положил голову ему на колени. — Мерлин всеблагой, — простонал он, и Гарри пришлось подумать об Амбридж в нижнем белье, чтобы Драко не почувствовал, что этот звук способен сотворить с Гарри. — Так-то лучше. — Ты эксплуатируешь меня как мебель, — Гарри понадобились все оставшиеся силы, чтобы скрыть смущение за возмущением. — И мне не жаль, — усмехнулся Драко. Его лицо освещалось лишь светом от телевизора, а глаза блестели — темные и немного усталые. У Гарри перехватило дыхание от его красоты. Не в силах остановиться, пальцы Гарри потянулись к волосам Драко, чтобы нежно, почти невесомо зарыться в них. Мягкие, какие же они мягкие. — У меня на голове, наверное, гнездо похуже твоего, — сыто протянул Драко и закрыл глаза. Ободрившись его реакцией, Гарри стал смелее, хоть сердце и колотилось где-то в горле. — Тедди даже попросил меня читать, лежа рядом, чтобы он мог продолжить трогать их. Его волосы стали синими, только когда он заснул. — Ну, я могу понять его, — вырвалось из Гарри, и если бы не улыбка Драко, он умер бы от ужаса. — Ты можешь остаться спать в гостевой и не возвращаться к себе, если… если дома тебя никто не ждет. Это было очень, очень плохое прощупывание почвы. Почти вопрос в лоб. Гарри прикусил язык, когда Драко открыл один глаз и хитро посмотрел на него. — Я приму твое предложение. И никто не ждет меня. Или у тебя есть предложения на место кандидатуры того, кто мог бы ждать меня дома? Драко флиртовал с ним. О, Салазар, он действительно флиртовал. Гарри даже не успел придумать, что ответить под выжидающим взглядом Драко, когда с лестницы раздалось: — Драко, а что дальше случилось с лягушонком? В этот раз они застонали в унисон.

***

Впервые за долгое время Гарри относительно выспался. Он, как и посоветовал Кингсли, отправился домой, засыпая в предвкушении и полный надежды. Впервые за эти две недели почти что топтания на месте, они подобрались к решению. Гарри было все равно, с чем ему придется столкнуться, когда артефакт телепортирует его к Драко. Он готов был пойти на что угодно, чтобы вернуть его домой живым. Еще вчера Робардс взял на себя ведение этой операции и предупредил их команду, что с сегодняшнего дня они должны быть в боевой готовности. Утро было солнечное и поразительно теплое для почти середины осени. Гарри принял это за хороший знак и на крыльях надежды полетел в аврорат. В голове то и дело всплывали сценарии того, как он наконец вызволит Драко, как сожмет его в своих объятиях и никуда не отпустит, как закроется с ним от всего мира, поцелует, настучит по голове за беспечность, а потом снова поцелует. Лифт ехал, казалось, ужасно медленно. Гарри постукивал ногой в нетерпении. Ему хотелось поскорее оказаться в кабинете, дождаться Рона, Гермиону и Робардса, чтобы обсудить последние детали, и наконец начать операцию. Какие-то жалкие часы отделяли его от Драко. Сняв чары с кабинета, Гарри уверенно вошел и уже снял мантию, чтобы повесить ее на вешалку, когда заметил, что что-то не так. Что всё не так. Кабинет стал точной копией его кабинета до Драко. Чары рассеялись.

***

Прошло всего несколько дней с того напряженного момента на диване, как Гарри загремел в Мунго, попав под режущее на задании. Они с Драко оба делали вид, что ничего не произошло. Гарри страшно было поднимать эту тему или пытаться делать новые шаги, а что было у Драко на уме, он понятия не имел. Отношения между ними остались прежними, но Гарри ни на секунду не мог перестать думать о своих пальцах в волосах Драко и его словах. — Ты чертов идиот, — Драко ворвался в палату, как только целительница скрылась за дверью. У Гарри даже рот приоткрылся от удивления: Драко впервые что-то говорил, навещая его в больнице. — И тебе привет. Рад, что спросил, я в полном порядке. Драко сел на кресло рядом с его койкой и мрачно сверкнул глазами. — Ты слабо отделался. Тебя вполне могло порезать на салат. Додуматься прыгнуть прямо на луч! — Он летел прямо тебе в спину, — объяснил Гарри, словно ребенку. — Я справился бы! — Гарри скептически вздернул бровь. — Справился! А ты мог умереть! Думаешь, это было бы лучше? — Да ладно, меня уже завтра выпишут, все нормально, — он беспечно махнул рукой, и Драко лишь сильнее нахмурился. — Вот добьюсь повышения до старшего аврора и уволю тебя, — пообещал он, и Гарри пораженно вдохнул. — Ты не посмеешь! — Слово Малфоя, — мрачно ответил Драко, но Гарри видел, что он немного расслабился. Неужели так переживал? — Ну что ж, я вижу, ты, как и прежде, удачливый мерзавец. А у меня дела. Угадай какие. Гарри понятия не имел. — Обед? Драко закатил глаза. — Новая анонимная наводка на контрабандистов. Наверное, там как обычно пусто, но проверить все же стоит. Гарри отчего-то покрылся холодным потом. Последнее, чего ему хотелось, это отпускать Драко куда-то в одиночку. — Пообещай, что не пойдешь один, — твердо сказал он. — Гарри, ну что со мной может случиться? — Пообещай! — в животе свернулся нервный клубок. Скептический взгляд Драко смягчился, стал почти нежным. Он положил свою холодную руку на кисть Гарри и, глядя ему прямо в глаза, сказал: — Обещаю. На следующий день, вернувшись на службу, Гарри понял, что Драко пропал.

***

— Гарри! Гарри! — Гермиона схватила Гарри за плечо и стала трясти, взволнованно глядя в его широко распахнутые глаза. — Ебаный кошмар, — сказал за ее спиной Рон, увидев, что случилось с кабинетом. Гарри сидел прямо там, у вешалки. Он не знал, как долго он это делал. Он не знал ничего, кроме того, что их кабинета больше нет. Что Драко… Драко… — Гарри, пожалуйста! — воскликнула Гермиона, когда весь кабинет содрогнулся и некоторые вещи упали. — Драко… Драко… — беззвучно говорил Гарри, пытаясь избавиться от кома в горле. Ярость. Горе. Отчаяние. Боль. Такая сильная, что невозможно дышать. «Чары поверхностные, рассеются, когда меня не станет.» Этого не могло быть. Просто не могло. Гарри увидел лук прямо у своих ног. Такой же, как на картинках Гермионы. — Он не может быть мертв, — бесцветно сказал Гарри, потянувшись к луку. — Гарри, ты не в себе, подожди! Ты пострадаешь! — Гермиона пыталась остановить его, но Гарри был сильнее в разы. И отчаяннее. Он чувствовал, будто ему больше нечего терять. Странное состояние отупения, замешанное на просто нечеловеческой боли. — Собирайте команду прямо сейчас. Я уже надел медальон, считаете координаты. Если смогу, то пошлю еще патронуса. — Дружище, — Рон направился к нему, но был остановлен палочкой, нацеленной прямо на грудь. Гарри молниеносно оказался на ногах. — Они что-то сделали с ним. Они… эти… — Гарри задыхался. Он опоздал. Он убьет их. Всех. Драко, о боже, Драко. — Не смейте останавливать меня. Не смейте. Я найду его и верну. Живым… — или мертвым. Гарри затошнило, он с трудом сделал глубокий вдох и, не убирая палочки с Рона, отошел вглубь кабинета. — Гарри, пожалуйста, — в глазах Гермионы было смирение, — будь осторожен. Рон, беги к Робардсу. — Рон бросил на нее неуверенный взгляд. — Быстрее! Гарри позволил Рону выйти из кабинета. Такого незнакомого, холодного, абсолютно чужого. Это был не его с Драко кабинет. Это была комната скорби. — Как только ты запустишь стрелу, она… она должна тебя телепортировать. Я не уверена, сработает ли, но… — забормотала Гермиона, и Гарри краем глаза заметил кое-что. Коврик у двери. Год назад Драко заменил надпись на нем с «вытирайте ноги» на «проваливайте». И именно «проваливайте» все еще было написано на коврике. Возможно, это была ошибка, возможно на коврике были другие чары, возможно… А может и нет. У Гарри не было больше времени. Он натянул тетиву и отправил призрачную стрелу в полет. Его тут же охватило то же чувство, что и при аппарации, кабинет завертелся, и Гарри отправился навстречу Драко.

***

— Если бы ты мог стать каким-нибудь животным, то кем бы ты стал. — Э-э-э, котом? — Почему? — Они пушистые. Много спят. О, и у них девять жизней. — Возможно, ты и есть кот. Значит, у тебя еще семь жизней. — Кажется, последний бокал был лишним. — Эй, это моя фраза! — А ты кем бы стал? — Птицей. Щеглом. Они свободные. Могут улететь куда угодно. Я бы мог сидеть по утрам у твоего окна и петь тебе песни. Щеглы красиво поют. — Было бы здорово. — Если бы ты был котом, то ты разорвал бы меня в клочья. — …Я никогда не дал бы тебя в обиду. Я убью любого, кто захочет навредить тебе, Драко.

***

Аппарация немного привела его в чувства, однако это не особо помогло. У Гарри было лишь несколько мгновений для того, чтобы отправить патронус и наложить на себя щит перед тем, как его заметили. Пока лишь двое, но Гарри знал — это только начало. Его заклинания были резче, сильнее, агрессивнее, магия бурлила под кожей: Гарри оглушил и обездвижил обоих мужчин раньше, чем они успели забить тревогу. Он бегло огляделся: это был какой-то цех, очевидно, заброшенный и маггловский. Он был в какой-то небольшой комнатке, в которой Драко, к сожалению, не было. Чертовы погрешности при перемещении. Будь всё иначе, Гарри дождался бы появления подкрепления, и только потом пошел бы дальше. Но все было так, как есть. У него не было времени. У них с Драко не было времени. Он открыл единственную дверь в комнате, готовый к бою. Их было много. Очень много на одного Гарри. И, что самое ужасное, где-то вдали Гарри увидел кого-то в аврорской мантии, переговаривающегося с одним из похитителей. От магии, взбунтовавшейся прямо в его солнечном сплетении, по помещению прошла волна сильной дрожи, а часть люминесцентных ламп посыпала искрами и погасла. Тут же поднялась паника. То, что нужно. Гарри сражался, как в последний раз. Он был сосредоточен, быстр и беспощаден в своей ярости. Противники ложились один за одним, когда сам Гарри не пропускал ни одной атаки. В один момент он заметил того самого человека в аврорской форме: тот, очевидно, планировал сбежать, однако Гарри не позволил ему этого, попав прямо в цель с другого конца помещения. Он не заметил, когда появилось подкрепление. Атака на него почти прекратилась, и лишь тогда он почувствовал адскую боль в руке — видимо, когда-то он все же упустил проклятье. Со всех сторон разносился треск магии, крики и приказы, и Гарри резко стало дурно. Врагов словно не становилось меньше. Где-то в толпе он заметил огненную шевелюру Рона и услышал зычный бас Робардса. Гарри, что так и стоял за каким-то давно вышедшим из строя станком, лишь изредка отмахивался от проклятий, пытаясь понять, где ему дальше искать Драко. Боль от руки перешла на голову, и он лишь чудом в какофонии расслышал странный стук, доносящийся откуда-то сверху, и хор сильно приглушенных голосов. Ни секунды не раздумывая, Гарри бросился к лестнице на второй этаж. Возле ушей свистели проклятья, и Гарри почти вслепую защищался от них и нападал в ответ. Он услышал, как Сьюзен зовет его, однако не обернулся. Почти что взлетев по лестнице, Гарри добежал до железной двери, в которую словно стучала одновременно дюжина человек. Разные голоса наперебой звали на помощь, и Гарри невольно прислушался, надеясь услышать один единственный среди них. В голове начало мутиться, боль пульсировала где-то в затылке. Руку Гарри не чувствовал. Благодаря Мерлина и всех всевышних, что это не правая, Гарри использовал все знакомые ему чары, чтобы отпереть дверь. К тому моменту, как она наконец поддалась, Гарри был почти без сознания. Он не слышал, что сражение за его спиной утихло. Он сперва даже не заметил, что путь в комнату наконец доступен. Один за одним из нее посыпались люди. Гарри жадно вглядывался в их незнакомые лица, беззвучно шепча одними губами: — Драко… Драко… Драко… Когда все маги вышли, оставив комнату пустой, Гарри вошел в нее, оглушенный. Отчаявшийся, он обшаривал мутным взглядом пустые углы, будто Драко мог прятаться где-то там. Но Драко не было. Гарри хотелось закричать, хотелось разобрать это здание по кирпичику, но найти, найти Драко. Хотелось запытать чертовых ублюдков до смерти, чтобы они просто сказали, где он. Гарри сделал шаг, второй и потерял сознание.

***

Сознание возвращалось вяло, нехотя. Гарри то выплывал из темноты, то вновь в ней захлебывался. В редкие моменты, когда его разум почти пробуждался ото сна, какая-то тревожная мысль словно начинала жечь его изнутри, но он никак не мог поймать ее за хвост и вновь проваливался в небытие. Ему показалось, что он провел в таком состоянии вечность. Вернулся в реальный мир он резко, словно вышел из глубокого сна. Тело было ватным, непослушным. Его явно напичкали обезболом. Язык был сухой, словно прилипший к небу, с горлом дела обстояли не лучше. Мысли были вялые, неполноценные. Женщина в лимонном халате образовалась будто из ниоткуда. Она делала что-то, быстро перемещаясь по кабинету и производя с Гарри разные манипуляции. Наконец она помогла ему напиться. Гарри отчаянно хотел спросить ее о чем-то, но никак не мог вспомнить, о чем. Его начала душить паника. Заметив это, целительница почти насильно влила в него еще какое-то зелье, и Гарри почти мгновенно уснул. Когда он снова пришел в себя, его разум был чище, язык послушнее, но горло сильно болело. Гарри повернул голову, заметив какое-то движение периферийным зрением, и замер. На стуле рядом с койкой сидел Драко. Гарри подумал бы, что умер, если бы не знал, каково это на самом деле. Драко был здесь. Драко жив. Жив. Его Драко. Он был уставший, какой-то поблекший, похудевший, но он был. Смотрел серыми грустными глазами и едва заметно улыбался. — Ты… здесь… — Гарри не узнал свой голос — до того хриплым и слабым он был. Ему страшно было даже моргать. Словно Драко мог пропасть в любой момент. Словно он всего лишь галлюцинация. — Ну, а где же мне еще быть, когда ты снова решил рискнуть своей жизнью и почти умер? — тихо ответил он, и сердце Гарри словно наконец забилось. — Пропал. Ты. — Это все Смит. Именно он подбрасывал наводки. Я пришел в аврорат во время обеда, мне не хотелось ждать, а из свободных вариантов был только он. К тому же, я уже начал подозревать, что наши «контрабандисты» как-то связаны с их делом, — ну конечно, конечно, Драко уже начал о чем-то догадываться. Окажись Гарри на его месте, Драко справился бы намного лучше. Он успел бы. — Я объяснил ему ситуацию, и он тут же согласился. Уверен, они и так планировали избавиться от меня. Я просто сам пришел к ним в руки. — Что… они?.. — Они выслеживали волшебников, которых или не хватятся, или не смогут найти по магии крови. Отлавливали, подготавливали, а потом при помощи какого-то древнего артефакта и ритуала выкачивали из них магию, чтобы потом куда-то сбывать за баснословные деньги. Сейчас их всех допрашивают, ищут пропавшие сосуды с магией. Хорошо, что магия уходила бы в небытие, если бы они убивали носителя. Хотя именно из-за этого их планы, на мой взгляд, и были туповаты. Но все же хорошо, что мою магию они никуда сбыть не успели. Вернуть ее оказалось несложно, — Драко попытался усмехнуться, но вышло вяло. — Тебя не… было. В комнате. Драко тяжело вздохнул и придвинулся поближе. — Меня держали в отдельной. Я был особо опасен, и Смиту очень нравилось отрабатывать на мне заклинания, — глаза Гарри потемнели. — Да ладно, и похуже бывало, знаешь. Гарри почувствовал, как на него волнами накатывает осознание. Драко действительно живой. Здесь, рядом. Такой родной. Живой. Он живой. В груди образовался странный узел, в горле встал ком, а все тело охватила слабая дрожь. Живой, слава Мерлину, он живой. — Ты… жив… — выдавил из себя Гарри, не обращая внимания на дрожь в голосе. — Такого ты был обо мне мнения? Что какая-то шайка шарлатанов сможет от меня избавиться? — Драко попытался улыбнуться, перевести все в шутку, но Гарри так не мог, он больше не мог. — Наш кабинет. Лицо Драко тут же изменилось. Он всё понял. Он тоже помнил тот их разговор. Он мог бы пошутить, что все его труды испоганили, что придется им теперь ютиться в старой конуре. Мог отмахнуться и сказать, что все это ерунда, и зря Гарри поднял такую панику. Гарри был почти готов к этому. Но Драко этого не сделал. Он медленно опустился на колени у самого лица Гарри, грустный, тихий, полный нежности и сожаления. — Мне так жаль, Гарри, — прошептал он, ласково стирая со щеки Гарри слезы, что катились уже просто градом. Он даже не замечал этого, а когда понял, что плачет, то тихо заскулил, выпуская весь ужас и напряжение прошедших недель. Оплакивая смерть Драко, которую успел пережить в гребаном кабинете и комнате, где было так много людей, но не было самого важного, единственного нужного. — Все теперь будет хорошо, мы живы, все в порядке. Но Гарри не чувствовал, что все в порядке. Пока нет. — Ты нашел меня, Гарри. Ты спас меня. Не знаю, как ты сделал это, Уизли и Гермиона отказались мне рассказывать, но ты смог. Гарри всхлипнул, чувствуя, что этот момент наступил. Абсолютно, казалось бы, неподходящий, слишком мрачный для этого, такой непохожий на то, что считалось правильным. Оттого и идеальный. — Я тебя люблю, — тихо проговорил он, глядя Драко прямо в глаза, такие грустные, такие невозможно любимые. Глаза, что расширились в шоке, потемнели и заблестели. Драко подался вперед, жадным, неверящим взглядом бегая по лицу Гарри, словно пытаясь понять, не врет ли он. У Гарри, наверное, на лице все было написано и так, но он все равно добавил: — Стану старшим… аврором и уволю тебя. Драко тут же влажно засмеялся, и его улыбка была самым красивым зрелищем в жизни Гарри. Холодные бледные руки легли на его лицо, и Гарри тут же почувствовал себя в разы лучше. — И я тебя, придурок. Люблю. Давно, — и поцеловал, легко, коротко, совсем по-мальчишески, но Гарри вновь захотелось заплакать — уже от счастья. Наверное, Дамблдор порой говорил Гарри правду. Как минимум, он не соврал о том, что любовь — самая сильная магия на свете.

Эпилог

За дни, проведенные в больнице, Гарри узнал Драко лучше — он часами сидел у Гарри в палате, и теперь, когда отношения между ними прояснились, Гарри захотелось выяснить и ответы на некоторые вопросы, что не давали ему покоя. Оказывается, работа аврором стала для Драко вызовом самому себе. — Я никогда не верил, что люди меняются. У меня было много… не самых лучших примеров перед глазами. Однако после того, как все закончилось, я решил, что либо смогу измениться к лучшему, либо не смогу жить так дальше. И первыми я решил убить в себе равнодушие ко всем, кроме близких, трусость, тщеславие. Я не знал, как это сделать. Составил список, решил, что еще хочу хотя бы немного искупить вину за все, что натворил, — Драко прервался, зажмурившись. — Я понял, что я должен пойти в авроры. Не помню, как к этому пришел. К тому же аврорство — явно не работа моей мечты. Но я решил. И я много работал. Сперва казалось, что все это впустую, что я лишь начну создавать видимость другого человека, но потом я сам заметил, что меняюсь. И когда я понял, что аврорат во Франции расправился с теми чертами, которые я хотел похоронить, я понял, что должен двигаться дальше. Так Драко решил перевестись в Англию. — Я не чувствовал, что искупил вину. Иногда я днями не мог спать или есть из-за этого чувства. И, несмотря на все произошедшее дерьмо, я скучал по Англии. Мне казалось, что она зовет меня. А еще Драко еще до перевода надеялся, что станет напарником Гарри. — Я читал о твоей проблеме с напарниками в Пророке. — Ты серьезно заказывал Пророк прямо из Англии? — Драко вздернул бровь, как будто не делал ничего необычного, но Гарри заметил его смущение. — И все ради чего? — Ну, возможно, я был немного влюблен в тебя в школе, — сказал он, и сердце Гарри сладко екнуло. — Мы уже давно не в школе, знаешь. Драко удушливо покраснел, и Гарри, как ни пытался, не смог скрыть широкой улыбки. — Это как следить за бывшим! — Я никогда не следил за бывшими. — Заткнись! В конечном итоге, Гарри понял, что и в этом они с Драко похожи. Главным толчком для того, чтобы стать аврорами, стала не любовь к этому делу, а чувство вины. За неспасенных, за свои ошибки, за то, что ты живешь, а другие нет. Гарри долгое время казалось, что Драко, в отличие от него, правда любит их дело. Что его яростность в бою — это рвение настоящего аврора, влюбленного в свою профессию. На деле же Драко просто не чувствовал, что его жизнь значима. Что она не инструмент для искупления вины. Последние дни в больнице для Гарри были полны размышлений. Робардс, что сперва хотел сделать Гарри официальный выговор за то, что он неоднократно действовал не по уставу, рискуя своей жизнью, в конечном итоге смягчился и отправил их с Драко в месячный отпуск. Гарри выписали из Мунго с уговором, что он будет находиться под присмотром: оказалось, что во время боя в него попало очень темное проклятье и Гарри смог восстановиться лишь потому, что его экстренно доставили в Мунго, как только он потерял сознание. Он чувствовал себя нормально, но целители уверяли, что все может внезапно измениться. Сперва Гермиона хотела взять отпуск на две недели и поселиться с Гарри, чтобы приглядывать за ним. Как бы Гарри ни был ей благодарен, он сразу отказался: за последнее время он и так сильно загрузил друзей переживаниями и своими проблемами. Да и жить под присмотром Гермионы, которая всегда была чересчур опекающей и строгой, когда дело касалось здоровья, ему не очень хотелось. Гарри думал о том, что он уже взрослый и самостоятельный, способный присмотреть за собой человек. Однако Драко, услышав это, скептически изогнул бровь: — Ты правда думаешь, что я оставлю тебя одного? Ты слышал целителя: или присмотр, или остаешься в больнице. Тебе же не жалко для меня какой-нибудь гостевой? Гарри жалко не было. Он даже согласен был бы спать на коврике у двери, если бы во всем доме было одно спальное место. Драко поселился с ним. Это было странно… Не в плохом смысле, просто непривычно. Гарри вообще было с Драко непривычно. Он впервые был так сильно влюблен, так еще и взаимно, так еще и в одного из своих лучших друзей. Он осознал, что хотел Драко так долго, так невозможно долго. А теперь, получив его, он словно не понимал, что делать. Не понимал, как вести себя, как все не испортить. Это было глупо, ведь Драко прекрасно знал его настоящего, они были знакомы большую часть жизни и видели друг друга в самых неприятных своих ипостасях. Однако Гарри все равно терялся и даже стеснялся. И хотя Драко выглядел уверенным в себе, Гарри чувствовал, что и с его стороны все не так просто. Тяжело было переключиться с долгой дружбы на новый лад. Теперь, когда они признались друг другу в любви и начали встречаться, Гарри мог больше не давить в себе порывы, которые раньше были запретными. Дотронуться, приобнять, любоваться украдкой или открыто. Целовать. Мерлин, Гарри хотел целовать Драко постоянно. И не только целовать. Он запирался в ванной по несколько раз в день. Он чувствовал себя перевозбужденным школьником. Заявлять о своих желаниях было почему-то невероятно сложно. Иногда, когда сдерживаться уже просто не было сил, Гарри все же делал первые шаги. Драко всегда мгновенно отвечал на них. Когда Гарри целовал его, Драко отвечал с таким рвением, будто у него началось кислородное голодание, а дышать он мог лишь воздухом, который они делили на двоих. Даже то, что они стали спать в одной постели спустя несколько дней после переезда Драко, никак не сдвинуло их с мертвой точки. Изменилось лишь то, что ни один из них больше не мог спокойно спать. Каждую ночь Гарри видел во сне припухшие губы и потемневшие глаза. Он злился сам на себя. Они ведь взрослые люди, которые любят друг друга! Так в чем проблема? Он обещал с утра начать вести себя так, как хочется, но с восходом солнца его уверенность исчезала. Толчком стала ссора, что было очень в их стиле. Гарри решил поделиться тем, что созрело в нем еще в Мунго. — Ты предлагаешь что? — уже второй раз тупо переспросил Драко. — Уволиться, — спокойно повторил он, не отводя взгляда. Драко возмущенно фыркнул и неверяще покачал головой. — Ты, должно быть, шутишь. — Никто из нас не любит эту работу. — Работу не обязательно любить! — крикнул Драко, кажется, начиная понимать, что Гарри не шутит. — Тогда в чем плюсы этой работы? Зарплата? Да не то чтобы. И с тем количеством денег, что есть у каждого из нас, мы могли бы не работать до конца своих дней! В чем тогда смысл? Драко упрямо сопел, одним видом отрицая все, что Гарри говорит. Гарри не хотел, но добавил: — В искуплении вины? Твоя или моя смерть не искупила бы ее, даже если бы она была. — Ты ни черта не знаешь! — Драко разозлился. Он действительно разозлился: глаза стали похожи на небо перед штормом или необузданным ливнем, руки сжались в кулаки, забегали желваки. Он был прекрасен в гневе. Гарри не собирался сдаваться. — Я знаю. Знаю тебя, знаю нас. Знаю, что не хочу после какой-нибудь миссии заниматься твоими похоронами и учиться жить без тебя, зная, что у меня это никогда не получится. Знаю, что не хочу откуда-то сверху наблюдать за тобой, если не станет меня, — Драко тяжело сглотнул, прикрывая глаза. — Я не готов пережить это снова. Твоя жизнь — вот, что для меня важно. Нельзя всю жизнь посвятить мертвым. Драко закрыл лицо руками. В спальне было сумрачно, день был дождливый и короткий. Гарри знал, что бил по больному, знал, но не мог иначе. — Я не хочу давить, не хочу делать тебе больно. Я бы никогда не стал принуждать тебя к чему-то, но это всё… Я просто не смогу. Драко, я умру без тебя, — это вырвалось само собой. Гарри все еще не отошел от произошедшего и не был уверен, что когда-либо сделает это. Признание прозвучало не его голосом, и Гарри было страшно представить, какое у него в этот момент было лицо. Однако именно эта фраза подействовала на Драко. Он смотрел широко распахнутыми глазами прямо на Гарри, подбородок его подрагивал, и Гарри сперва испугался, что все испортил. Однако Драко почти молниеносно оседлал его, выбивая воздух из груди. — Прости… прости меня, — сбивчиво зашептал он, обнимая лицо Гарри ладонями. — Ты прав. Ты прав, это просто так… тяжело. — Я знаю, мой хороший, — Гарри обвил руками узкую талию, притягивая Драко ближе. От него пахло домом. Все рамки словно стерлись. Гарри хотел сказать что-то еще, но внезапно губы Драко оказались на его губах, и он забыл обо всем на свете. Руки сами сжали, погладили, притянули ближе. — Я тоже не хочу больше приходить к тебе в больницу, — выдохнул Драко и тут уже снова прильнул к губам Гарри, словно он не мог без него дышать. — Не хочу бояться. — Все, чего я хочу, — это быть с тобой, — руки сами скользнули под футболку, и Драко всхлипнул, притягивая Гарри за шею к себе. Его идеальные мягкие влажные губы провели дорожку по скуле, зубы слегка прикусили место под ухом, а язык оставил влажный след на горле. Гарри был чертовски тверд. — Будь, — прошептал Драко, снял очки Гарри и стянул с него футболку. Гарри и не знал, что может быть таким чувствительным, таким податливым в чужих руках. Он отчаянно хотел снять с Драко одежду, но тут же забывал об этом, стоило Драко потереться об него, поцеловать или просто сладко вздохнуть. Гарри совсем потерял голову. Удар об эту обоюдную страсть вызвал у него сотрясение. — Пожалуйста, — почти захныкал он, дергая чертову футболку. Драко усмехнулся, слегка смазано, и выполнил просьбу. Гарри едва не закапал слюной на его подтянутый бледный живот с дорожкой волос, скрывающейся под резинкой домашних штанов. Гарри и сам не понял, как это сделал, но вот уже Драко оказался на спине посреди кровати, пока Гарри нависал над ним. Взгляд Драко был способен свести с ума: голодный, поплывший. Гарри буквально набросился на его шею с поцелуями, сползая все ниже, останавливаясь, чтобы поцеловать каждый шрам, пересекающий грудь; поддразнить соски, поискать чувствительные местечки. Драко вцепился ему в волосы, достаточно сильно, чтобы было приятно на грани с болью. Каждый его стон и всхлип, каждая волна дрожи, что Гарри чувствовал своими руками и губами, кружила ему голову. Из комнаты словно выкачали весь кислород, тело горело, а голова слегка кружилась. — Гарри, — раздалось хриплым шепотом, когда Гарри одним движением оставил Драко без штанов и нижнего белья. Гарри уже видел Драко обнаженным в раздевалках и душевых после тренировок, но он никогда не позволял себе смотреть. Член Драко был чуть длиннее его собственного, но тоньше и бледнее. Гарри не сдержался и оставил поцелуй на потемневшей головке. — Блять, — почти пискнул Драко, и Гарри перестал сдерживаться. Он отсасывал так, будто член Драко был самым любимым, самым желанным лакомством. Он хотел превратить Драко в дрожащее и лепечущее месиво, хотел довести его до отчаяния, а потом испить его до дна. Гарри то замедлялся, то ускорялся, то усиливал напор, то касался почти невесомо. — Ты даже не представляешь... сколько я-а-ах! сколько раз я представлял себе это. Как давно я мечтал об этом. О... м-м-м... о тебе, - говорил Драко хрипло, словно в бреду. Его бедра под руками Гарри были мокрыми от пота, а глаза были почти безумными каждый раз, когда Гарри поднимал взгляд на его раскрасневшееся лицо. Его пальцы крепко вцепились в простыни, но то и дело соскальзывали, когда Драко забывался в наслаждении и начинал ерзать, не в силах удержаться на месте. Гарри выпустил член изо рта со смущающим хлопком и потянулся к Драко за поцелуем. Тот захныкал от потери контакта, но тут же обнял Гарри за шею, вылизывая его рот и пытаясь потереться о его пресс. Казалось, он совсем растворился в страсти, с трудом держась за остатки рассудка. Ровно до тех пор, пока Гарри не прервал поцелуй, чтобы сказать: — Хочу, чтобы ты сел мне на лицо. Никогда и никому он не сказал бы ничего подобного, но это был Драко, и Гарри хотел его так сильно, что, кажется, и сам потерял всякую способность мыслить или стесняться. Драко под ним зажмурился и издал какой-то отчаянный звук. Словно он был уже на грани. Внезапно он сильно толкнул Гарри в грудь. Так, что тот с охом упал спиной на сбитые простыни. Драко нависал над ним, растрепанный и прекрасный. Он взял палочку с прикроватной тумбочки и одно за одним произнес несколько хорошо известных Гарри заклинаний. Тот сглотнул, в предвкушении облизав припухшие губы. Драко не выглядел смущенным или неуверенным. Откровенно говоря, он выглядел так, будто вот-вот съест Гарри, а не наоборот. — Я явно долго не продержусь, — прошептал он перед тем, как повернуться к Гарри спиной и поставить колени по обе стороны от его груди. На несколько мгновений Гарри показалось, что у него или остановится сердце, или взорвется член от перевозбуждения. Руки сами потянулись к бледной упругой заднице, почти грубо притягивая ее ближе. Драко сдавленно замычал, прогибаясь в спине и бросая безумный взгляд из-за плеча. Гарри хотел не торопиться, хотел насладиться Драко и их первым разом сполна, растянуть это безумное по своей силе удовольствие, но уже просто не мог. Пару раз проведя языком от копчика до мошонки, он раздвинул ягодицы, вероятнее всего, оставляя синяки в виде пальцев, и пососал края маленькой розовой дырочки. Драко где-то сверху издал такой отчаянный, полный удовольствия звук, что Гарри подумал, что вот-вот кончит только от него. Он поедал задницу Драко с неукротимой энергией: то пощипывал припухшие края губами, то с нажимом вылизывал ее. Драко буквально елозил ему по лицу, почти перекрывая кислород, и это было просто охуенно. А еще лучше стало, когда Гарри вошел языком внутрь, кружа и вылизывая, пытаясь пробраться как можно дальше, до самого, блять, сердца. Драко уже не стонал: выл на одной ноте, выкрикивая хриплые междометия и ругательства, быстро летая рукой по собственному члену. И когда Гарри подумал, что лучше уже не станет, Драко сильно наклонился вперед, погружая член Гарри в свой рот. Это было слишком. Гарри не успел издать и звука перед тем, как все его тело напряглось до предела и он кончил Драко на губы и подбородок, сильно сжав задницу Драко пальцами и изогнувшись. Он даже не заметил, как его грудь и живот покрылись мокрым и липким, как Драко задрожал над ним, быстро двигая рукой и повторяя его имя. К тому моменту, как Гарри пришел в себя, Драко уже лежал у него под боком, размазывая сперму на его животе. — Фу, — слабо возмутился он, получая в ответ хитрую усмешку. — Чтобы был стимул побыстрее нас почистить. Гарри давно должен был смириться с тем, что манипуляции Драко работают. Ему хватило взмаха руки, чтобы убрать сотворенный ими беспорядок. Драко довольно вздохнул, укладывая голову Гарри на грудь. Тело было ватным, а сытое удовлетворение заполняло словно каждую его клеточку. Гарри чувствовал себя настолько счастливым, что ему хотелось смеяться. — Значит, увольняемся? — спросил Драко скорее просто для того, чтобы уместить эту мысль у себя в голове. — Да. Сразу после отпуска. — И даже не трахнемся на столе в кабинете? Я думал об этом годами, — надул он губы, закидывая длинную ногу на Гарри, чей член дернулся от такого вопроса. — Или сразу после этого, да. Драко почти замурчал от удовольствия. — И чем мы будем заниматься? — спросил он уже менее игриво. — Мы найдем себе занятие по душе, нам ведь некуда спешить, — заметил Гарри. — Будем жить, съездим куда-нибудь на отдых, попробуем всякое разное. Мы ведь свободны теперь. Как птицы. — Я порой думал о том, что… ну его, этот аврорат, стану зельеваром, как всегда и хотел, — тихо признался Драко, отчего сердце Гарри забилось быстрее. — У меня как раз есть отличная лаборатория в подвале. — Это ты так приглашаешь меня переехать? — приподнял Драко голову, глядя хитрыми глазами. Гарри удушливо покраснел. — Как только ты будешь готов, — сказал он. Возможно, он торопился: их отношения только начались и почему-то казались еще такими хрупкими, хотя Гарри знал, что это не так, но в то же время что-то ему подсказывало, что все будет хорошо. Даже лучше. Драко долго смотрел на него, нежно улыбаясь. Гарри знал этот взгляд: так смотрят только на тех, кого любят. — Ты можешь попытаться убедить меня. Так сказать, дать стимул, — нежность тут же преобразовалась в уже знакомую страсть. Гарри медленно соблазнительно усмехнулся и переместился, нависая над Драко. — О, дорогой, поверь мне: я умею убеждать.